Проект: «Новая Заря»

      Из чрева «Менделеева» вновь донёсся низкий, приглушённый рык. Не столько звук, сколько дрожь в костях, словно где-то в глубине комплекса проснулся древний зверь, перевернулся во сне, и каменные стены содрогнулись от его дыхания. Солдаты, впившиеся пулемётными стволами и остекленевшими глазами в непроглядную тьму безжизненного лабиринта, снова почувствовали, как ноги на миг превращаются в вату, а сердце пропускает удар. Будто кто-то невидимый сжал его в кулаке. Холодный пот, липкий, как паутина, выступил на разгорячённых страхом телах, и мурашки побежали по коже, словно тысячи мелких лапок.              Кто-то нервно провёл пальцами по пулемётной ленте. Патроны коротко звякнули, металлически, как колокольчик на шее у заблудившегося в тёмном лесу телёнка. Рядом за баррикадой из мешков дёрнулся рядовой, зашуршав камуфляжем. Где-то во второй линии кто-то слишком громко выдохнул, проклиная эту тьму, эту жуткую тишину, в которую шагнул отряд «Аргентума».              — Мне девка говорила из «Павлова», что у них девятнадцать дополнительных органов в теле… — раздался над укреплениями шёпот.              — Я не знаю, сколько у них органов, но видел, как одна из их баб гусятку порвала на «тридцать четвёрке»… Руками. Трижды подумаешь, к такой шары подкатывать!              — Если ты про ту, что тут была, то сразу убейся об косяк, — авторитетно заявил всё тем же шёпотом третий. — Это жена Плутония. Вроде мужик как мужик, юморист только… а после ранения стал поехавшим. Слыхал, небось, как проектировщиков арестовывали? Зрелище он устроил неаппетитное. Такой яйца превентивно оторвёт!              — Да свой он в доску. Мы узел управления «Буравами» защищали в самом начале. Думал — всё, пиздец. Если бы не он и его жена…              — Разговорчики! — не выдержал командир, и в его голосе дрогнула та же липкая дрожь, что сковала остальных. — Три наряда вне очереди. Каждому. Там наболтаетесь.              — Товарищ командир… — возмутился первый.              — Четыре.              — Есть, четыре наряда вне очереди! — хором гаркнули провинившиеся, но в их голосах не было ни злости, ни досады. Только облегчение, что хоть кто-то разорвал эту давящую тишину ещё на пару мгновений.              Тишина снова сомкнулась, густая, как смола. С момента, как отряд исчез во тьме, прошло от силы десять минут, а солдаты чувствовали себя так, будто только что отмахали кросс в полной выкладке, да ещё и в противогазах. В сапогах хлюпало от пота, руки слегка дрожали, а где-то за грудиной сидела чёрная, необъяснимая жуть, что пробиралась из глубин «Менделеева» и высасывала силы лучше, чем любой бой. Многие готовы были поклясться: даже на войне, даже в самые страшные дни эпидемии не было такого гнетущего, такого… неестественного страха. О том, чтобы войти туда, ступив на порог комплекса, не было и речи.              Тут не было трусов. Многие повидали такое и поделали там, где гражданский и не прожил бы и секунду, но они были не такими бесстрашными, как оперативники «Аргентума». Им показали записи с нательных камер, чтобы все имели представление о жути, захватившей объект. Кадры, впечатлившие всех. Солдаты просто не понимали, как с таким можно сражаться!              Это злило. Злость помогала скинуть это липкое, тянущееся к мыслям наваждение. Пылающая ярость вымывала страх, но она быстро прогорала без видимого противника. Стоило углям остыть, как противоестественный страх возвращался. И так по кругу.              Он выматывал солдат вместе с напряжением, но зато подстёгивал фантазию. Вот и нашли обычные люди тему для пересудов.              Каждый на Предприятии видел хоть одного испытателя. Года два назад оперативники отряда и вовсе стали знамениты. С ними печатали плакаты, открытки. Про них снимали кино! Как тут не проявить любопытство, если объект рядом?              Они были обычными людьми, а потом их подключили к «Коллективу 2.0», и что-то в них изменилось. Вроде те же люди, но что-то поменялось. Бойцы «Аргентума» говорили, как люди, и смотрели, как люди, но в их словах теперь таился не один и не два смысла. Одной интонацией, одним намёком они могли рассказать больше, чем оратор на партсобрании. А ещё… они стали похожи. Как родня. Слегка поменялись привычки, появились общие фразы, жесты. Синхронность, которая иногда пугала, но больше завораживала.              