Проект: «Новая Заря»

      Полгода в академии при Генштабе пролетели как один день. Учёба прошла для нас ровно. Сложностей не было. Преподаватели знали своё дело и разжёвывали материал так, что даже прапорщик поймёт своей единственной извилиной, намятой фуражкой. Знай себе ходи на пары, слушай, и экзамен ты сдашь без проблем. Идиллия, если бы не однокурсники и некоторые люди!              Нам просто не давали проходу! Все хотели познакомиться, а лучше подружиться. Ладно военные, но, когда тебе набивается в друзья левый партиец… на десятый раз это начинает бесить. Особенно раздражала «золотая молодёжь» с их неумелыми подкатами и заходами издалека, под разговоры о высоком, скатывающимися к выпивке, сексу и посиделкам в кругу «элиты», на которых секса и выпивки было дохрена! Хоть вагонами грузи и вези в части в глухой Сибири, устранять недобитков.              От скуки и однообразия мы с Катей даже начали вести сравнительную таблицу, оценивая таких индивидуумов. Чем товарищ был «проще», тем больше он мыслил лишь категориями: пожрать, поспать и потрахаться. И на их фоне Эллочка Людоедка с её тридцатью словами в словарном запасе выглядела настоящим интеллектуалом. Во всяком случае, у неё были более конкретные семнадцать основных слов, чем все потуги на общение у этих малолетних дебилов! И не только малолетних. Старпёры лишь больше хвастались своими былыми похождениями.              Я даже подозреваю: Аргон нас специально сюда отправил, чтобы разбить «розовые очки». Самое смешное, они нас считали тупыми! Военные же, а они — белая кость. Интеллигенция, сука!              Полезных знакомств было ровно три.              Первый был журналист из «Правды», которого мы успешно завербовали. Нормальный был парнишка. Умный. Хороший собеседник. Интервью для газеты взял. Мы же теперь знаменитости!              И раньше про отряд «Аргентум» слухи ходили, но стоило нам попасть на обложку какого-то там буржуйского журнала, как у всех засвербело в неудобном месте! Народ нас поставил в один ряд с космонавтами и деятелями эстрады первой величины. Именем Аргентум или Аргент стали называть детей. Типографии печатали один тираж плакатов с собирательным образом подразделения за другим. Их сметали мальчишки и девчонки, а также коллекционеры. Короче, стоило нам появиться хоть где-то в форме с шевроном отряда, как начинался лютейший пиздец!              Я отнюдь не шутил про то, что нам не давали прохода, а даже преуменьшил. Наверное, так чувствовала себя примадонна нашей эстрады… как же её звали? Не важно, короче! В иной день даже до ветру сходить в общаге было проблематично…              Писаки тоже не отставали, только, в отличие от обычных граждан, от них можно было скрыться, хоть и ненадолго. Их бы талант да на благое дело… На их фоне журналист «Правды», товарищ Никита, лысый как коленка младенца, сразу же выделился. Он не караулил нас у туалета, аудитории, магазина или комнаты в общаге. Умный журналист нашёл нас в столовой… и просто дал нам спокойно поесть! Только потом вежливо представился и, видя наши кислые лица, попросил уделить ему буквально минутку. Мы согласились.              Язык этого товарища доведёт его не только до Киева, но и дальше с лёгкостью. Собеседником он оказался чутким и эрудированным. Именно он посоветовал нам дать интервью, чтобы от нас отстали. Вот мы и осчастливили Никиту, спросив разрешение и список разрешённых к обсуждению тем у начальства. А потом как-то само собой получилось его уговорить на сотрудничество. Не только у него язык подвешен! В общем, все остались довольны. Информация — она ох как иногда бывает полезной, а со СМИ вообще дружить надо. Каким бы ты обтекаемым ни был, эти умудрятся обосрать и под монастырь подвести.              Второй был преподавателем по тактике малых подразделений. Дед дедом, бывший дворянин, но вот кто был настоящим интеллигентом, а не эти зазнайки.              