Проект: «Новая Заря»

      Лагерь перед входом в «Менделеев» напоминал разворошённый улей. Армейские грузовики перепахали парк, подвозя всё новых и новых роботов, что будут задействованы в штурме захваченного комплекса. Спешно дооборудовались огневые позиции и укрепления. Сновали туда-сюда солдаты. Гремело оружие. С грохотом ставились ящики и цинки.              Перед самым входом инженеры Предприятия спешно разворачивали мастерскую. Доставленные скафандры для штурмового отряда были предсерийной сборки, поэтому пребывали в разобранном состоянии. В них не хватало ряда систем, снятых на стендовых испытаниях. Некоторые доделывались прямо сейчас, в полевых условиях доводясь до стабильно рабочей кондиции путём каннибализма. Порой приходилось разобрать три или два экземпляра, чтобы собрать один лишь комплект экипировки.              С грохотом разворачивался мобильный госпиталь. Несколько грузовых машин скидывали свои кузова, и под бдительным надзором военных, при их помощи, собирался полевой лазарет, пока врачи проверяли наличие и качество расходников, заказывая недостающее у логистической службы.              Воздух был полон гулом летающих роботов. «Сипухи», «Дрофы» и тяжёлые «Шмели» сновали в воздухе, доставляя сотни килограммов и тонны различных материалов. С лязгом на землю опускались транспортные контейнеры, из которых рядами выходили «ВОВ-А6». Рядовые спешно раздавали им снаряжение для разгона демонстраций, строя в ротные коробки, для облегчения управления в предстоящем штурме…              На фоне царящей упорядоченной суеты бойцы отряда «Аргентум» были островком спокойствия. Их миновали все мероприятия, и бойцы, впервые за несколько суток оставленные в покое, дремали под натянутым маскировочным тентом.              Глядя на их серые лица, больше подходившие стальным скульптурам, но не людям, бойцы охраны не рисковали тревожить оперативников, хотя импровизированное место отдыха несколько мешало логистическим мероприятиям. Даже с отдаления были видны многочисленные раны, залитые специальной пеной или замотанные бинтами. Серая форма отряда испытателей была пропитана своей и чужой кровью, сияя дырами. Только будучи даже в таком состоянии, эти люди вызывали ощущение угрозы, даже будучи спящими…              Их покой не длился долго. К биваку отряда подошёл офицер госбезопасности, тихо, но твёрдо произнеся:              – Пора.              Отряд проснулся мгновенно, словно до этого и не спал, перейдя в активное состояние, будто бы был одним единым организмом. Семь оперативников, которым предстояло штурмовать комплекс, захваченный ордой мёртвых тварей, где сам воздух был пропитан ядом, отличались странной, почти машинной слаженностью. Будто связанные невидимыми нитями, испытатели двигались как единый механизм. Они, вне всякого сомнения, были людьми, но в то же время были чем-то большим. Словно соприкоснувшись разумами друг с другом, будучи едиными в «Коллективе 2.0», оперативники стали не просто людьми, а чем-то большим, чем обычный, пускай и тренированный человек. Тем чуднее было понимать, что их сейчас ничего не соединяло.              Даже выражение уставших лиц было у них одно на всех, что ставило обычных солдат в тупик. Оно не пугало, вовсе нет. Рядовые видели этих людей в деле. Многих эти воины, выкованные из вытертой оружейной стали, и вовсе спасли от смерти. Члены отряда шли вперёд, напролом, ловя пули за них, прокладывая своей неодолимой поступью путь. И сейчас рядовые смотрели на них с благоговейным страхом и уважением, не веря, что даже у этих смельчаков хватит смелости выйти на бой в таких условиях с чем-то чуждым и пугающим.              Закончив небольшую разминку, разгоняя кровь и пробуждая сонный разум, оперативники потянулись к мастерской. Настало время облачиться в доспехи.              Инженеры встретили их приветственными кивками. «Аргентум» испытывал технику уже годами, поэтому инженерная служба знала их в лицо, так же, как и оперативники знали всех мастеров. Многие даже дружили или просто были хорошими знакомыми.              – Подбоев только два, – без слов приветствий, которые были не нужны, сразу же сказал старший из инженеров.              – Интерфейсы первого образца? – спросил майор Нечаев и, дождавшись кивка, сказал. – Тогда крепите так. Не в первый раз и не в последний. Подбой лейтенанту из конторы отдайте.              – Миха, – окликнул старший младшего из подчинённых, что застыли, переваривая услышанное. – Халатов зови. Пусть контролируют процесс …              – Но, Петрович…              – Живо! – цыкнул матёрый инженер на юношу, поворачиваясь вновь к майору. – Новенький он. Первый раз увидит.              – Бывает, – понимающе кивнул ему Нечаев.              Молодой обернулся быстро, приведя с собой слегка бледных и потных учёных и медиков. Инженеры уже любезно проводили бойцов к сборочным стендам, поставив каждого на рассчитанное до миллиметра место.              Пока специально обученные специалисты готовили и перепроверяли оборудование, оперативники разоблачались до нижнего белья, снимая и аккуратно складывая форму и снаряжение.              Немного помедлив, стал раздеваться и лейтенант комитета, которому всё тот же молодой инженер протянул чёрный комбинезон с контактными группами.              – С ног и рук, - напомнил старший. - Только потом загривок и грудину. СОЖ и шлем последними.              Специалисты спешно вскрывали лючки на элементах скафандров, меняя разъёмы интерфейсов на специальные установочные клипсы, похожие на шайбы с резьбой.              – Начали! Левая!              Бойцы отряда подняли левую ногу.              Каждый оперативник, сплошь покрытый слишком ровными, временами, шрамами, даже не вздрогнул, когда на его левой ноге с железным стуком сомкнулся стальной сапог. Они не шелохнулись, когда затянулись клипсы, вонзаясь в плоть. Не обратили внимания на выступившую кровь. Это была ещё не боль, в их понимании.              Под звук работы пневматических гайковёртов в них вогнали первый интерфейс. Болты, что венчали ветвистые, тонкие иглы, зарылись в тела людей, у которых не дрогнул ни один мускул на лице.              Лейтенант КГБ, уже облачившийся в подбой и повидавший многое, вздрогнул, представляя, какая это была боль. Его уже облачили по пояс, быстро и сноровисто крепя элементы скафандра.              Последовала вторая нога каждого бойца. Теперь они стояли на земле на стальных ступнях.              Заработала дуговая сварка сварочных автоматов, скрепляя прямо на людях элементы экипировки воедино, как это было задумано конструкцией.              Наблюдавшие за преображением испытателей солдаты вздрогнули, стоило им разглядеть подтёки крови, расползавшиеся по покрытым боевыми отметинами и шрамами после операций телам. Оперативники даже не мигнули, но слегка расширившиеся зрачки давали понять, что им тоже ещё больно.              Следующими были бёдра. Всё повторилось, только интерфейсов уже было по два. Руки постигла та же участь. Сперва кисти и предплечья, затем плечи.              Оперативники синхронно шевелили пальцами, облачёнными в сверхпрочную композитную защиту, под лёгкий скрип ещё не активированных сервомоторов, проверяя работоспособность системы. Пусть в движениях не было машинной чёткости, но их синхронность и пластика напоминали отрепетированный танец. Бойцы двигались как единый организм, что завораживало невольных зрителей.              Мастера натянули на каждого сбрую экзоскелета, подключая гидравлику и искусственные мышцы к конечностям. Затем на спины испытателей установили тыльные элементы скафандра. Лейтенант лишь мельком увидел ряды игл, которые с сухим щелчком вошли в позвоночники бойцов, словно всегда там находились.              Настал черёд грудной пластины и паховой защиты. Металл трещал, как кость, когда опытные руки мастеров стягивали пластины болтами и заклёпками, создавая эластичное соединение.              С кряхтением инженеры водрузили рюкзаки системы жизнеобеспечения на места, затягивая крепления патрубков и попутно заливая жидкости для гидравлики и охлаждения плазменного микрореактора.              На свои места встали полимерные батареи и рабочее тело реактора. Три стержня, один из которых светился голубым свечением, электризуя окружающий воздух, с тихим щелчком скрылись в специальных пазах под корпусом рюкзака.              