Проект: «Новая Заря»

      Мрак «Менделеев», который до этого виделся охране на позициях чем-то зловещим, внезапно дрогнул и растворился, превратившись в обычную темноту пустого помещения. Будто гигантская бетонная плита, давившая на плечи солдат, разом исчезла в небытие. Люди ощутили облегчение. И вместе с ними, казалось, само мироздание выдохнуло, освободившись от незримой тяжести.              Защебетали птицы, наполняя воздух звонкой трелью. Ветер, словно оживший, заиграл в разнотравье казахстанских степей, зашелестел листвой и зашуршал хвоей в кронах деревьев. Даже солнце, будто сжалившись, разогнало тучи и ярче разлилось по земле, наконец-то согрев солдат. Его лучи растопили липкий, пронизывающий холод, что так долго сковывал их на позициях.              — Противник ликвидирован, — ожил общевойсковой канал связи, разорвав тягостную тишину. В эфире прозвучал хриплый, вымотанный голос майора Нечаева. — Угроза комплексу и ИИ нейтрализована. Готовьте группы зачистки. Мы возвращаемся.              Едва замолк радиообмен, как над лагерем прогремел низкий голос полковника Громова:              — Сменить дозоры на всех постах! Медслужбе — подготовить пункт приёма раненых! Группе ликвидации — ждать команды на выдвижение!              Механизм войны снова пришёл в движение. Красноармейцу не нужно объяснять тайну слова «приказ» и назначенье границ. Красная Армия делает, даже если погибает, а не задаёт вопросы или сетует на несправедливость судьбы. Устал, ранен или в окружении — для Родины не имеет значения. У тебя есть лишь Великий Долг перед ней и Красное Знамя над головой. Обо всём остальном позаботится отец-командир. Это его задача — сделать так, чтобы ты выжил и выполнил свой долг.              Спустя десять минут томительного ожидания мрачную пустоту заброшенного комплекса рассёк луч света от нательного фонаря, мгновенно выхватив из темноты вестибюль, изъеденный кислотной коррозией. Головной дозор тут же подал сигнал по цепочке, приказав оперативникам замереть на месте для верификации. Лишь после неукоснительного соблюдения всех протоколов, уставных норм и формальностей стволы пулемётов опустились, и застывший отряд продолжил путь.              Как только бойцы «Аргентум» вместе с сопровождавшим их офицером КГБ вышли из комплекса, за дело взялись группы химического, биологического и радиационного контроля. Скафандры и экипировка были обработаны специальными обеззараживающими составами, а затем тщательно промыты водой. Лишь потом за дело взялись инженеры и медики. Пока первые аккуратно разбирали облачение, вторые уже начали вводить в измученные организмы все им полагающиеся препараты — необходимую плату за дни без сна и часы сражений.              Несмотря на попытки сопротивления, оперативников быстро обездвижили уколами и водрузили на носилки, готовя к отправке в «Павлов». Опутанные капельницами, запелёнутые в бинты словно египетские мумии, они исчезли в чреве вертолёта, который взвыл турбинами и рванул в небо, как только последний оперативник оказался у него на борту, унося истощённых людей будущего на больничные койки.              Единственным, кто остался на выжженной земле лагеря, был лейтенант КГБ Мордоконь. Ему досталось лишь пара уколов да подсунутый заботливым врачом стакан разбавленного спирта. Опустошив его механически, не почувствовав ни вкуса, ни тепла, он глухо выдохнул, поправил смятую форму и взялся за дело. Впереди маячили километры отчётов, а главное: нужно было удостовериться, что ничего ценного или секретного не прилипло к рукам рядовых. Пусть вскоре секретность и отойдёт в историю, но до этого порядок должен быть порядком.              «Личный состав группы «Аргентум» эвакуирован в «Павлов» в бессознательном состоянии. Лейтенант Мордоконь остался на месте для обеспечения режима секретности и документирования инцидента. Все материальные носители под контролем», — ушла радиограмма в штаб управления «Ш» в далёкой Москве, где активно готовились госперевороту мирового масштаба…       

