Щенок

Свечение монитора было единственным светом в комнате, окрашивая лицо Дрима в резкие оттенки зелёного и чёрного. Его пальцы порхали по клавиатуре, ровный, непрерывный стук был саундтреком к его последней миссии. Джорджу: Привет.Ты свободен завтра? 3 PM EST? У Дакуависа что-то большое планируется. Новая охота. Ответ пришёл почти мгновенно. Джордж: Опять?Серьёзно? Он же в жизни так не играет. Все знают, что это монтаж. Дрим даже не моргнул. Я: У него убийственная стратегия.Будет эпично. Он переключился на другую вкладку. Сапнап был менее дипломатичен. Сапнап: Ты сейчас прикалываешься?После того как он в прошлый раз заявил, что «перехитрил» меня ловушкой, которую ты за него построил? Он максимум среднячок, Дрим. И все это знают. Включая его самого. Уголок губ Дрима дёрнулся в намёке на улыбку. Они были правы, конечно. Все они были правы. Дакуавис не был гениальным игроком. Он был… неплох. Умён. Ему нравились схемы, конструкции, идеи. Но его настоящий навык заключался в монтаже и подаче. Он вырезал провалы, склеивал удачные моменты и выставлял себя вундеркиндом. И ненавидел, ненавидел любое намёк на то, что это не так. А все остальные ненавидели эту его наглую, хрупкую ложь. Но это не имело никакого значения. Дрим набрал ответ Сапнапу, его пальцы двигались решительно. Я: Ты будешь там.В три. На другом конце провода на секунду загорелось «печатает…», затем пропало. Ответа не последовало. Молчаливое согласие. Оно всегда было молчаливым. Потому что все они знали кое-что ещё более важное, чем правда о скилле Дакуависа. Они знали Дрима. И знали, что стоит только им отказаться, как в их личных сообщениях появится одно-единственное слово от того, чей взгляд на аватарке мог заставить кровь стынуть в жилах. Один его косой, холодный взгляд в голосовом чате, лишённый обычной веселости, один намёк на то разочарование, что сквозило ледяной сталью, — и любое возмущение разом отпадало. Играть в сфабрикованную сказку для Дакуависа было куда безопаснее, чем иметь дело с реальными последствиями гнева Дрима. Дверь щёлкнула и открылась. Дакуавис вошёл, бросив свою сумку у порога. На его лице играла привычная маска уверенности, но в глазах читалось напряжение. «Джордж и Сапнап в дурном настроении», — бросил он, пытаясь звучать небрежно. «Опять эти взгляды… эти намёки». Дрим медленно повернулся в кресле. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Взглядом, который видел насквозь, который помнил каждую оказанную услугу и каждую полученную ложь. Взглядом, из-за которого даже самые смелые ступали осторожнее. Под этим взглядом маска Дакуависа дала трещину, обнажив привычную, благодарную уступчивость. «Ладно, неважно, — поспешно сказал он, отводя глаза. — Всё готово. Спасибо. Без тебя я бы…» «Я знаю», — тихо прервал его Дрим. Он поднялся и закрыл расстояние между ними. Он не строил иллюзий. Его возлюбленный был прекрасным, хрупким обманщиком, которого терпели только из страха перед его тенью. И Дрим был этой тенью. Его рука скользнула к затылку Дакуависа, пальцы вцепились в волосы не для ласки, а для контроля. «Они сделают всё, как ты захочешь, — сказал Дрим, его голос был низким и безраздельно властным. — Они всегда будут делать. Потому что я так сказал». Дакуавис вздохнул, и в этом вздохе было облегчение. Ему не нужно было быть крутым. Не нужно было притворяться. Не здесь. Не с ним. Здесь он мог просто быть тем, кем был — тем, кого защищали, кому потакали, кем владели. «Так какая у меня награда?» — прошептал Дрим, приближая его лицо к своему. И Дакуавис, лжец и трус, которого ненавидели все, кроме одного-единственного человека, ответил без тени сомнения: «Всякая, какая ты захочешь». Это была единственная правда, которая между ними имела значение.