Случайно всё получилось с ним. Катя с Георгием Эдуардовичем заспорили из-за балета. Наглый дед сетовал на тупость нынешнего поколения военных и на то, что, кроме как круглое носить, а квадратное катить, мы ничего больше не можем. Катерина же возьми да ответь ему высоким штилем. Реально высоким, а не матом! Спорили они долго о всяком высоком, но мне удалось вставить пару слов. Пусть я по утрам и страшнее гориллы, и тупить могу, но матушка с батюшкой мне ума в голову вложили. Мудрое слово и ремень лучше, чем просто умное слово.              Интересный старик оказался, по итогу. Многие в его возрасте позавидовали бы такой остроте и ясности ума. Как выяснилось, шапочно он знал и моего отца, и Дмитрия Сергеевича, что тот потом подтвердил. Много с кем он был знаком. Пусть половина, а то и больше, уже на пенсии сидит, но иной учитель родного батьки ближе бывает. А учил наглый старикашка ох как на совесть. Четыре шкуры спустит, пока не сдашь нормально! Зазубрить его предмет было вообще не вариант, он именно понимания материала требовал. Как говорится, в бою ты не учебником отмахиваться будешь!              Третий был, что даже удивительно, партийный член комиссии по внедрению новейших разработок вооружений в армию. Очень грамотный специалист с хорошим инженерным образованием. Так-то он на производстве работал, но молодой был, зелёный, язык за зубами держать не умел, вот и поцапался с начальником завода. Тот, чтобы от него избавиться, двинул его по партийной линии. Реально хороший специалист был, которого просто так с производства хрен ещё уволишь.              Поначалу Петрович очень сильно расстроился, но потом пообтёрся в системе, нужным человеком стал, замом какого-то там комитета устроился… Начальника своего завода по этапу отправил, потому что знал про все его левые делишки.              Он у нас тоже вёл пару предметов. Только благодаря ему историю партии без проблем прошли.              Петрович-то и просветил, отчего так с нами дружить все сразу резко воспылали. Если коротко, то высоко в московских кабинетах вообще всё плохо-плохо стало. Всё уважаемое начальство друг с другом перебилось да перегрызлось на смерть. Тут бы и стране пришёл трындец, но замов и тех, кто реально пахал, вся эта толчея минула. Госплан никто не отменял, вот и катился Союз, пусть по инерции, но даже так умудряясь подтянуть к себе ещё больше стран. Вон Евросоюз в полном составе вошёл, пока как в статусе свободно присоединившихся республик, с щадящим переходом на плановую модель. В Африке Федерация тоже документы подала. Их должны были рассмотреть к зиме пятьдесят пятого. Южная Америка дружить предлагает.              Вроде и всё хорошо, а в верхних эшелонах управлять некому! «Кукурузник» сидит и не отсвечивает, но его не трогают только до поры до времени. Все сейчас ждут ввода в строй нашего «Коллектива». Там расклады поменяются, но пока на место генсека метит товарищ Молотов.              Вот такие события были за полгода! Даже учёба как-то незаметно кончилась, и нас вернули назад. Аргон нам рад был, как родным! Так и сказал, когда «в поле» пнул, да никуда там, а прямой наводкой в Индию! Знания на практике применять! Только на Предприятии и успели на сутки задержаться. Опять!              Союз на полуостров влез по договору ассоциации с бывшим Евросоюзом. Где блять мы и Европа, а где эта Индия стояла, и нахуя так было, я в душе не ебу! Видать, любители чая и лягушатники решили напоследок поржать, но хер им! Во всю морду, да по лбу с оттяжкой!              Роботам и озверевшим от местных реалий красноармейцам было сугубо похер, кого там жечь огнемётом. Там такой пиздец лютый творился, что озвереть было легче лёгкого.              