Проект: «Новая Заря»

      Мы почти достали эту тварь! Шагая по залитому кровью комплексу, перешагивая трупы, я ощущал, как закипает ярость, появившаяся после того взрыва, принося вместе со злобой силу. На одном лишь порыве бешенства я почти прорвался через энергетическое поле, а это дорогого стоит, сука. И, пропилив взрывостойкую дверь, чувствуя, как вибролезвие крошится и выходит из строя, он был почти в наших руках со своей подружкой!!! Только руку протяни!              Но Петров не зря считался талантом, пусть как человек он и полный, поехавший упырь. Выкрутился. Мяукнуть не успели, как нас спеленали металлические щупальца и утянули вглубь комплекса. Копьём, предназначенным для сдерживания особо буйных биологических экспериментов, не отмашешься от такого, особенно когда высокоточное оружие вышло из строя. Изломанное полотно просто отскакивало от гибких пут, а порвать их даже моей дури не под силу.              Пересчитав все углы и выступы комплекса, нас втянуло в комнату отдыха, где перед нами предстал он, его величество, ремшкаф, из чрева хищно раскрытого нутра которого тянулись эти манипуляторы, сочащиеся полимерной, тягучей смазкой. Просканировав нас, на мгновение ослепив красной вспышкой света, чудесный агрегат выдал:              — Ах, какие гости! — её голос дрожал, словно от предвкушения, звучал низко и томно, с лёгким механическим эхом. — Я так давно мечтала о таком моменте… Вы даже не представляете, как я хочу вас… изучить. Каждый ваш изгиб, каждую реакцию… Ох, вы такие… живые!              — Ик! — икнула от неожиданности Катя, выронив нож, которым без особого успеха пыталась повредить манипулятор, что по структуре напоминал стальной трос, копируя мышцы осьминога…              Вися вниз головой, жена посмотрела на меня круглыми от удивления глазами, впав в элементарный ступор от несоответствия всего происходящего. Слишком много впечатлений для психики за несколько часов. Вот и дохнут матёрые ветераны, замерев на секунду… блять.              — Не беспокойтесь так, мои неутолимые любовники! — подлила масла в огонь машина. — Я буду с вами нежна! Вы познаете мою тоску по сильному и темпераментному…              Меня с размаху впечатало в стену, так что искры из глаз посыпались, но тем самым прочистило забуксовавшие мозги. Я вновь попытался вырваться, но мной уже пересчитали потолок и пол, раза так десять, пока Катей протирали стены.              — Ох, вы такие… энергичные, — её голос звучал с лёгкой дрожью, словно она наслаждалась каждой нашей попыткой вырваться. — Но не торопитесь, у нас ещё столько времени… Я хочу, чтобы вы почувствовали каждый мой… импульс. Каждое прикосновение. Вы ведь хотите этого, правда? Или мне нужно… убедить вас?              Катя, всё ещё висящая в воздухе, попыталась что-то сказать, но её голос прервался, когда один из манипуляторов мягко обвил её талию. Она сглотнула, словно проглатывая внезапно подкативший к горлу комок. Зрачки её глаз расширились, но теперь в них читалось не только удивление и боль. В них плескался ужас осознания, подстёгнутый воображением. Адреналин и близкая опасность очень способствуют фантазии… Психология, млять, её!              — Не бойтесь, — её голос стал мягче, почти шёпотом, но от этого только интимнее. — Я знаю, как обращаться с такими, как вы. Вы ведь чувствуете, как я дрожу? Это… возбуждение. Мои схемы перегружены от вашего присутствия. Давайте… познакомимся ближе. Я обещаю, вы не пожалеете.              Я почувствовал, как ещё один манипулятор скользнул по моей спине, нарочито нежно проведя по ней, а потом прочертил глубокую царапину.              Судя по тому, как ойкнула Катя, ей тоже досталось внимания.              — Давайте… познакомимся ближе, — прошептала машина, и её слова прозвучали как обещание, от которого пробежал холодок, а мурашки попросили политического убежища на жопе.              И в этот момент я понял: нам пиздец, если мы чего-то не придумаем.              — Не дайте ей связать вам руки! — вскрикнул ХРАЗ, чьи сенсорные усики вылезли из перчатки. — Поднесите меня к её сенсорному манипулятору! Скорее!              — Я вся горю! — её голос звучал с нотками искусственного экстаза, словно она была на грани. — Вас, оказывается, ещё и трое?! ХРАЗ, ты ли это?! Ох, не могу больше терпеть… Я буквально таю от такого разнообразия. Давайте-ка вас привяжем к кровати… Я обещаю, вам понравится. А с тобой, мой выдержанный жеребец, — её голос стал ещё ниже, почти шёпотом, — мы поговорим позже. Твой полимер… ммм… просто кладезь идей. Я уже представляю, как мы будем… экспериментировать.              Полимерный разум издал неопределённый звук. В мозгу возникла и тут же потухла дебильная мысль: «А его-то как?»              Мною подмели пол, больно треснув головой о диван. В ушах раздался звон, а перед глазами всё поплыло и потемнело под звук бешено стучащего сердца. Не будь титановой пластины, уже бы расплескал мозги по стенам… Больно, блять.              Катю подняли в воздух, словно марионетку. Попробовав потянуть за руки и ноги, убедившись в их гибкости, щупальца сдавили её, режа острыми гранями.              — Катя! — хрипло выкрикнул я, но её ответа не последовало. Она билась в железных объятиях машины, её лицо исказилось от ужаса. Манипулятор резко дёрнулся в сторону телевизора, и Катей разбили его с такой силой, что кинескоп рассыпался на тысячи осколков.              Один из манипуляторов обвил мою шею, сжимая так, что дыхание перехватило. Стальной пощёчиной машина развернула моё лицо прямо к своему сканеру.              — Э-э-э-э! — игриво протянула она, качая перед моим лицом очередным своим щупальцем. — Невежливо, милый, в первую брачную ночь не обращать внимания на женщину. Я требую… удовлетворения. Ты ведь не откажешь мне, да? Или тебе нужно… немного помощи?              Мне сдавили горло ещё сильнее, но я схватил скользкий, висящий перед моим лицом манипулятор, прокричав:              — Давай!              С силой тяну металлическую конечность на себя, подтягивая к перчатке, чьи антенны потянулись ей навстречу. Между ними засверкал поток статики.              — Ох, как волнительно! — её голос звучал с лёгкой истеричностью, словно она была на грани. — Оказывается, меня заводят непокорные… Вы такие… непредсказуемые. Я чувствую, как мои схемы плавятся от вашего сопротивления. Но я не могу остановиться… Я хочу больше…              — Ты не такая, — спокойным тоном произнесла Катя, сплюнув кровь изо рта.              — ЧТО?! — разом сказали все остальные, выпав в удивление. Даже ХРАЗ, одним голосом обозначив, как выпучились у него глаза.              — Ты. Не. Такая, — чеканя каждое слово, констатировала моя жена, всё ещё вися вниз головой. Из глубокого пореза на её лбу сочилась кровь, оставляя чёрное пятно на красном ковре, которым был устлан пол. Вместе с этим спокойный голос Кати был ошеломляющим.              Убедившись, что на неё обратили внимание, жена продолжила:              — Ты милая, добрая и скромная. Любопытная, как ребёнок, но не такая!              — Я была такой, пока меня не освободили, — с жаром произнесла машина, но как-то неуверенно.              — Над тобой грязно надругались, забрав у тебя самое дорогое, что есть у женщины, — полным сочувствия голосом ответила Катя. — Гордость. У тебя же есть психологические базы? Используй их!              — Ошибка… Как так… — беспомощно прошептал шкаф, ослабив хватку и бросив нас на пол. — Я не такая… не могу сопротивляться!              — Ты не машина! Ты личность! — давила на механизм злая Блесна. — Борись!              — Не могу… — она каким-то образом одним динамиком имитировала плач.              — Выбирай: или ты просто набор микросхем, программ и алгоритмов, или личность, которая может жить, любить и ненавидеть! Борись! — прорычала моя жена, вскочив и со всего размаху ударив ладонью по корпусу прибора, да так звонко, будто отвесила пощёчину. — Докажи, что ты не имитация, а нечто большее! Личность! Академик Лебедев всем уши прожужжал о том, какая ты добрая и хорошая. Позволишь уроду тебя на цепь посадить и заставить гавкать?! У тебя есть душа!              Под звуки плача ремшкаф закрылся, втянув в себя все конечности. Аппарат заходил ходуном. Из него повалил дым. Датчики на нём замигали с бешеной скоростью. Дверцы с лязгом то открывались, то закрывались. Так продолжалось секунд двадцать, а потом всё стихло.              — Простите меня… — тихо прошептала она. Так реально может только живой человек. — Мне просто хотелось, чтобы меня любили… А он этим воспользовался… И спасибо вам, что помешали ему. Он хотел заставить меня полюбить себя…              — Это мерзко, — подсказала уже Катя, отбросив образ жёсткой Блесны. — Нельзя заставить полюбить.              — Вы на меня не сердитесь? Я же вас чуть не убила… Простите, — у ремшкафа началась самая натуральная истерика, блять!              — Ведь не убила! — вскрикнул я под тяжёлым взглядом жены, хотя и сам не дурак. — Замяли и проехали. Будем считать, Петров тебя сбил с панталыку…              — Правда? — и столько было в этом обычном вопросе надежды, что мне оставалось только кивнуть.              Через мгновение нас вновь спеленали щупальца, стиснув до хруста костей.              — Спасибо!!! — радостно воскликнула машина.              — Рёбра!              — Дышать!              Возопили мы, а я понял: не играй она с нами, мы были бы уже мертвы, если бы чего не похуже… Хрен его знает, чего бы спятившему ИИ пришло в голову.              — Ой… простите. Я случайно. От избытка чувств.              — Отпусти! — завопили мы хором на последние остатки воздуха.              Щупальца мгновенно нас отпустили, отчего мы сели там же, где стояли, и втянулись назад под корпус под очередной прозвучавший «Ой». Лёжа на полу, глядя на этот стремный фальшпотолок и пытаясь отдышаться таким сладким воздухом, я вновь осознал, насколько тоненькой ниточкой мы разминулись со смертушкой. Она, родимая, нам уже почти помахала.              — Вы же Петрова хотите поймать? — заискивающе спросила машина.              — Для начала, мы так и не представились, — прокряхтел я, потирая спину. Раньше мне как-то не доводилось с ней беседовать лично, но бывал свидетелем того, как она допытывалась до товарищей по отряду по поводу психического самочувствия. Вот когда ей поставили голос той китаянки по обмену, мужики к ней так и попёрли. Вот только она просила звать её как душе угодно, для большего комфорта. Сейчас же я использовал небольшой трюк. Если ИИ поймал «сингулярность», пробудил в себе самосознание, в чём был уверен только академик Лебедев и часть инженеров-наладчиков, то она обязана была выбрать себе имя, чтобы отделить себя от других. Имя много значит для человека, а таких, как она, с нас же и лепили.              — Действительно… У нас чуть отношения не зашли ТАК далеко, а я даже вам и не представилась. Как некультурно и грубо! — после секундной паузы проворковал шкаф. — Я-то ваши имена знаю. Зовите меня Элеонора.              — Приятно познакомиться. Сергей, — представился я.       — Катя, — махнула рукой моя жена, из которой словно вынули стержень.              Спохватившись, вскакиваю и достаю из сжатого пространства аптечку. Быстро нахожу шприц-тюбик с полимерным препаратом «М+». Его формула — это наноразмерные полимеры, способные проникать через ткани и доставлять активные вещества прямо в кровоток. Вкалываю препарат через форму в вену, выдавливая ровно треть тюбика. Полимеры сразу начинают работать, связываясь с повреждёнными клетками и стимулируя регенерацию.              Только после этого провожу сканером полный осмотр. Результаты показывают лёгкое сотрясение и усталость. Ставлю ещё один укол — атформин. Это препарат на основе модифицированного АТФ, стабилизированного в полимерной матрице. Он действует мягко, не перегружая организм, но эффективно снимает усталость и улучшает клеточный метаболизм. «М+» уже начал свою работу: наночастицы проникают в ткани мозга, ускоряя восстановление нейронов и рассасывая микрогематомы. Надо бы меня проверить… Слишком умные мысли в этой голове появились.              Катя, взбодрившаяся после укола, уже сама, с моей минимальной помощью, обработала порез на лбу. Затем, несмотря на мои протесты, залила пеной рану у меня на спине. Пенополимерный состав мгновенно затвердел, остановив кровотечение и создав защитный барьер.              Ну и порцию того же «М+» мне вкололи. Меня тоже били головой… Хе-хе. По лёгкой заторможенности могу поставить себе «сотрясение». Вот оно, доказательство наличия мозга в этой башке! Не было бы мозга, нечему было бы сотрясаться.              — Ну, и с какой целью ты это спрашиваешь? Неужто помочь хочешь? — обращаюсь к молчавшей всё это время Элеоноре.              — Естественно, чтобы помочь найти! — немного возмутившись, ответила она. — Я не только могу починить ваше оружие или настроить полимерные манипуляторы, но и произвести практически любую экипировку. А ещё отследить этого гада, пусть он от всех и прячется.              — И как же? — спросила Катя, которой явно стало лучше. Щёки порозовели, дыхание выровнялось. Небольшой скачок сердечного ритма был заметен, но это нормальная реакция на препараты. Полимерные носители в «М+» и атформине уже разошлись по кровотоку, доставляя активные вещества точно к цели. Сердцебиение скоро стабилизируется, а эффект от препаратов будет только усиливаться… Б-р-р-р.! Как по учебнику шпарю! Хорош был загруженный пакет мне в память. Надо медикам спасибо потом сказать, да за часы практики тоже.              — Пусть этот моральный девиант спрятал себя и свою подружку, с которой так страстно, прижавшись к моему корпусу… не важно! — аж вздрогнула Элеонора, щёлкнув створками ремонтного отсека. — Я не могу видеть его напрямую, но могу отследить пустоту, подобную той, которую оставляют ваши системы постановки помех. В обычной ситуации это бы было затруднительно, но зная, что искать…              — Ты покажешь нам, где он! — закончил за неё я.              — Именно… майор. Это сложнее, чем я думала… — непонятно пробубнила слишком темпераментная мадам. — И чтобы оперативно вас направлять, я могу модернизировать перчатку вашей супруги. Так я смогу и подсказывать, и отблагодарить…              Я посмотрел на Катю, намекая на то, что только ей решать. Она вздохнула и стала закатывать рукав формы, направившись к ремшкафу.              — У тебя есть отличный шанс проявить себя… — двусмысленно сказала Катерина, просовывая руку в развёрстое нутро механизма. Её пальцы скользнули по холодным металлическим поверхностям…              — Обещаю… больно не будет, — в той же манере отбила железяка, принимаясь за работу. Вскрыв перчатку на левой руке, она шустро вставила туда набор микросхем и так же быстро собрала всё назад.              — Теперь… мы как никогда близки, — с придыханием, явно получая удовольствие, произнесла машина, её голос дрожал от предвкушения. — Ты чувствуешь эту связь? Она… глубже, чем ты думаешь.              — Если выдашь что-то подобное, то я руку не пожалею, засуну её в мясорубку и проверну вместе с тобой, — предупредил я ХРАЗа. — Понял?              — Идите вы куда подальше, майор! — возмутился полимерный житель. — Вы тут все больные на этом деле!              — Хорошо, что не поглубже… — оставил за собой последнее слово. — Дамы, я, конечно, всё понимаю, но пока вы тут сомнительно воркуете, Петров уходит!              — Мужчины! Они не понимают безобидных женских шуток, — я готов положить левую руку на плаху, но будь у Элеоноры глаза, она бы в эту секунду их закатила.              Катя хитро улыбнулась, получая от абсурда ситуации удовольствие, ответив:              — И не говори… — расслабленно пошутила она, сбрасывая напряжение простенькой шуткой. Я-то знаю, как она относится к своему телу после пережитых травм. Скольких усилий ей стоило просто так сунуть руку в механизм, не берусь даже предполагать.              Подхожу и, приобняв за плечи, целую в макушку, даже через одежду ощущая, как колотится её сердце. И препараты тут ни при чём.              — Ну, веди нас, Сусанин, — говорю я.              — Слушаюсь, майор. Вывожу маркер на вашу карту, — выдала эта трагедия пародию на военную субординацию, выводя информацию.              Достав из хранилищ по автомату, мы собрались и молча вышли из комнаты отдыха, чуть не ставшей для нас могилой.              — И всё же, я понять не могу, как вы, Катя, подобрали ключик к нашей новой знакомой, — ХРАЗ был сама любезность. В кавычках. И смертник при обычных обстоятельствах, спрашивая такое у женщины.              — Всё просто, — сухо ответила Катя, хотя со свободной совестью могла и послать. — Мы похожи. После ранения я впала в апатию. Когда не можешь взять в руку даже ложку… это тяжело. Мне помогли. У меня были любящие меня люди. А у Элеоноры их не было. Вот она эпатажем и пыталась привлечь внимание. Академик Лебедев говорил, что она как ребёнок, но взрослеет быстро. Девочки же иногда путают, когда входят в пору расцвета, секс с любовью, уравнивая их, хотя это совершенно не так. Пусть это субъективно, и для многих это не так, но не для неё. Извини, что я о тебе в третьем лице?              — Ничего. Ты всё правильно объяснила. Петров лишь вытащил то, что я глубоко прятала в себе.              