Проект: «Новая Заря»

      — Приступаем, — решительно отдал я команду, сам этой решительности не ощущая ни на йоту в своём разуме.              Товарищ Лебедев ответил мне кивком и принялся, словно дирижёр, руководить предстоящим процессом. Его руки порхали над клавиатурой, вбивая команду за командой, пока глаза следили за гармониками мозговых колебаний, сверяясь с эталонными. Лицо Алексея Владимировича в свете голографического монитора приобрело зловещий оттенок. Зелёный свет заострил его черты, сделав их угловатыми, словно на картинах художников-авангардистов. Глаза, скрытые за очками, не были видны. Лишь два зеленоватых блика на их месте пылали на лице коллеги, который получал от процесса удовлетворение первооткрывателя.              Две фигуры, зафиксированные и окутанные проводами, лежали на каталках. Их лица скрывали шлемы нейроподключения, чьи кабели, шевелившиеся в процессе работы из-за паразитного излучения нейрополимера (его пока никак не удавалось экранировать), уподобились змеям мифической Медузы Горгоны. Даже несмотря на скудное освещение, которое таковым стало, как только квантовый компьютер комплекса вышел на максимальную мощность, разогнав процессоры до предельных частот, два человека, лежавшие в аппарате, выглядели нездорово. Пятна ожогов чернели на их телах, принимая очертания коррозии и делая людей похожими на повреждённые, ржавые машины.              «Излучение нейрополимера — норма. Мозговая активность, с учётом повреждений, соответствует текущему состоянию. Полимер идеально прижился, создав дополнительную систему и интегрировавшись с нервными тканями коры. Отклик от полимерных расширителей — норма. Приборы работают в штатном режиме. Идёт процесс калибровки», — привычно считывал я показания, расшифровывая графики синусоид.              Катю и Сергея выгнуло, когда процесс вошёл в активную фазу. Фиксирующие ремни натянулись под натиском сведённых судорогой мышц, а из-под кляпов-кап раздались едва слышимые крики. Вот она, цена морали! Либо ты поступаешь аморально, либо правильно, но приносишь лишние страдания.              В одном она была права: слишком я заигрался. Об этом говорил Харитон. Власть развращает, а абсолютная власть развращает вдвойне. Мне ничего не стоило отредактировать память двух дорогих людей. Я даже мог перенести их сознание в стальные оболочки, отринув их истерзанную плоть. Меня не волновали их желания…              Когда они лежали у меня на операционном столе, искалеченные тем взрывом, я даже успел отдать команду на постройку двух тел. Если бы не получилось, я бы почтил их память и дал им вечную жизнь в облике машин. В своём эгоистичном желании сохранить близких вопреки всему я чуть не переступил через принципы гуманизма окончательно. Лишь один шаг — и я бы попрал основополагающий принцип человечности: свободу воли.              Человека делает венцом творения природы не только сила разума, способная заглушить инстинкты, но эмоции и свобода выбора. В нашей власти решать, как поступать. «Коллектив 2.0» должен объединить человечество, а не поработить. В стремлении включить всех в него, создав общество, где не будет недопонимания, я переступил черту человечности. Стал тем, о ком едко говорил Харитон, задавая справедливые вопросы: «Как мы убедим людей стать частью глобальной сети?» Когда моё желание уговорить сменилось на приказ и принуждение силой? Я даже самые радикальные мысли Харитона переплюнул — это недостойно советского учёного!              «Как бы посмеялся надо мной мой покойный друг… Харитон, как так?! Не попроси я тебя тогда — ты бы остался жив. Случайности не случайны, а лишь следствие наших дел. Покойся с миром, друг, сподвижник и товарищ. Твои наработки не пропадут зря…»              «Мозговые сигналы реципиентов расшифрованы на 80%! Начать настройку имплантов?» — вывело меня из раздумий системное сообщение. Проверив ещё раз биоритмы и мозговые гармоники, подтверждаю начало настройки. Ради неё операция и проводилась.              Первая стадия: Считывание общей биометрии организмов, чтобы система запомнила показания до настройки.              