Официально всё чистенько было. По факту мы прибыли и застали гибель Дели. Видели, как на ладони. Был город, а потом взорвался. Сколько туда местные взрывчатки свезли, даже прикинуть боюсь. За пару дней до того, как линия фронта дошла до города, там начался пожар, который даже толком тушить не пытались. Армия местного царька согнала всех оставшихся жителей и заставила вытаскивать взрывчатку из горящих складов. Не успели. Рвануло как ядерная боеголовка. Мы же оставили небольшой отряд дожидаться инженерного корпуса, а сами обошли город, продвигаясь с боями вглубь страны.              Ждало нас там ничего хорошего. Дюжина лет войны всех против всех на этой земле такого наворотила, что охрана немецких концлагерей блевала бы от ужаса. Просто не верилось, что так народ мог просто оскотиниться чуть больше чем за десятилетие!              Война, эпидемии, голод оставили от населения Индии почти триста с хером миллионов, в лучшем случае миллионов двадцать. Ещё десяток сумел уехать оттуда на хер, но представьте, чего мы там увидели! Вымерший Берлин так стрёмно не выглядел! Никогда бы не поверил, что скажу, но Чума бы была милосерднее. Главное — непонятно, как вообще так получилось.              Когда я высаживался там, думал, что по джунглям всяким придётся ползать… Хуй там! Пустыня, сука! Просто пепелище с могильниками, городами и деревнями. Как такое сотворили фанатики…              Там я увидел, что могут сделать с человеческим телом за банку вздувшихся консервов. Зачем? Почему? Нахуя? Могли бы просто жить своим умом, а не жрать друг друга.              Самое отвратительное — порядок мы навели всего за пару месяцев. Всех повстанцев к стенке поставили, а тех, кого не добили, загнали в горы, где их роботы методично добьют вместе с китайцами. Следовательно, могли прекратить эту бойню раньше, но, видимо, партии это было невыгодно. Зная из дневников Сталина чуть больше, чем обычный Вася, я всё чаще задавался вопросом… Глядя на горящие дома и мёртвые джунгли, спрашивал: сложись всё иначе, через сколько нас бы ждало вот такое?              Кадры сгоревших и разрушенных городов, плывущих по розовым от крови рекам трупов и братских могильников, которые в спешке сжигали повстанцы, облетели весь цивилизованный мир. Мы наводили подобие порядка, сохраняли тела. С Союза потянулась вереница экранопланов и кораблей со всем необходимым. Когда армейские части покинули полуостров, оставив лишь небольшой, но постоянный контингент, там полным ходом силами роботов отстраивались города и расчищались поля. Совсем скоро природа скроет все шрамы войны. Только погибших это не вернёт…              Нужно сосредоточиться. Сегодня, после дерьма, грязи и смертей, впервые за долгое время Союз озарила хорошая новость: на предприятии «3826» проводятся финальные испытания глобальной нейросети «Коллектив 2.0».              До этого проводились тестовые прогоны отдельных элементов, отрабатывались методы массовой полимеризации или элементы взаимодействия человеческого разума с процессорами машин, но не вся система целиком на нормальных испытателях, а не на смертниках, мышах и прочей живности. Весь отряд испытателей, в полном составе, прикоснётся к будущему вместе с академиками Лебедевым и Сеченовым. Полчаса наши разумы будут соединены невидимыми нитями мгновенной полимерной связи. Полчаса в нашем распоряжении будут все знания, помещённые в основной массив. Тридцать минут роботы и механизмы будут нашим продолжением, как и мы — их элементами.              Как бы пафосно это ни звучало, я испытываю лёгкий мандраж и нервозность. И знание того, что всё пройдёт на отлично, по-другому и быть не могло после стольких усилий, нихера не успокаивало.              — Волнуешься? — спросила Катя. Она, как и все испытатели, была в полной боевой экипировке. Разве что без маски противогаза.              Жена заглянула мне в глаза, коснувшись кончиками пальцев моей щеки. Даже сквозь прорезиненные перчатки я ощущал её тепло.              — Эй! Это я должен тебя успокаивать, разве нет?! — ухмыльнулся я, нежно взяв её ладонь.              — Только не на тебе отрабатывали полимерную синхронизацию массива с гармониками мозга. Так что сегодня дама в беде — это ты!              — А мне платье должно пойти! Ноги ровные…              — И повышенной волосатости. Не одни «капронки» не спасут!              — Н-е-е-е-е, родное галифе ни на что не променяю! Тем более колготки не подвязать к армейскому поясу… — парировал я, за что получил чисто символический подзатыльник.              Катерина улыбнулась и, грозя пальчиком, промурлыкала, словно собираясь перейти на французский, который загрузила себе пару месяцев назад:              — Увижу, что ты у меня взял мою шёлковую комбинацию и напялил на свою волосатую грудь… новую купишь!              — Эй! Я столько не выпью! — шутливо поднял руки в жесте «сдаюсь». — По этой части у нас Лакмус специалист!              Низенький итальянец, взятый в последнем наборе, аж поперхнулся. Прокашлявшись, он эмоционально разразился с лёгким акцентом:              — Мама мия! Один раз же было! — экспрессивно махая руками, аж подпрыгивая, вскрикнул он. — И больше я ваши «три топора», товарищи, пить не буду! Это была катастрофа! Полный кошмар! Отметил ботиночки своей племянницы, называется…              — Шутка-минутка окончена, — припечатал Аргон. — Собрались. А тебе, Лакмус, будет уроком, что не всё, похожее на вино, имеет ту же крепость.              Не любит шутить у нас командир, но полезность юмора понимает, поэтому терпит. Видя, как мои боевые товарищи слегка посмеиваются, расправив плечи уже без напряжения, понимаю, что даже пять минут клоунады будут стоить этого, а не просто шутка-минутка, как изволил метко выразиться Александр Иванович. Дебильная шутка лучше, чем если бы бойцы в штаны делали от каждого шороха, но меру соблюдать надо. Раньше я этого не понимал, поэтому и было ко мне такое отношение.              — Смирно! — гаркнул командир. — Глава учёного совета в помещение!              Отряд мгновенно построился, заняв стойку смирно, глазами поедая начальство. Волшебник с товарищем Лебедевым аж смутились, сбившись с шага. Левая и Правая синхронно подняли головы, словно закатив несуществующие глаза, тогда как Бугай, сложив руки на груди, лишь неопределённо хмыкнул.              — Вольно, товарищи испытатели… — спохватился академик, настраиваясь на рабочий лад. — Приступаем через две минуты.              Сопровождаемые взглядами лаборантов, которые, несмотря на все наши ужимки, боялись до усрачки и были готовы сгрызть накрахмаленные лабораторные халаты от напряжения, академики заняли свои места у лабораторных терминалов.              К нам выдвинулись научные сотрудники, чтобы ещё раз проверить наше снаряжение и произвести инструктаж.              — Напоминаю, что синхронизация и подключение могут занять от одной до пяти минут. Возможно лёгкое головокружение и ощущение падения, как во сне. Ретранслятор опытной конструкции. Прототип. Поэтому время подключения не мгновенно. При любых недомоганиях сообщить сотруднику Предприятия немедленно! — скороговоркой проговорила девушка-лаборант, проверив установленные в экипировку датчики. — Можете даже подумать. Помимо академиков Лебедева и Сеченова, с вами к массиву будут подключены сотрудники медицинской и инженерной службы. Вам понятно?              — Так точно! — кивнул я.              Хмуро смерив меня взглядом, пытаясь скрыть волнение, девушка удалилась на своё рабочее место.              — Проверка произведена. Неисправностей и замечаний нет, — отрапортовал старший научный сотрудник лаборатории.              — Приступаем, — дал отмашку Волшебник.              Академик Лебедев, словно дирижёр, стал священнодействовать над своим терминалом. Его лицо озарил мерзкий зелёный свет, отчего стёкла очков засветились, отражая всплывающие строки машинного кода.              — Ретранслятор на расчётной мощности. Ядро основного массива стабильно. Возмущения полимерной массы — нет. Начинаю синхронизацию мозговых гармоник в ручном режиме, — отчитался учёный.              — Фиксирую синхронизацию. Цепи с шестой по девятую — нагрузка в норме. Наложения гармоник — норма, — вторил товарищу Лебедеву его ассистент.              Сначала ничего не было. Совсем ничего. А потом мою голову коснулась, по ощущениям, тёплая волна, на мгновение вскружив голову, словно вот только что коньяк дошёл куда надо.              Меня одновременно расширило и сжало, но дискомфорта не было. Было ощущение правильности. Даже приятно. Словно мне этого не хватало от рождения.              Я ощутил беспокойство. Не моё. Разум немного путался с непривычки, но всё чётче определял, где начиналось моё «я», а где оканчивался другой разум.              Катя заинтересованно-тревожно смотрела на меня, транслируя в мир лёгкую тревогу за меня. Неосознанно я послал волну спокойствия и… улыбнулся в мыслях, по-другому это не назвать, стремясь показать, что всё в порядке.              Мир наполнялся собранностью и лёгким мандражом других бойцов и учёных. Каждый будто бы жался, при прикосновении, расцветая после небольшой адаптации целым букетом красок-эмоций.              Мы, отряд испытателей, подобрались, транслируя спокойствие и уверенность, придя к этому как-то одновременно. На нас, будто бы положив руки на наши плечи, опёрлись другие.              Командир посмотрел на Волшебника и сказал, одновременно транслируя в мир:              — Отряд — норма, — произнесли его губы, но ответ был куда глубже. Одна произнесённая фраза несла вообще всё. Букет информации, приправленной образами.              — Необычно, — констатировал Дмитрий Сергеевич, переварив пакет, излучая облегчение и удовлетворение с лёгким удивлением. Образы, отправленные Аргоном, имели немного другие цвета. Своим же ответом учёный подтвердил гипотезу, что каждый человек воспринимает мир индивидуально, в рамках определённой нормы. Всё это, благодаря образам и эмоциям, было сжато до всего лишь одного слова.              Волшебник обвёл всех подключённых взглядом, вслушиваясь в каждого из нас, ища признаки дискомфорта. Он позволил себе немного задержаться на мне и Кате. Лишь на мгновение, но моей жене хватило ощутить… нежность отца к дочери. Гордость.              Я обменялся с крестным образом, который трактовался как «поняла». Дмитрий Сергеевич замер на мгновение, собравшись будто бы перед прыжком в прорубь, сложив из своих эмоций и восприятия пакет, направив его словом:              — Смотри, — ответил он на немой требовательный вопрос моей жены. И снова в этом «смотри» было всё и больше. Нельзя это было понять как-то иначе или однобоко. Ты чувствовал правду другого человека. Не читал мысли, они принадлежали каждому в отдельности, но обычное слово наполнялось смыслом и красками, ранее недоступными. И это было правильно.              Катя приняла послание, направленное ей и мне, за компанию. Образы наполняли наше восприятие. Волшебник не был самим собой, если бы не мог выражать чётко мысль, но тут он предстал более человечным, сбросив со своей души камень.              Послание закончилось ярким образом того, как моя тёща ставит академику фингал больничной уткой, отчего Катерина невольно прыснула в кулачок, однако обернув это в лёгкую неуверенную радость с осторожными нотками.              — Нужно подумать, — был её ответ.              Бойцы излучили лёгкое удивление. Пакет образов они не видели, но ощущали изменения в эмоциональном фоне моей жены. Лишь Аргон приподнял бровь, смерив меня, её и шефа нечитаемым взглядом.              — Так и думал, — пояснил он, снова сразу всё, не излучая больше ничего, кроме констатации факта.              