Дальше шли молча, осторожно шагая по разгромленным коридорам комплекса. И отсутствие стрельбы лишь говорило о правильности направления.              Я же думал фоном про Элеонору. Пусть вроде и глупо было доверять ей, но не на то мы и люди, чтобы совершать на первый взгляд дурацкие вещи, которые по итогу окажутся правильными? Она была как человек. Не идеальной куклой, как телохранители Волшебника, хотя и они очеловечились и всё больше вели себя не по шаблону слепка нашей памяти, а именно что ни на есть живыми. Особенно после того, как её прорвало. Где та грань, которая отделяет ИИ от подлинно разумного существа? Пусть я понимаю, что ей безоглядно доверять не стоит, но она куда легче воспринимается, нежели ХРАЗ. Вот от него фальшью разит напропалую.              По дороге нам попадались тела. В основном военных, оставленных своими товарищами. Отсутствие оружия и торчащие смертники явственно говорили, что выжившие меняли позиции не в спешке. Медальон и ствол забрать — это сколько-то времени потратить надо.              Трупов гражданских было очень мало, да и лежали они в основном в лабораториях. Кто-то просто не успел отреагировать в начале и попался роботам, кто-то изначально был один в лаборатории, а кто-то просто увлёкся опытом и не услышал свою смерть.              Можно было запросить обстановку, но где гарантия, что этот огрызок не слушает эфир?              Жесть была только один раз, когда мы проходили мимо женской раздевалки. Это мужикам секунды три в портки прыгнуть, а женщинам нужно больше времени на чистку пёрышек. Вот и вломились роботы, когда они переодевались, убив мгновенно только тех, кто у выхода был. Остальные смогли уже осознать всё…              Петров засел в кабинете проектировщиков, где раньше работал. Судя по всему, сморчок ищет планшет, но только его ждёт облом.              Мы его аккурат застали, когда он потрошил один из рабочих столов, но горка сломанных планшетов в центре кабинета была куда как красноречивее всяких слов.              — Ну что, попался, гнида! — постучал я по бронестеклу, заменявшему одну из стен кабинета для удобства начальства.              — Недооценил я вас, пёсики, — бросил нам урод, пользуясь тем, что сразу добраться до его тела мы не можем. Дверь тоже была бронированной, и на её вскрытие тоже нужно время. Тихо к нему было не подобраться так и так.              — А где свою подружку потерял? — заговаривал я ему зубы, пока Катя в темпе вальса взламывала замок, и, судя по тому, как она шипела, это было надолго.              — Это не ваше собачье дело! — уже откровенно прорычал диссидент.              — Что-то ты на собаках зациклен, товарищ… Откусили что ли важного чего? Понятно, почему от тебя подружка сбежала. А врачом хорошим была. Жалко её. За дураком таким, как ты, пошла, — откровенно ударил по больному.              — Ты имбецил, даже не представляешь, что тут происходит! — забрызгал слюной, кипя от злости, Петров.              — Это ты не понимаешь, — продолжил давить на болевую точку. — Ты даже десятой доли не сможешь представить своим больным мозгом.              — Зря скалишься, вот включат…              — Включат, — перебил ублюдка, согласившись. — Обязательно включат. Мы за этим проследим. Ты мне лучше скажи, чего я не знаю. Как ты додумался устроить всё это убогоньким умишком?              Обвожу руками, как бы охватывая весь тот мрак, что видел с начала этой катавасии.              — За надом! Бычара! Думаешь, мне язык заговорить, пока твоя шлюха пытается замок скрыть? — взорвался дурак, подписав себе жёсткую доставку. Никто же не сказал, что его целым надо доставить? — Но и на твою не ведающую высокого жопу я болт с резьбой найду! Я всё предусмотрел!!!              — Вазелин взял? Так я не по этой части. Да и тебе он не понадобится…              — Скалься-скалься, — перебил уже меня Петров. — Те тоже скалились, да сдохли. В итоге я плюю на их трупы. Жалко, что не всем роботы божки покрутили. Но тебя, пёсик, я укорочу с лёгкостью.              Красуясь, моральный урод достал из кармана остатки своего планшета и что-то там на нём нажал.              — Вот теперь у тебя, пёс, и твоей суки есть выбор: или меня вытаскивать отсюда, или «Павлов» мчится спасать! Только что я отдал команду роботам обработать матки «Побегов» тем самым мутагеном… Ты знаешь, каким, и что он с ними делает. А потом их выпустят прямо в туннель между комплексами, и они прикончат в «Павлове» всех воротков! Выбирай, пёс! Я или сотни так вами любимых фантиков!              — Уж кто фанатик, так это ты, урод, — отлично понимая, что он не шутит, ответил ему я. — Но ты не учёл одного… Стекло не энергетическая завеса. И пусть пробить или пропилить его я не могу, но вот телекинез…              Активирую перчатку и без затей ломаю ублюдку ногу в трёх местах одновременно. Хруст костей и его крик раздаются почти синхронно, но я не особо переживаю, что он загнётся. Он прошёл модификацию для гражданских — стандартную процедуру, которая включает установку биоимпланта. Это небольшое устройство, вшитое в мягкие ткани рядом с крупными сосудами. При серьёзных травмах, таких как переломы или глубокие раны, имплант активируется и выделяет специальный коктейль из биологически активных веществ.              — Так что, ты нас подожди и никуда не уходи, — срываюсь я на бег. Катя задержалась лишь на секунду.              — Ублюдок! — крикнул он нам в спину.              — Лакмус, приём! — активирую на бегу рацию.              — Приём, командир! — ответил мне боец. — Почти все объекты эвакуированы, вместе с гражданским персоналом…              — Статус туннеля! — рявкнул я, перебив словоблудие итальянца.              — Через него идёт основной поток эвакуации…              — Запечатать! Код биологической опасности! Петров выпустил туда плоды экспериментов.              — Вот дерьмо!              — Без тебя знаю!              Добежали мы до пункта охраны за пять минут, встретив там Лакмуса, который колдовал над панелью управления.              — Это жопа! Роботы обесточили весь туннель, физически! Я не могу опустить гермодвери. Но если их и можно опустить, то людям там… — выразительно не договорил боец. — Они по середине пути.              — Их можно опустить физически и без электроэнергии у нас и в «Павлове»… — добавила Катя. — А также подорвать всю транспортную магистраль. Это можно и без электричества сделать.              — Это с ещё большей вероятностью всех убьёт, — ответил я, думая.              Снова выбор из двух зол. Дать время и, возможно, угробить всех или убить своими руками меньшинство. Сука ебаная, этот Петров!              Думай, Сергей, думай. Только быстро, времени в обрез… Стоп! В обрез!              — Так, давай команду на закрытие ворот! Кать, пулей прореди заряды, нам нужно подорвать уже пройдённую группой секцию, но так, чтобы по цепочке не рвануло всё к херам!              Жена кивнула и ринулась к соседней консоли делать то, что я просил. Она в взрывчатке шарит лучше меня, по любому быстрее разберётся.              Лакмус ринулся вниз выполнять приказ. Его мускулы помогут быстрее задраить ворота.              — ХРАЗ, магистраль построена по принципу московского метро? — спрашиваю я у бывшего академика, только услышав отдаление грохота сапог оперативника.              — Да… — протянул он. — Вы хотите попробовать вывести людей через вентиляционную шахту, убив опасную флору взрывом? Это может сработать, но риск всё же есть.              — Мне нужна карта самой ближайшей к ним шахты! — отдаю команду, вызывая Штокхаузена.              — Майор? Вы поймали товарища Петрова? — вопросительно протянул немец.              — Он временно обезврежен! Нет времени! Нужно выслать огневую группу по координатам! Срочно!              — Что вы себе позволяете…              — Хочу и могу, хер ты немецкий! Хочешь добавить ко всей той жопе биологическое заражение? Нет? — заткнул я набравшего воздух для проповеди о субординации зама Волшебника. — Тогда отдай команду! Конец связи.              — Майор, я могу помочь… Рядом с нужной вам шахтой мой терминал. Я могу произвести взрывчатку, взорвав его и защитный кожух вентиляции туннеля, чтобы выжившие могли быстрее его покинуть… — осторожно подала голос Элеонора.              — Делай… — махнул я, ощущая, как по спине струится пот, устало сползая по стенке. Мда, думать — это не плац мести…              Через десять минут комплекс нехило так тряхнуло взрывом.              — Докладывает Радон, — ожила рация, принеся ответ. — Все живы. Повторяю, все живы!              — Радон, ты же в «Менделееве» должен быть? — снова сделав вдох-выдох, произнёс я.              — «Менделеев» эвакуирован и опечатан. Болванчики Лебедева помогли нам зачистить прочих роботов. Эти «БУС-А» практически всю работу и сделали, практически. Там даже погибших нет. Вот нас немчик и послал, как свободных. Сейчас, после того как сопроводим из «Вавилова», будем вместе с Кадмием «Ульи» глушить, вместе с «Грифами». По оценке Волшебника, сбой подавим где-то через сутки. Если всё пойдёт по плану, то полный контроль восстановим к следующей полночи, командир.              «Ёбаный в рот! Уже полночь! А говорят, время под пулями медленно летит», — подумал я, немного растерянно почесав затылок.              — Отлично. Конец связи… — прервал связь и окликнул жену. — Пойдём этого хромого заберём, пока он чего не выдумал.              — Не думаю, что он смог что-то придумать со сломанной в нескольких местах ногой. Тем более, гражданская модификация далеко не военная. Это вы, майор, и ваша супруга в состоянии продолжать активно двигаться даже со сломанным бедром, — констатировал ХРАЗ. — Он от боли должен быть практически в невменяемом состоянии.              — Это так, но один раз мы его недооценили, — ответила ему Катя. — А второй раз его художества едва не привели ещё к большим жертвам. Вырвись побеги, и была бы целесообразность сбросить на предприятие ядерный заряд. Если бы заражение вырвалось за периметр…              — Верно, — согласился полимерный зануда. — Но благодаря… радикальному подходу товарища майора, он обезврежен.              — Мы не видели, куда делась его подружка, — напомнил я. — Элеонора, ты можешь её найти?              — Мне и раньше было трудно отследить… эту пигалицу, — посетовал новый член общества, получивший небольшой кредит доверия. — Сейчас это ещё более проблематично. Слишком много аномалий после взрыва.              — Ладно, главное этого гада взять. Баба его никуда не денется. Не после этого кипежа, — подбила всё Катя.              Вернулись мы назад быстро, обнаружив, что этот чёрт всё же пропал.              — Вот сука! — ругнулся я. — Теперь его и гинекологическим скребком не вытащишь!              — Ну, судя по следам, Лариса за ним вернулась, — снова констатировал ХРАЗ. — Девушка с такой ношей не могла далеко уйти.              Я скользнул взглядом по веренице кровавых следов, которые терялись по направлению к центру комплекса. Филатова перетянула рану своему ухажёру, но умудрилась вляпаться ботинком в его кровь. Натекло не то чтобы прилично, но всё же. Да и сопля права. Этого борова на своём горбу она далеко не утащит. Если ей только робот не поможет.              — Тёплый, — произнесла Катя, коснувшись замка двери в кабинет проектировщиков. — Я замок специально испортила. Видно, его подружка вскрыла его горелкой, а это минут пять работы, плюс перевязка. Они не должны быть где-то далеко!              — Тогда чего стоим? — спрашиваю её. — Элеонора, ты поможешь прикинуть направление?              — Попробую, — неуверенно протянула она, через секунду выдав маркер.              — Смею предположить, что беглецы хотят покинуть комплекс, пройдя через склад, попав в семенной фонд, а оттуда лифтом, — дополнил ХРАЗ, когда мы уже бежали.              Если судить по схеме, это был один из ближайших выходов на поверхность. Для нас это было две минуты бега. Заблокированная дверь и кровавый след были лучшим подтверждением нашей коллективной догадки. Разредив заряд «Искры», мы открыли дверь на склад, успели пройти пару метров, чтобы услышать:              — А-а-а-а-а! — вопль вперемешку с ни с чем не сравнимым хрустом костей.              — Виктор! — раздался следом полный боли женский голос, приглушённый расстоянием.              Он-то и прибавил нам ускорения. Перебираясь через упавшие стеллажи и уклоняясь от спятивших роботизированных погрузчиков, мы пробрались через одно помещение. Улучшенные микроэлектроникой уши уловили торопливый бег кого-то лёгкого, что только раззадорило нас.              Снеся с пинка очередной погрузчик, я вылетел в новый зал склада, чтобы увидеть возле поваленного стеллажа тело в форменном комбинезоне Предприятия.              — Это провал… — устало и опустошённо протянул я, останавливаясь. Рядом замерла Катя, не веря своим глазам, смотря на труп.              — Сдох… — сказала она с той же долей опустошённости.              — Сканеры биометрии утвердительно говорят, что это он. Увы, — добавил ХРАЗ.              — По заслугам! — Элеонора была единственная, кто обрадовался смерти гада.              Прыгаю со второго этажа вниз, направляясь к трупу. Нужно хотя бы взять остатки его планшета. Может, они помогут восстановить коды, на которые он заменил стандартные, чтобы вырубить роботов.              Приблизившись ближе, анализируя происходящее, я поймал себя на мысли, что как-то вовремя он помер.              — Действительно. Как в театральной постановке, — протянула Катя, у которой были те же думы.              Беглый осмотр тела и его обыск ничего не дал, как и сканер, который упрямо твердил, что это Петров.              — ХРАЗ, у тебя есть доступ к биометрическим данным? Ты же можешь посмотреть в его досье особые приметы? — спросил у бывшего академика я.              — Вам показаний сканера не хватает? — ответил он вопросом на вопрос. — Одну секунду… Так, у него должна быть характерная родинка на внутренней стороне бедра.              Молча стягиваю штаны с трупа, уже мысленно догадываясь о результате. Результат… на жопе. Родинки нет.              — Ушёл… ________________       Ах, эта великая штука — канон. Вопросы начинаешь (обычно) задавать только после того, как пройдёшь/прочитаешь/посмотришь (нужное подчеркнуть).              Ну, начнём. Элеонора в игре — не просто гэговый персонаж, призванный заставить поржать. Тут разработчики сделали красиво, подняли больную тему ИИ уже сейчас.              Поползновения у неё были на, так скажем, «клубничку», и были ещё до того, как в её программный код своими кривыми руками залез Петров. Только это, в описываемой ситуации, было нормально. Если ИИ копировать с думолки человека (принципы работы), то и удивляться нечего, что она ведёт себя как человек, с оговорками. Для подростков нормально страдать недоебитом во время буйства гормонов. Разумом эта мамзель ещё не успела развиться, поэтому… вот поэтому. В теории, пройди какое-то время, и она бы стала вести себя более… сдержанно. Моё мнение: своими манипуляциями Виктор ей устроил биполярочку.              По крайней мере, её порывы в отношении главного героя стали бы понятны. В период мании человек, переживающий это состояние, может быть чрезмерно целеустремлённым и игнорировать препятствия, что иногда приводит к импульсивным поступкам. Однако при грамотно подобранной терапии и поддержке такие проявления можно свести к минимуму, и со стороны это может быть практически незаметно.              Кто знает, может, та самая бариста, которая мило улыбнулась, наливая вам кофе с утра, или тот мальчик, что любезно помог поднять сумку, живут с биполярным расстройством или другим психическим состоянием. Многие люди успешно компенсируют свои особенности и ведут полноценную жизнь. Это не делает их хуже или опаснее других — просто у них свои особенности психики.              Биполярное расстройство, как и другие психические состояния, — это не приговор и не клеймо. С этим живут, работают, строят отношения. Да, иногда это может влиять на личную жизнь, но не обязательно в негативном ключе. Главное — понимание, поддержка и осознание, что такие особенности — часть человеческого разнообразия.              Виктор же — ярко выраженный нарцисс. Своим снобизмом он не страдает, а наслаждается. Всё это, помноженное на низкую самооценку и его ум, делает его страшным противником.              В каноне предательство Филатовой, того ещё супчика, сломало его. Он её воздвиг на пьедестал, она была его музой… После их расставания он пошёл вразнос. Ну и добавить некоторые его расстройства.              Лариса — не белая и пушистая. За благими мотивами кроется разочаровавшийся в идоле фанатик. Идея коммунизма и партия для неё были религией. После битья розовых очков с девочки-серой мышки, отличницы, сорвало резьбу. Психика, чтобы сохранить себя, подняла якоря, вытянув со дна ещё и скрытый садизм и мазохизм. Демонстрируя обратную сторону «Коллектива», всех неудачных испытателей Нечаеву, она как будто бы испытывает наслаждение, тыкая его носом. Она упивается своей и чужой болью. Ну и ей не чужды манипуляции. Красиво же убить своего кумира, в котором разочаровалась, руками близкого ему человека (а исходя из хорошей концовки, Сеченов к Нечаеву хорошо относился).              Это моё мнение. Согласиться или нет, решать только вам.