Вторая стадия: Аппаратура подключается непосредственно к нервной системе, посылая сигналы на все нервные узлы. Цель — получить отклик от мозга и декодировать его сигналы в код, пригодный для программирования.              Третья стадия: Непосредственная настройка расширителя, который должен заменить ампутированные участки мозга.              Сам полимерный расширитель представлял собой небольшой имплант, разработанный товарищем Захаровым при моём содействии, как альтернатива нейроконнекторам «Мысль». Устройство адаптировали под армейские нужды: оно переводило организм подопытного в «боевой режим». Расширитель усиливал силу, скорость реакции и мыслительные процессы, но при этом вводил испытуемого в состояние, подобное трансу. Личность подавлялась, заменяясь агрессивным суррогатом, — тело превращалось в марионетку, управляемую дистанционно.              Харитон был в восторге от перспектив. «Совершенно сказочная страна, наполненная странными видениями и замысловатыми персонажами. Страна сильнейшего эмоционального прилива и полного освобождения. Там ты знаешь всё и, в то же время, не смыслишь ни в чём. Не беспокоишься, не переживаешь… Вот такой подарок тебе делают, солдат. Ну и, само собой, продление жизни. Жизни, полной агрессии и сражений… бедолага…» — сказал он во время первых испытаний. Слишком вскружили ему голову эти горизонты.              Я же доработал расширитель «Искра», создав «Восход». Изначально я планировал использовать имплант, чтобы отредактировать память Кати и Сергея, сохранив копии их личностей… Но товарищ Филатова… заставила задуматься…              Пресловутая свобода выбора, о которой все забывают. Мне пришлось переговорить с… молодыми людьми, рассказав о каждом варианте. Разговор получился довольно тяжёлым, особенно если учитывать, что до этого у меня случилась слишком экспрессивная беседа с товарищем Муравьёва. Синяк в пол-лица не способствует убедительности стороны, ведущей переговоры… Сергей и Катя решили попробовать настроить импланты, которые работали не так, как ожидалось изначально.              Хотя Катерина колебалась, склоняясь к полному протезированию тела. Ей, бывшей балерине, было тяжелее даже чем её мужу, у которого были неконтролируемые припадки ярости и проблемы с дыханием из-за полученных травм мозга. Травмы Кати нарушали её идеальную координацию движений, перепутав левую и правую стороны тела. Многочисленные переломы лишь усугубляли картину…              Все размышления пролетели фоном. Слишком лично. Холодный разум учёного мужа дал сбой и истекает кровью вместе с близкими мне людьми. Если мне ещё удалось ввести в заблуждение окружающих, то себе лгать не получается.              «Установочный пакет сгенерирован. Применить да/нет?», — снова вывела меня из раздумий система. Не раздумывая, нажимаю «да», включаясь в процесс. Товарищ Лебедев провёл блестящую работу, буквально создав нейросетевой интеллект для этой задачи. Мне же предстояло установить новую прошивку в импланты.              «Установка. Обновление пакета прикладных программ… Ошибка! Устанавливаю связь с расширителями по аварийному протоколу! Ошибка! Не хватает вычислительных мощностей для обработки входящего пакета данных!»              — Алексей Владимирович! — говорю я, торопливо пытаясь прекратить операцию, попутно приказав лаборантам. — Отключить пациентов физически от устройства!              — Ничего не понимаю, Дмитрий Сергеевич! Мощности квантового компьютера достаточно для дешифровки эха бесконечной квантируемой многовариантности! На их фоне сигналы мозга для него как дважды два четыре! — обеспокоенно пробубнил в ответ коллега, помогая мне прервать процесс программными средствами.              Наши усилия на этой ниве были безрезультатны, и программа продолжала свою работу. Ринувшиеся нестройной толпой лаборанты, как живые, так и механические, не успели снять шлемы, как процесс пошёл вразнос…              Я почти физически видел, как колоссальный по объёму пакет, сгенерированный сбоящей программой, ушёл по проводам, минуя преграду черепной коробки, прямо в мозг Кати и Сергея, что должно было привести минимум к сенсорной перегрузке! Но каково было моё удивление, когда пакет не только был обработан, но и они отправили ответ!              