Оперативники вздрогнули, привыкая к системам, включившимся на полную мощность, усмиряя их силу благодаря практике и абсолютному контролю над телом.              Процесс сопровождался блеском сварки и грохотом пневматических шуруповёртов. Серийные образцы должны были быть удобны в использовании, чтобы космонавт мог облачиться самостоятельно. Предсерийные изделия жертвовали этим качеством ради простоты доработок.              Шлем с зеркальным забралом, утопленный в плечевые пластины, окончательно изолировал бойцов штурмовой группы от внешнего мира. Через мгновение заработала электроника, переведя скафандры на замкнутый цикл жизнеобеспечения. Специальные инжекторы ввели операторам точно рассчитанные дозы военных стимуляторов, снимая усталость и последствия подключения интерфейсов. Ещё мгновение, и скафандр стал второй кожей бойцов. Теперь он был продолжением их организмов...              Лейтенант лишь отделался лёгким покалыванием. Небольшие иголки лишь слегка вошли в кожу, подключая неопытного пилота. У него не было такого единения с экипировкой. Интерфейсы третьего поколения были куда как чище и совершеннее, но это стоило до одной пятой эффективности из-за особенности подключения...              – Норма, – кивнул головой в шлеме майор, проверяя, как двигаются руки и ноги. – Система исправна. Новый сплав?              Внешний динамик обезличивал голос, добавляя металлические нотки.              – Не. Мышцы экзоскелета поправили, распределив нагрузку.              – Хорошо, – ответил Нечаев, делая разминочный комплекс быстро и непринуждённо, словно в нём не сидело восемь десятков тонких иголок. Его бойцы не отставали от него, заставив офицера КГБ стушеваться от непонимания. Одно дело видеть отчёты, но совсем другое видеть, что проходят эти люди, порой по несколько раз на дню, лично.              Засновали рядовые, подавая бойцам «Аргентум» экипировку. Те снова проявили потустороннюю синхронность. Пока один прилаживал подсумок, другой мог затягивать его ремешки или поправлять навесное оборудование. Происходило это так естественно и без усилий, словно всё подразделение было одной большой амёбой с множеством лженожек-тел.              Только скупые фразы выдавали в них живых, а не принявший антропоморфный вид машин.              – Лейтенант Мордаконь, – обратился к лейтенанту майор. – Вы как?              – Нормально, – замешкавшись, выдал из себя мужчина, понимая наконец, с кем он собрался идти на боевое задание.              Оперативники обступили его, занявшись каждый своим делом. Три пары рук, закованных в металл, пластик и сверхпрочный полимер, сноровисто поправляли экипировку лейтенанта. Мужчина ощутил себя маленьким ребёнком. Будто бы мама снова завязывала такие непослушные шнурки у него на ботинках. И он понимал, почему ему пришло такое сравнение в голову. Сейчас для них он был не офицером, а что ни на есть ребёнком, которому доверили взрослую игрушку.              – Хорошо, что подбой был. Интерфейсы тертьего поколения – самые лучшие. Чище. Микроиголки обеспечивают хорошее соединение. Датчики на пластыре или присосках – ненадёжны. Отклеиваются или нет гибкости. Большие потери в синхронизации движений, – скупо пояснил майор. – Подвигай руками. Пошевели пальцами. Привыкни к новым объёмам. Походи. Попрыгай. Центр массы поменялся. Минут через десять забудешь о скафандре. Он станет тобой.              Мордаконь выполнил указания. Действительно, чем больше он двигался, тем сильнее исчезало чувство полёта, вызванное слишком толстыми подошвами стальных сапог. Через пару минут он даже взял цинк сам.              Ёмкость жалобно скрипнула, но не была раздавлена, лишь слегка погнувшись от хватки скафандра.              – Вот это сила, – заворожённо произнёс он.              – Не сила, – скупо поправил майор. – Дурь. Сила тут.              Увидев лёгкое непонимание, Нечаев постучал пальцем по своему шлему. Он не испытывал никаких проблем в управлении.              – Сила без разума, – назидательно сказал майор Нечаев. – Ничего...       