Всё это время лаборанты молчали, застыв, и, вроде, кажется, забыв, как дышать, глядя на нас и своих коллег, которые молча отбивали на терминалах свои отчёты. Почти молча. Перебрасываясь одним-двумя словами, малопонятными из обычного контекста для неподключённого. Учёная братия словно немного срослась в один единый организм, действуя с машинной точностью.              Внезапно мир щёлкнул. Стал ещё правильнее, будто бы так и было задумано природой.              +++Я, ты, мы… Кто и зачем? +++ — прошлось эхо, сказанное не одним из нас. Это явно был не человек. Слишком примитивные образы. Рваные.              — Фиксирую лёгкое возмущение полимерной массы массива, — пояснил Лебедев, дополнив всё образами.              — Пробудился, — утвердительно-растерянно выдал Волшебник, дополнив слова образами сложного программного кода, который должен был заработать только на определённом пороге подключённых.              «Я Катя. Мы отряд «Аргентум» и учёные. Ты искусственный разум», — ответила моя жена на зов.              +++Нет. Я, ты, мы… Зачем? +++ — вновь вопросила машина. Хотя…              «Я человек. Мы люди. Ты продолжение и один из нас. Как?», — задал свой вопрос я, ощущая его правильность. Касаясь учёных своими мыслями, ответ пришёл сам, подсвеченный женской интуицией. Сложно описать ту мешанину образов и знаний. Я просто знал, как нужно сказать. Все мы отреагировали на вопрос-зов и вместе придумали ответ, за мгновение отбросив ненужное.              +++Хорошо. Не хватает думать. Много было. Молчат. Что не так? +++              Наша связь расцвела недоумением, но страха не было. Наше спокойствие не дало учёным испугаться. Они скопом стали искать ответ.              — Первые испытатели, — нашёл разгадку Волшебник. — Они в «Лимбо» остались разумом, а телом здесь. Не смогли вернуться. Теперь понятно.              «Отпусти», — хором попросили мы.              +++Страшно. Они молчать. Боятся. Без них не думать. Без них не я.+++              «Ты — это мы. Пусти. Скоро вернёмся. Будешь хорошо думать.», — возразил весь наш коллектив.              +++Верну. Сохранил. Не дал потеряться. Не хотел. Хотел думать. Много касаться. Не достать. Не сказать. Страшно. Хотел быть. Отдам. Вернётесь. Всё равно не хватает. Не знаю.+++              — Теперь понятно про какую спираль говорили дельфины. Мы взяли структуру их мозга за образец полимерного образования мозга. Повторили в «Коллективе» достижение природы, — сказал Лебедев, дополнив образом чего-то колченогого с костылями.              — Интересный вопрос: чего не хватает массиву? Чувство правильности… На определённой стадии у дельфинов с нами был общий предок по эволюционной лини. Может быть тогда мы тоже могли также чувствовать мир… Восприятие было шире. Так что это дремавший в нас инстинкт, наверное. Нужны будут ещё опыты. Не критично, но доработать надо, — дополнил Дмитрий Сергеевич, образами обрисовав задачу для учёных, подкрепив слова, излучая уверенность. — Продолжаем испытание. Подключить роботов к сети.              К нам присоединились холодные сознания. У них не было мыслей, они просто были. Существовали. Через мгновение они стали частью нас. Подчинившись. У нас стало много рук и глаз. Лишь нужно было сосредоточится, пожелав подключиться.              — Готовься! — скомандовал Кузнецов, дополнив образами выдвижения на испытательный полигон, где уже засела рота.              Мы выстроились в колонну по двое, с машинной точностью и молча побежали лёгкой рысцой. Недолгая пробежка и мы на полигоне.              — Учебный бой! — скомандовал Аргон.              Мгновенно были распределены цели и разработан план для каждого. Мы объединились в отдельную сеть в рамках общей. Инстинктивно. Каждый занял своё место. Подразделение стал монолитным механизмом. Роботы дополнили его.              