Люди, глядя на это, всё чаще задавались вопросом: «Неужели мы тоже станем такими? И совсем скоро?» От понимания того, что они не видели в таком единении ничего плохого, у них рушились все шаблоны мироздания. Неизвестное должно было пугать, особенно такое. Только этого не было. Все с предвкушением ждали тринадцатое число.              Может, всё потому, что бойцы «Аргентума» были… свои? Военными? Или усилия множества людей дали плоды, создав положительный образ «Коллектива»? На эти вопросы рядовые так и не смогли найти ответ, да и не сильно искали…       

***

      Палец сжимает курок. Слепящий оранжевый луч вспарывает живот ожившего мертвеца. Кишки, вываливаясь наружу, мгновенно вспыхивают, лопаясь и взрываясь, разбрызгивая тут же закипевшую белую слизь. Но страшная рана не останавливает монстра.              С рыком, от которого вибрирует пуленепробиваемый триплекс скафандра, он снова пытается прыгнуть на меня, волоча за собой пылающие внутренности.              Энергетическая дробь разносит мёртвое тело, отрывая правую руку с куском торса, заставляя вывалиться остальные органы. Монстр лишь качнулся, не сбавляя скорости. Лишь мой выстрел в голову, превративший череп твари в зловонный пар, ставит точку в этом противостоянии.              Злобный треск наэлектризованного воздуха. Тьму на мгновение разгоняет голубоватое пульсирующее свечение. Шипящий зловонный пар расползается по помещению. Плазменные снаряды прошивают два тела и взрываются, расплёскиваясь по изъеденной коррозией стене, оставляя светящиеся багровые подпалины в расплавленном бетоне.              Трое роботов сначала сбивают оживший ужас с ног энергетическими щитами, затем методично забивают дубинками, чередуя удары с мощными пинками.              Мертвец в изорванной химзащите поднимает антропоморфный механизм над головой и разрывает его пополам. Искры сыплются дождём. С оглушительным хлопком взрывается полимерная батарея, дополнительно уродуя языками пламени и без того мёртвое лицо.              Глухо заходятся лаем дробовики. Лимонно-светящаяся энергия рвёт монстров в клочья. В стороны разлетаются тлеющие обрывки плоти и грубая электроника, вживлённая невидимым скульптором в тела.              Картечь сносит бывшей женщине половину лица, но она продолжает бежать, демонстрируя содержимое черепной коробки, где плоть проиграла войну металлу. Оставшаяся часть челюсти подпрыгивает при каждом шаге, как и обнажённая грудь, проглядывающая через распадающуюся одежду.              Плечистому трупу срезает ноги по колено. Мертвец продолжает ползти вперёд. Его мутные глаза, затянутые пеленой смерти, вспыхивают фиолетовыми разрядами - это страшнее самой ожившей плоти.              С потолка падают мёртвые дети. Мелких монстров останавливает телекинез, пущенный мной и Лакмусом. Сжимаю руку — и поля гравитации перемалывают в труху тела.              Перед ногами упала и покатилась изувеченная смертью и последующей псевдожизнью голова. Лишь по остаткам длинных волос можно предположить, что она принадлежала девочке...              Багровый лазер одного из роботов наискосок разрезает недобитый труп женщины. Пылает сухая плоть. Разлетаются серыми лохмотьями трупное мясо. Содержимое живота вываливается на пол, сверкая металлом.              Серёжа струёй хладогента проморозил сшитого из двух тел монстра. Гротеск так и застыл в воздухе, превратившись в сосульку. С хрустальным звоном выстрел из дробовика разбивает ужасающую всё живое ледяную скульптуру. Звеня по округе, разлетаются куски насквозь промороженной плоти.              Два скупых выстрела из лазера. Лейтенант КГБ всё ещё экономит боезапас, так и не привыкнув к энергетическому оружию.              Заговорила плазма. Рой шаровых молний пролетел, шипя и плюясь наведённой статикой вперёд, снова разрывая тьму, чтобы расплескаться голубыми брызгами взрыва, раня оживших. Роботы уже неодолимо идут добить их.              