Освещение вообще выключилось. Взвыли охлаждающие системы. Вскипел за секунду полимерный хладогент, способный проморозить человека в ледышку за пару секунд. От радиаторов пассивного охлаждения заструилось марево жара, вытягивая тепло из разгорячённого до нескольких сот градусов вычислительного блока.              Механические помощники замерли, потеряв сигнал от управляющего модуля, чей ресурс был задействован главным компьютером всего комплекса «Нептун». Замерцало аварийное освещение химических фонарей.              «Внимание! Перегрев главного вычислительного ядра! Включён экстренный контур отвода тепла!»              — Алексей! — кричу уже в полный голос, срываясь со своего рабочего места.              Пока лаборанты пытались отключить все нейроразъёмы, чтобы снять шлемы, я решил физически перезагрузить компьютер, над чьим «телом» была построена лаборатория.              «Зафиксирован подъём температуры забортной воды на два градуса!» — вновь информировал компьютер комплекса.              Я не успел за несколько мгновений дотянуться до тумблера. Освещение вновь вернулось к штатному режиму, в то время как утихали охлаждающие системы. Лишь радиаторы продолжали парить.              Вновь включились экраны, потухшие секундой ранее…              — Не может быть! — вскрикнул товарищ Лебедев.              Не будь я коммунистом и академиком наук, помянул бы нечистую силу. На экране было выведено информационное сообщение об окончании обработки флуктуаций и их дешифровке. Как запустился процесс дешифровки «Радио Будущего»? Там же, пускай и сложное, но интегральное уравнение! Как оно могло перегрузить систему вычислительной машины, способной просчитать траектории всех космических объектов вокруг планеты?              В этот раз передавался не текст, а видеокартинка со звуком, которую транслировали все мониторы лаборатории. Видео было непривычно чётким и качественным, и в то же время явно фрагментарным.              Марс, во всём его пустынном великолепии. Руины в песке, один взгляд на которые резал глаз своей чуждостью для человека. Ряды цилиндров, похожих на криокапсулы. Какой-то объект, явно рукотворный, на орбите голубого газового гиганта. Целый флот космических кораблей на пустотных верфях, так похожих на наши проекты. Множество диковинных существ и образов. Костяные ящеры, птицеподобные гуманоиды и почти похожие на людей…              Образы закружились подобно свету в калейдоскопе, смешиваясь и переплетаясь. Мы будто бы просматривали память…              — …Позывной Плутоний… порядковый номер… повторяю… ответы… ловушка всем… — кричал вместе с записью Сергей, почти разрывая сдерживающие ремни. Едва сдерживаемая ярость превратила видимую часть его лица в оскал.              — …Позывной Блесна… время… грядут! — рыдала Катя, которую колотила дрожь, словно она оказалась в Арктике без одежды. На её лице застыла маска ужаса и решительности.              Изображение на мониторах погасло. Плутоний и Блесна обмякли на каталках, став снова Сергеем и Катей.              Я быстро подошёл к ним, проверяя пульс и реакцию зрачков на свет. Просто обморок… Уже хорошо!              — В «Павлов». Под наблюдение. Отчёт каждый час. Как придут в себя, поставить капельницу с глюкозой и раствор Рингера-Лактата. — раздал указания суетящимся лаборантам, которые только сейчас только мешают своей суетой.              — Невероятно! — потрясённо пролепетал Лебедев, вчитываясь в показания приборов. — Сигнал получен из ста лет тому вперёд и дальше! Подключение по аварийному порту каким-то образом активировало протокол анализа! Но такого эффекта не должно быть! Должна была сработать защита, как программная, так и аппаратная. Но она… бездействовала! Если только…              Академик цепко всматривался в строки системных сообщений, попутно проверяя программный код. Чем больше он вчитывался в данные, тем более отрывистым и задумчивым становился поток его речей, прежде чем он относительно чётко сказал:              — …Что-то усилило сигнал. Какой-то сверхпроводник… Постойте! Кто-то использовал компьютер для прогнозирования, не далее, как вчера, получив доступ к программе, обойдя защиту! Возмутительно!              Глаза товарища сияли нездоровым энтузиазмом и гневом одновременно. Лабораторный халат развивался, как знамя революции. Очки сползли и перекосились.              — У кого был доступ? — спросил я, заставляя звучать свой голос уверенно.              — Только у операторов и управляющего совета Предприятия! — взбледнула с лица товарищ Курочкина, старший научный сотрудник, отвечавший за порядок в этой лаборатории. — А административные права — только у членов совета, с обязательным подтверждением через протоколы защиты гамма-коннектора… Как и всё с категорией «совершенно секретно» на Предприятии, и не было помещено в термический сейф! По-вашему же распоряжению были обновлены протоколы безопасности после кражи одного из них…              Всё верно. После пропажи одного из сейфов, который вернул «Аргентум», меры безопасности были изменены. Курочкина продолжила что-то лепетать, пока мой слух не вычленил главное:              — …техники только вчера провели техническое обслуживание!              — Стоп, — прерываю поток словоблудия. — Каких техников?              Я поворачиваю голову к Алексею Владимировичу, требовательно смотря на него.              — Товарищ Лебедев, вы давали вчера распоряжения о проведении ТО?              — Исключено. Ни я, ни товарищ Привалов не санкционировали никаких работ!              Это так. Товарищ Привалов, глава Академии Последствий, специально прекратил все эксперименты по изучению квантовых запутанностей, для чего в основном и использовался квантовый компьютер, войдя в наше положение. Опытов не проводилось в данной лаборатории двое суток. Следовательно, кто-то решил воспользоваться моментом. Хороший техник, программист, но не знакомый с квантовой механикой и не знающий всей сути процессов. Невозможно узнать что-то конкретное. Мы лишь улавливаем белый шум, в котором понятны лишь фрагменты.              Остаётся последний вопрос: не найденный вредитель или очередная инициатива власть имущих?       

***

      Поднятая по тревоге охрана предприятия и сотрудники управления «Ш» не смогли найти следов злоумышленников. Неизвестные уничтожили не только отпечатки пальцев, но и потожировые следы. Записи камер наблюдения также оказались бесполезны: систему видеонаблюдения в центральном корпусе заблаговременно перезагрузили.              Брешь в защите Академии Последствий длилась около четырёх часов и была обнаружена лишь благодаря стечению обстоятельств. Даже следы в рабочем журнале машины исчезли бы, затерявшись в потоках данных других экспериментов, если бы не личное присутствие академика Лебедева. Не будь инициирован запасной порт нейроподключения, он бы не узнал, куда смотреть.              Единственное, что удалось достоверно установить после нескольких дней расследования, — это причину сверхпроводимости нейрополимера, ставшего усилительной антенной для машины. В его составе обнаружили микроскопические включения из сплава, неизвестного советской науке, размером не более 100–200 нанометров. Спектральный анализ выявил следы металлического вещества, отсутствующего в таблице Менделеева.              Эти же включения были найдены в выделениях агентов «Блесны» и «Плутония». Из организма они вывелись естественным путём.              Происшествие положительно отразилось на оперативниках «Аргентума». Импланты, настроенные должным образом, улучшили эмоциональное состояния четы Нечаевых. На все вопросы о случившемся они отвечали, что ничего не помнят.              Позднее Зинаида Муравьёва отметила в докладной записке встречу Сеченова с агентами, которую не удалось задокументировать. Как позже сообщили сами оперативники, товарищ Сеченов расспрашивал их о лечащем враче — товарище Филатовой, в отношении которой была начата разработка…