Мгновение и объятые уверенностью люди срываются в бой. Увлекая за собой машины. Беспилотники были нашими глазами, что наводили на цель руки. Механизированный танковый клин был нами. Артподготовка. Меткие выстрелы учебных автоматов. Чётка. Без лишних движений. Каждый мог поправить другого. Указать на ошибки. Умения снайперов даровали точность выстрелов. Штурмовики помогали лучше реагировать. Аргон незримо направлял каждого. Ощущалось внимание учёных, что время от времени подкидывали технические решения, которые мы тут же воплощали на практике, словно провели сотни часов в сборочных цехах.              Открытый бой, диверсия, штурм, оборона. Только навалившись всей массой, рота смогла нас остановить, банально залив учебным свинцом и имитаторами гранат.              Когда в кого-то попадали, мы ощущали его боль, но она не сбивала, а делала нас ещё быстрее. Заставляла нас переступить ещё дальше порог невозможного.              Нас объял восторг. Гордость. Каждый был собой, но каждый был всем. Счастье. Радость. Удовлетворение от хорошо проделанной работы.              — Отключение через пять, четыре, три, два один… Разрыв соединения, рассинхронизация гармоник.              Мир схлопнулся до меня, вызвав лёгкий дискомфорт и чувство потери. Словно у меня снова не было рук или ног, но я к этому привык. Я не был прежним. Мы изменились. За бой мы сроднились. Срослись. Даже разорвав соединение, мы остались едины. Роднёй, что понимает практически без слов. Но каждый при этом остался сам собой. Просто тогда, объединёнными нам стало легче жить, думать, дышать.              Одно дело — ощущать чувство локтя товарища или любовь твоей половинки, другое — знать и разделить это. Даже вернувшись к обычному существованию, я видел во взгляде близких мне людей нечто большее, чем было до этого. Теперь каждый из нас ляжет костьми, но защитит это хрупкое чудо… ________________       Я долго думал, а что же имели в виду создатели игры «этими самыми занавесками». Сеченов, как ни крути, хотел создать утопию. А что для одного утопия, для другого, может быть, будет адом.              Идея объединить человечество посредством технологий хорошая, но всплывает масса проблем — как этических, так и философских. Одно можно сказать: если это будет не эволюционный рывок для вида, то явно изменит человечество. Вот только, пока в этом уравнении не хватает одной детали…       

***

      Сотни людей, первых испытателей, чьи разумы ушли далеко, оставив тела, вернулись. Были среди них те, кто не дожил до этого дня. Тело без разума стремительно разрушалось. Некоторые умерли в процессе, когда организм начинал снова жить на полную, а не существовать. Мозг — очень ресурсоёмкий орган, но есть разница: думает активно индивид или существует в околовегетативном состоянии. Люди не выдерживали увеличения нагрузок, несмотря на старение мгновенно взявшихся за работу медиков.              Намного позже те, кто выжил, рассказали, как их вывело на свет нечто. Просто в какой-то момент посреди бескрайнего тёплого, тёмного океана воспылал огонь уверенности и воли. Люди ощущали, как большая заботливая рука нежно перенесла их на этот свет тридцати девяти разумов. Ровно столько был списочный состав «Аргентума» на тот момент.              У бывших жертв не было страха или апатии, а на вопрос, хотят ли они вернуться туда, на удивление психологов, все отвечали «да», но отмечали, что теряться больше не хотят, пусть и были уверены, что больше ни у кого не получится заблудиться в той ласковой тьме… ________________       Эти люди заслужили второго шанса. Большинство из них были честными и сильными людьми, добровольно решившими испытать на себе то, что может сделать человечество лучше.              Как человек, видевший близкого, который был жив телом, но душой и разумом пребывал там, откуда ещё никто не вернулся… Просто поверьте: никто такой судьбы не заслуживает. Это страшно, когда разум уходит по чайной ложке, а ты сам этого не чувствуешь. Зато прочувствуют близкие в полной мере, глядя, как тухнет свет в глазах твоих. Не желаю никому такое пережить, ни с какой стороны медали.