Кидаю вбок шарик прозрачного полимера. Студенистая субстанция, обвивая словно живая мертвеца, щупальцами притягивает его к стене. Иду дальше, не оборачиваясь, но воображение сквозь какофонию перестрелки дорисовывает хруст костей, когда масса сжимается, давя тело.              Движением руки вновь беру полимер под контроль, отправляя в недолгий полёт шар, полный чёрной крови, перетёртого в труху металла и костей. Сфера сбивает с ног нескольких тварей.              Не даю зловещей субстанции просто так упасть на землю. Мысленная команда — и полимерный манипулятор задаёт новую конфигурацию.              Уже деформирующаяся капля полимера дёрнулась назад, истончаясь, оборачиваясь режущей кромкой серпа. Мне помогают ещё двое, но в горячке боя я так и не рассмотрела, кто.              Острейшая плоскость прорезает тела, как бритва бумагу, но на этом она не останавливается. Выстрелив отростками в пол и потолок, она качнулась обратно. Секущий всё на своём пути ужасный маятник качнулся ещё три раза, шинкуя противника, прежде чем опасть отвратительной лужей.              Наступаю на голову ползущего на руках мертвеца, раздавливая его. Отпихиваю обезглавленное тело, сочащееся жидкостью, ударом обутой в сталь ноги.              Новая капля полимера врезается в голову очередной твари. Я, Лакмус и Серёжа разом воздействуем на чудесный состав, и тот покоряется нашей воле и ярости. Прозрачная, чистая как слеза, масса выстреливает шипами, стягивая монстров и пробивая их тела. Разряд тока с трёх перчаток, и клубок из тел терзают разряды, змеями расползающиеся по полимеру. Твари корчатся, рыча и крича в бессильной ярости. Небрежно мной кинутый пылающий сгусток поджигает это сборище, делая его ещё страшнее.              Сергей подхватывает выскользнувшим из перчатки хлыстом кусок бетона, обрушивая его сверху на пылающий ком. Камень разметал кровавые брызги, осветив коридор рваным пламенем.              Противник кончился, но это неважно. Мы будем идти вперёд. Ярость, плескавшаяся где-то внутри, вновь вспыхнула злобой на то, что смогло сотворить такое с людьми.              Кошмары и мысли будут потом. Сейчас мир сузился до цели. Мне ещё долго будет сниться эта бойня.              – Мы уже близко, – сказал лейтенант Мордаконь, – два этажа вниз и по коридору.              – Значит – срежем путь, – констатировал Сергей.              Повернувшись ко мне, муж сказал:              – Минируй пол, – приказал он.              Устанавливаю взрывчатку, не обращая внимания на маленькую ногу в детском ботиночке. Пусть сердце на мгновение сжалось, но рука не дрогнула.              Я буду харкать кровью, гореть или ползти, но доберусь до этой твари, вновь её убью, даже если сдохну в процессе.              Сделав своё дело, киваю мужу, и мы отходим. Роботы оттянулись за нами.              – Бойся! – говорю, нажимая на детонатор.              Взрыв сотряс комплекс. Волна воздуха, напополам с пылью и бетонным крошевом, хлестнула по нам. Звякнул осколок об остекление моего шлема.              Отряд кибернетического сопровождения спрыгнул в пролом. Сместившись в сторону, повторяю минирование.              Снова качнула взрывная волна. Пыли в воздухе стало больше.              Вываливаемся на нужный уровень.              — Элеонора! — даёт отмашку мой ИИ.              — Приступаю! — бойко ответила электронная сущность, но я ощутила её страх.              Через звон в ушах пробился грохот битвы. Роботы, что остались в комплексе, кинулись на мертвецов.              Бежим по коридору, вырываясь вперёд машин. Вваливаемся в помещение перед машинным залом ИИ.              Сердце пропускает удар, чтобы начать сильнее разгонять кипящую от ярости кровь, оставляя разум холодным. Лицо дёрнулось, стоило глазам увидеть эту тварь, и на этом проявления эмоций больше не было. Я её просто здесь и сейчас вновь убью. Снова.              Разрывая пыль, разметав в разные стороны наших роботов, на нас ринулись монстры, сотканные из нескольких десятков тел, перекрученных инопланетной рукой.              И гнев наш вылился в стрельбу. Энергия рвала мёртвую, изменённую плоть. Монстры горели, но они презирали увечья своих тел.              