***

             ТЕР-А1, также известная в народе как «Терешкова», носящая имя Вика, аккуратно сняла с подноса очередную кружку чая в чеканном подстаканнике, начищенном так, что герб Советского Союза буквально слепил позолотой, поставила её на стол, забирая опустошённую. Более эмоциональный электронный мозг и продвинутые поведенческие алгоритмы делали подобных ей роботов почти живыми, не то, что этих болванчиков ВОВ-А6. Её программа просто предписывала быть живой, чуткой и сопереживающей для лучшего взаимодействия с людьми, но и она порой приводила к казусам. Комично было наблюдать, как робот, не способный испытывать негативные эмоции из-за программных ограничений, «злится» или «испытывает ужас».              — Кушать подано! — прощебетала Вика, привлекая внимание своего подопечного.              Подобные ей роботы служили не только экскурсоводами, социальными работниками или нянями, но и стали секретарями всех руководителей Предприятия, а затем и Партии. Партийные лидеры ценили эту модель за исполнительность и послушность. Пусть у живых секретарш и были свои преимущества, «Терешковы» мастерски разгружали подопечных, выполняя своё предназначение с честью. Неудивительно, что один из роботов этой модели заменил почти весь живой персонал приёмной Дмитрия Сергеевича. Правда, иногда это приводило к курьёзам…              — На сегодня есть важные мероприятия? — спросил Волшебник, беря с подноса очередную курабье, задумчиво просматривая доклады на экране компьютера. Как бы ему ни хотелось, текущие дела требовали внимания. Особенно, как выяснилось, кадровые вопросы.              — Совсем-совсем нет! Вы сами своим повелением освободили график на несколько дней! — восторженно продекларировал робот, жестикулируя свободной рукой. — Только в среду пресс-конференция, где вы будете говорить о величии нашего Предприятия!              — Хорошо, хорошо… — пробормотал академик, хмурясь. Ничего хорошего не было и в помине в последние дни. Докладная записка с жалобой на товарища Филатову была вишенкой на торте. Стоило выделить документ, как перед ним развернулась целая ветка связанных файлов из не одна и даже не десяток жалоб.              «Что на неё нашло? Она же была так счастлива в последнее время. Как сказал Михаэль, у неё с товарищем Петровым «расцвели сады любви». Особенно она засияла после испытаний новой полимерной косметики. Даже учёным не чуждо земное. Женщины во все времена остаются женщинами. Им хочется быть красивыми. Её продуктивность выросла на 25% после того, как косметика разгладила морщины! Может …? Слова её до меня достучались… Уж слишком эмоционально звучали! Нет… Она умный человек. И врач. Надо переговорить с ней! Потом…»              — Мне отменить режим «не беспокоить»? Он активирован больше недели, и моя программа предписывает сообщить вам об этом! — внезапно вклинилась Вика.              — Да-да, отключи! — поспешно отмахнулся Сеченов, сбитый с мысли. Но врождённая аккуратность заставила уточнить, — Ничего важного не пропустили?              Робот дёрнулся, когда процессор на миг завис от негодования. Имитируя вздох, она эмоционально воскликнула:              — Вы меня не слушаете! Моё сердце разбито! Как я уже говорила, ничего значимого не было! Разве что… из той лаборатории, о которой вы велели помалкивать, поступают настойчивые вызовы!              — Из той лаборатории? — нахмурился Волшебник. Там погиб Харитон… Тогда «Терешкова» устроила целую трагикомедию…              — Да! — робот притопнул ногой. — Вызовы начались, когда вы, светоч наш, оперировали тех агентов! Совсем себя не бережёте! Выгнали бедную Ларису, а сами за полночь задержались!..              Сеченов пропускал болтовню мимо ушей. Машина могла трещать часами, особенно если в помещении их было несколько. Академик листал уведомления на гамма-коннекторе, фильтровавшем поток входящей корреспонденции, который разросся с распространением «Щебетарей». В связи с недавними событиями, занятый расследованием и проверкой состояния больных, у него не было лишнего времени для разбора личной почты…              — Чтоб меня! — Дмитрий Сергеевич вскочил, опрокинув чай. Работники вздрогнули, а робот замер в ошеломлении. Проводив взглядом бегущего рысью академика, механическая помощница сказала:              — А мне это убирать! Не ценят мою тонкую натуру…              Волшебник влетел в лабораторию, подбежав к резервуару с агрессивным полимером, погубившим друга. Покоящаяся масса вдруг закипела, на миг обретая подобие человеческой фигуры с очертаниями академика Захарова.              — Харитон?! — выдохнул запыхавшийся Сеченов.              — БУЛЬК, — подтвердила масса. — БУЛЬК-БУЛЬК?!              Слов не требовалось. Полимерный пленник ясно выражал недовольство тем, что его так долго не замечали…