***

      На посадочную площадку «Челомея» мягко опустился «Комар». Едва летательный аппарат коснулся поверхности летающего города, как его мгновенно окружила рота охраны Предприятия. Даже несмотря на подтверждение всех кодов доступа, после недавних событий солдаты предпочитали лично удостовериться в безопасности.              С металлическим лязгом раскрылась посадочная аппарель. Не дожидаясь, пока она окончательно встанет на место, по ней уже шагали пять пар армейских сапог. Тяжёлых, чётких, не терпящих промедления.              Бойцы невольно отступили на шаг, едва заметив «Утёс», лежащий на плече одного из прибывших. И то, что оружие лишь покоилось там, никого не обманывало. Человек будущего, прошедший войну, эпидемии, десятки конфликтов и модернизированный имплантами, мог в мгновение перевести грозный пулемёт в боевое положение, и тогда мало бы кому не показалось…              — Смирно!              Сержант выдохнул команду, вытягиваясь во фрунт. Рядовые мгновенно превратились в каменные изваяния. Только глаза выдавали в них живых существ. Они пожирали взглядами командира отряда «Аргентум» с таким благоговением, перед которым мерк даже генеральский приём во время смотров.              — Вольно, — раздался хриплый, тихий бас, от которого солдаты забыли, как вообще дышать. Одно дело — слышать слухи и перемывать испытателям кости, сидя в каптёрке или на посту КПП, а совсем другое — увидеть то, на что эти, на первый взгляд обычные люди, способны. Даже приумноженные слухами возможности меркли перед истинным положением дел. Обычные на вид, но смертельно опасные на деле. Скромные, но слава их находила сама. Такие же солдаты, как они, вот только идущие свободно там, где любой другой уже был мёртв.              Страх и обожание. Восторг и сочувствие. Гордость за то, что стоишь с этими людьми в одном строю. Может быть, всё сложилось по-другому, если бы не самопожертвование оперативников «Аргентум». Они не были героями. Они просто были теми, кто шёл вперёд, исправляя сотворённое другими, не прося за это практически ничего, заплатив за эффективность своей болью и телом. Своими ранами и выучкой каждый из оперативников спас за несколько суток сотни, если не тысячи жизней.              — Я сказал вольно, — с нажимом произнёс Аргон. — Ребят. Мне хочется быстрее сделать доклад, поесть и на боковую. Вместо этого вы коли проглотили, вместо доклада начальству, тем самым стоя между мной и горячим обедом… Имейте совесть.              — Так точно, товарищ…              — Уймись, — поморщился ветеран, проходя мимо сержанта. — Нам от медицины ещё отбиться надо. Если что, то мы пошли в другую сторону. Это приказ.              — Есть, пошли в другую сторону! — только и оставалось младшему офицеру.              Не оборачиваясь, командир отряда погрозил ему кулаком.              Отойдя на некоторое расстояние, углубившись в городскую застройку, один из оперативников в шутку заметил:              — Плутоний на вас слишком плохо влияет.              — Мне сейчас проще вести себя как клоун, чем ловить раболепные взгляды и смотреть, как каждый встречный-поперечный честь отдаёт и по стойке смирно замирает, — зло ответил своему подчинённому Аргон. — Это я вам совесть привил, а этим устав мозг заменяет, что правильно. Все эти официальные расшаркивания — время, отделяющее нас от горячей еды и мягкой постели. А Нечаев просто баламут, хоть и пошёл на поправку после Болгарии.              — Интересно, чего это наши такого удумали, от чего пехота тянется, — заметил всё тот же боец, нарочно проигнорировав ворчание командира.              — Работу нашу, — сухо ответил ему Кузнецов, транслируя взглядом, что если его оперативник не перестанет говорить, то пожалеет об этом во внеочередном наряде. Уставший как собака ветеран был явно не в настроении, чтобы шутки шутить.              Дальше группа шла молча. Несмотря на ранний час, людей в городе было много. Праздничный день как-никак. Понедельник, тринадцатое — дата запуска «Коллектива 2.0». Поэтому на улицах уже было почти столпотворение, несмотря на произошедшие события. Хотя, благодаря им, и было столько народу. Сотрудники управления «Ш» просто не выпускали никого с территории Предприятия.              