Лай дробовиков, шипение плазмы и отблески лазеров слились в один протяжный, гневный рык. Полетели молли, полимер, хладоген, огонь. Телекинетические молоты выдирали целые куски из монстров.              Машины ринулись на мёртвые порождения. Их сметали, но они вставали. Ломались механические руки и ноги. Этого было мало, чтобы остановить машины, сделанные в СССР. Они впитали наше упорство и ярость, не уступая целеустремлённостью мёртвым. Что убило бы человека, им лишь корёжило корпус.              Сталь мялась, но давила изменённую инопланетной волей плоть. Творение кибернетики ценой пяти-шести единиц могло сразить любого монстра.              Отряд вклинился между монстрами и искорёженным входом в машинный зал, сжигая, калеча и снова убивая мертвецов, чей вечный сон потревожили.              — Поберегись! — прогремел голос Элеоноры.              Подконтрольные ей «БУС-А» собрались в колосса, прямо на наших глазах, что кинулся в самый эпицентр схватки из стальных и мёртвых тел.              Вот она! Лариса Филатова. Тварь, убитая уже один раз мной из сострадания, восставшая с того света и поправшая всё человеческое. Не знаю, осталось ли что-то от человека в этом куске мёртвой плоти, но это уже и не важно.              Она изменилась, став полностью монстром, но её всё ещё можно было узнать. Перестройка иссушила тело, стерев вторичные половые признаки и отбросив всё ненужное. Вместо глаз были пылающие пурпуром провалы, чей свет смог пробиться через всепожирающую ярость. В эту секунду на нас взирал древний ужас из тёмных времён.              Далёкий от всего человеческого и живого разум смотрел на нас с едва скрываемым снисхождением. Ужас расползался по венам, стремясь сломать, поработить и убить. Его мощь была столь велика, что нас он не воспринимал даже за песчинки.              Мы словно налетели на бетонную стену на полном ходу. Ментальный таран сбил с ног и продолжил давить, навевая тщетность бытия.              «Всё предрешено», — гремела чужая мысль в голове.              Хрипел рядом чекист. По его лицу струились крупные градины пота. Разум офицера боролся со своими руками, что стремились направить оружие в собственный подбородок и нажать на спуск.              Разум бился в тисках ужаса. Всё логическое и рациональное было в панике.              Полыхнула ярость в глубине души, на мгновение развеяв подступившую тьму. Гнев! Нелогичное. Чего нет у машинного разума! Он им не подвластен!              Злоба вскипела. Гнев перековал страх в ярость. С трудом, но я поднялась с колен.              Прикусываю щеку, ощущая солоноватый привкус крови. В голове прояснилось ещё больше. Трясущейся рукой навожу лазерный карабин. С трудом палец вдавил курок.              Нестерпимо яркий луч лишь мелькнул по монстру, но попадание на излёте изменило всё!              Рявкнул дробовик мужа. Серёжа выстрелил, подрубив твари ногу. Зрительный контакт прервался и наваждение рассеялось.              А мы открыли беспорядочную стрельбу. Энергетический шквал буквально изорвал тело…              Теперь уже мертвецы словно налетели на невидимую стену. Из них исчез тот давящий на границы разума ужас. Спаянные в единые конструкты тела стали распадаться.              Стальное воинство смело их буквально за пару минут без нашей помощи. Мы же приходили в себя.              Меня буквально колотило. Все эмоции навалились разом. Я не робот…              Взгляд зацепился за маленькую фигурку, безвольно смотрящую в потолок. Шатаясь, подхожу к телу, падаю на колени и бережно закрываю ему глаза.              Падаю рядом и сама впиваюсь взглядом в потолок.              Сил нет. Мёртвые лица стоят перед глазами и молчат. Только то, что я подарила им покой, позволяет хоть как-то смотреть на это. Вот так и познаёшь тяжесть долга…              Когда-нибудь, когда люди поднимутся к звёздам, я буду зорко вглядываться во тьму, чтобы найти этих тварей. Нет проклятий ни на одном языке, которые могли бы в полной мере выразить мой гнев, ярость и ненависть. Нельзя описать всю отвратительность того, что они сотворили.              — Клянусь… — хрипло прошептала я, лёжа на полу разгромленного комплекса «Менделеев», зная, что не только я одна в это мгновение поклялась отомстить… ________________ Всё только начинается...