***

      С тихим щелчком подключила питающий кабель к карабину, проверив разъём и как он двигается. Экспериментальный пехотный лазер-повторитель сыто зажужжал, засветившись индикацией.              – Блесна, – сухо обратился ко мне мой муж. – Покажи лейтенанту.              Кивнув, поворачиваюсь к комитетчику так, чтобы он видел карабин.              – Экспериментальный лазер-повторитель, – слегка замялась, подбирая слова. Для меня больше и не надо. – Как автомат. Стреляет одиночными, очередью или лучом. Темп регулируется скобой, как в «АК». Есть лёгкая отдача.              – Отдача? Это же лазер? Мощный фонарик! – удивился сотрудник комитета, вертя в руках своё оружие, довольно сноровисто изучая.              – Излучатель имеет три головки. Они ходят. Движение даёт отдачу, – поясняю я. – Луч не видно, если мощность не задирать. Регулировать тут. Не видно, выстрелил или нет без этого. И греется сильнее. Стреляй, отсекая по три. Сотня – перегрев. Три секунды луча – перегрев. Выстрелов – сколько есть заряда. Сдохнет реактор – будет пять сотен.              Останавливаюсь, давая переварить. Боевая химия кипит в крови. Усваивается. Слишком медленно. Проще говорить. Быстрее понять. Мысль – плохо. Замедляет и убивает в бою. Перед боем – хорошо. Я – человек. Не машина. У меня есть жалость. Совесть. Честь. Решаю только я стрелять или дать жить.              – Выстрел. Пучок света и частиц. При попадании сперва греет и испаряет. Практически всегда поджигает. Потом пробивает и разрывает. Если в тело. Вода вскипает, разрывая ткани. Частицы обеспечивают останавливающее действие. Броню просто плавит и испаряет. Не повреди кабель.              – Почему не обычное оружие? – задал он вопрос.              – Химия вместо воздуха. Стрелять можно, но разъест оружейную сталь быстро.              – Готовы? – раздался на частоте отряда голос мужа. – Время.              Он повернулся к ожидающим приказа рядовым, включив динамик скафандра, произнося:              – Открыть ворота.              Медленно, словно нехотя, створка поползла вниз, открывая уже обычные, пусть и большие двери в комплекс «Менделеев».              – Пятый вариант, – бросил муж. – Кать. Прикрой чекиста.              – Вас поняла, – ответила я, смещаясь ближе к сотруднику КГБ.              Стоило воротам опуститься полностью, Серёжа бросил:              – Пятый вариант.              Мы вступили в мрачно-торжественный вестибюль комплекса. Освещение нательных фонарей накладывало тени, делая обстановку более угловатой и угрожающей. Изъеденные кислотой до бетона стены несли следы былого величия советской науки. Остатки роскоши ныне превратили комплекс в чуждое всему человеческому место. Отряд словно забрался в туннель муравейника, а не в постройку.              Жестовая команда - и мы рассредоточились, занимая определённые сектора, контролируя периметр датчиками скафандров, но больше полагаясь на остроту своих глаз и интуицию.              Во внешний микрофон завывал ветер. То выравнивалось давление окружающей среды и законсервированного объекта. Химикаты вырвались наружу, больше не сдерживаемые бетонными стенами. Незащищённые люди, предусмотрительно отошедшие, могли наблюдать окончательную гибель парка. Растения буквально рассыпались в труху за секунды, как нам потом рассказывали.              Нам же этого видеть не довелось. Мир сузился до комплекса, цели и прицела. Большего для нас не существовало. Теперь мы были одни и положиться могли только на твёрдое плечо товарища.              Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь работой систем скафандра. Длилась она недолго. Сотни стальных ног роботов подняли такой лязг, входя в «Менделеев», что противник без всяких камер узнал о нашем присутствии.              