Вся эта толпа, стоило им увидеть оперативников отряда, начинала радостно гудеть, а иной раз и заходиться в аплодисментах. И если с военными Аргон мог себе позволить просто зыркнуть, завернув и послать одним выражением глаз, то с гражданской публикой суровый взор отца-командира лишь приводил к ещё большему потоку оваций. От этого ветеран начал звереть. Непривыкший к такому вниманию, такой наплыв заставлял бывалого военного, привыкшего работать тихо и тайно, нервничать. Плюс события двух суток лишь подливали масла в огонь гнева.              Ветерана можно было понять. Междоусобные разборки никому не добавляют настроения, особенно когда ты — судья, прокурор и палач. Только выбора не было. Пусть Аргон и понимал, почему диссиденты сделали это, находя их опасения справедливыми, но выбранный ими способ донести своё мнение не иначе как террором назвать не мог, если без крепких выражений.              Всё становилось хуже от осознания: пролитая кровь, пусть и идиотов, пошедших за обиженным нарциссом с маньяческими замашками, была далеко не последней. Настанет время полдня, включится «Коллектив», и мир навсегда изменится. Мало того, что он вывернет всю свою память, эмоции и чувства, транслируя в общую сеть всю ту грязь, что видел и слышал когда-либо, вместе с тысячами других честных людей, запустив акцию обличения. Сотни людей добровольно, без понукания, пожертвуют своей приватностью, обличив всю грязь господ человеческих. Все преступления, увиденные ими, но не озвученные, вся грязь интриг всплывёт только для одного: суда. Первым делом всех, кто добровольно вступит в «Коллектив», будет суд старого мира, грозившего вот уже больше десятилетия сбросить всю планету в ядерную топку.              Внезапно осуществится один из главных постулатов коммунизма — прямое народное управление. Не нужно будет впредь обширных министерств и дивизий чиновников. Общий коллективный разум примет решение мгновенно. А если добавить обеспечение, отказ от денег и введение повсеместных социальных балов, что принесёт улучшение уровня жизни большинству и уничтожит сверхнакопления капитала… крови придётся пролить много. И не абы какой, а верных делу и хороших людей, которые тоже будут биться за присягу. Просто они её понимают по-другому, принимая партию за трудовой народ…              Может произойти и такое, что уже их приговорят. Суд будет обоюдный. На таких как он тоже много грязи и крови. Ничего. Люди выскажут своё мнение. Нейросеть лишь выступит площадкой и третейским судьёй. Рождённое научным чудом общее сознание человечества решит, кто прав. Будучи едиными, желая этого, уже невозможно исказить словами. Все увидят именно то, как ты это ощущал. И Аргон верил, что такой сильный ход, как вывернутые наизнанку души в добровольном порыве, предрешит итог противостояния старого и нового порядка вещей. Ведь впервые люди смогут принять решение сами. Без давления.              Не знай он того, кто создал всю эту возможность, подумал бы, что это хитроумный обман. Но первыми, кого будут судить, станут сами создатели «Коллектива». Естественно, после того, как будет честно показано и размазано всё. Доказательства инопланетного вмешательства, глупости и всех пороков человеческих — и то, как этому противостояли они. Иначе никак. Нельзя поменять общество, пролить кровь и остаться в белом. Нельзя загнать всех в счастье. Это будет диктатурой. Но жить по-старому тоже нельзя. Человеческий род за последний десяток лет и так подошёл к грани смерти. Исчезли народы, вымерли страны, обезлюдели города. Но и этого было всё равно мало монстрам у власти.              Мир не станет идеальным, но каждый, кто решился на это, верил, что он станет чище. Прольётся кровь, но это будет последней из войн между людьми. Трудно будет ударить другого, когда ты прочувствуешь всю его боль от ран. Человечество должно будет решить, как ему жить. Свобода выбора — вот что отделяет рай от ада. Все будут выбирать: остаться в старых рамках или принять новые. Никто не скрывает, что общий разум станет инструментом контроля, но им будет руководить всеобщее большинство, а не пара десятков «право имеющих». Ведь истинная свобода — это анархия.              Но может ли большинство ошибаться?              История говорит — да. Заговорщики старались просто не думать о том, что все социальные анализы и смоделированные прогнозы могут быть ошибочны, и они либо доживают свои последние минуты, или планета перестанет существовать. Толпа на то и толпа. Она не предсказуема. Вот только для решившихся на попытку изменения это уже не имеет значения.              