Химия, пропитавшая воздух, плавила краску машин, но что значили кислоты перед мощью советской кибернетики и специально сконструированных автоматов? Смесь, убивавшая любого незащищённого человека, даже не заставила роботов замедлиться. Они продолжали марш, ведомые программой, а не приказом или совестью.              Грохоча стальными суставами, кибернетические создания заполнили центральный проход, выстроившись стеной с опущенными энергощитами. Дождавшись построения, машины единым монолитом двинулись во тьму. Им не нужен был свет, чтобы видеть.              Серёжа жестом приказал двигаться за роботами, дождавшись, когда они углубятся в уровень. Мы последовали за механизмами, а за нами окончательно сомкнулась тьма. Без химической стимуляции мозг уже перешёл в боевой режим. Препараты лишь ускорили и усилили процесс. Дополнительные органы, имплантированные в нас, довели организм до пика возможностей. Время, и до этого казавшееся вязким, стало совсем тягучим.              Отряд продвигался быстро. Времени на раздумья не было. Никто не хотел проверять, на что способны загнанные в угол мёртвые твари, ворвавшиеся в святая святых машинного разума. В отчаянии они могли сотворить что угодно.              Лязг сминаемого металла возвестил о контакте. Мёртвые твари обрушились на механических существ всей своей свирепостью. Машины ответили стальным хладнокровием. Электродубинки «Вовчиков» явно не пришлись по вкусу ожившим мертвецам, если у тех вообще оставалось что-то подобное в гнилых телах.              Щиты вспыхнули голубым свечением. Раздался рёв, от которого сердца пропускали удар, лишь чтобы с новой силой прогнать по венам адреналиновый шторм.              Кибернетические защитники сохранили строй. В унисон железные руки вытолкнули стену щитов навстречу разлагающейся плоти, сокрушая первый натиск.              Мы открыли огонь без команды. Пальцы инстинктивно довели регулятор мощности до предела. Рыжий луч, цвета закатного солнца, прочертил пространство при первом же нажатии курка, испаряя скрюченную конечность монстра и поджигая то немногое, что ещё могло гореть в его теле.              Копья света методично выжигали мертвецов из-за спин машин. Вскоре к лазерам присоединились голубые росчерки плазменных разрядов. Рукотворные шаровые молнии, ускоренные магнитными полями, прошивали искалеченные тела насквозь, взрываясь при контакте со вторым или третьим противником.              Застрочили энергодробовики. Светящиеся жёлтым градины вырывали куски разложившейся плоти, сбивая с ног тех, кто ещё секунду назад казался неуязвимым.              Но твари продолжали лезть на роботов. Лишь немногим удавалось прорвать строй - чтобы погибнуть ещё быстрее. Не успевали они сделать и пары шагов, как телекинетические поля подхватывали их, прижимали к потолку и превращали в кровавую пасту ударными дозами полимерного коагулянта.              Химическая взвесь в воздухе разъедала и их плоть, с каждой минутой стирая последние следы человеческого подобия.              Всё чаще попадались монстры, будто сшитые из нескольких тел. Некоторые издавали пронзительные вопли, пытавшиеся пробраться сквозь слух прямо в сознание, но разбивавшиеся о нашу холодную ярость.              А мы шли вперёд, следуя за машинами, пробиваясь к главной твари - той, которую я уже убивала однажды... ________________ Ну что, товарищи. Не ожидал такого отклика на author.today. Неожиданно, но приятно. Поэтому на следующей неделе будет дополнительная глава. Приятно осознавать, что моё маленькое хобби, способ не дать мозгам закиснуть, развить мелкую моторику пальцев и вариант борьбы со скукой пришёлся стольким хорошим людям по душе. Мне есть куда стремится. Совершенство недостижимо, но мы должны идти вперёд. Всем очень большое спасибо!