Они пойдут до конца. Аргон будет с теми, кто сделает мир, где мнение каждого услышат, взвесят и выберут самый оптимальный вариант. Или не сделают, и всё останется по-старому, а они отправятся на плаху, не жалея, что попробовали изменить систему. А может, и планеты не будет к концу дня — тогда жалеть будет уже некому. Всё ради попытки изменить самого человека.              Мир будущего будет построен решением людей, а не жадностью. Даже если их выбор окажется ошибкой — это будет их ошибка. Не диктаторов, не слепых богов, а людей…       

***

      Ставлю штамп «Одобрить» на очередную папку с документацией. Инцидент — инцидентом, но работу нужно сделать, даже несмотря на праздничные мероприятия. И нужно навести порядок в документации…              Самое смешное — мне не страшно. Я хочу изменить мир, и сегодня в полдень ничего не будет как прежде, даже если люди сделают свой выбор не в нашу пользу. Просто по-другому нельзя. Мы станем частью новой системы, а не паразитической надстройкой. Для этого всего лишь надо следовать её законам от корки до корки.              Я не знаю, что получится. Никто не знает, что будет, когда в «Коллектив 2.0» ступит хотя бы несколько десятков тысяч людей, не говоря уже про миллионы.              Мне даже легче стало. Первый суд в новом мире и надо мной не страшит меня. Мне не нужна власть. Моя цель — даже не звёзды, как оказалось. Мне просто хочется, чтобы был человек. И скажите, Дмитрий Сеченов, тяжело было признать это для самого себя? Ещё тяжелее было убедить людей сделать так же, как и ты сам. Это даже не голым по площади пройтись — это добровольно душу вывернуть напоказ. Кем я буду, если не смогу совершить такую малость?              Делаю небольшой глоток коньяка. Напиток стал слишком тёплым. Неприятный ком упал в желудок, но дело своё сделал. Голова переключилась и отошла от философских мыслей.              Итак, продолжим. Проект «Новая Заря». Освоение космоса. Первый этап — орбита нашей колыбели и Луна. Уже готов проект орбитального лифта, в то время как модули лунной колонии готовы к отправке на естественный спутник Земли.              Второй этап. Постройка космического научного и промышленного комплекса и полноценных космических верфей. Необходимые мегаструктуры. Не будет никаких сфер Дайсона. Слишком спорная эффективность. Подобного можно достичь и другими способами. Прогресс, рационализм и оптимизация. Каждое решение должно быть взвешенным и доведено до близкого к идеалу состояния. Меньше, надёжнее, проще. Удобства и простота пользования во главе угла с безопасностью.              Построив верфи и заложив межзвёздные корабли, мы направимся в сторону внутренней Солнечной системы. Марс — первая цель экспансии. Проект восстановления его магнитного поля и атмосферы готов. Двадцать лет и ещё десять на доводку — и у нас будет ещё одно место, которое люди смогут назвать домом. Столько же нужно будет и для Венеры, но втрое больше усилий.              Всё это будет бесполезно без людей. Нас слишком мало осталось. Естественного прироста недостаточно. Уже начат забор генного материала и создание карты генома. Искусственные утробы обкатаны при воскрешении исчезнувших видов. Мамонты уже бродят по просторам Сибири. Четыре года на доводку технологии.              Вначале будет использован материал погибших во время Коричневой Чумы людей. Я понимаю, что это будут не те люди, но это мой способ искупить часть вины за содеянное при помощи моих рук. Не будет проблем с этикой. Это будет не клонирование, а совершенно новая жизнь. Нашему виду просто необходимо генетическое разнообразие. Технологии позволяют собрать жизнеспособный эмбрион из шести доноров. Картография генов поможет изжить наследственные заболевания.              Я отлично понимаю, что погибших не вернуть и как близко подошёл к «Игре в бога». Клон — не оригинал, а другая личность. Мы просто сделаем то, что поможет нивелировать вред. Пусть не полностью, но мы загладим раны природы. Остальное доделает только время. Наука — мой способ искупления. Нельзя простить. Нельзя простить. Грех можно только искупить.              Создав тыл, мы двинемся дальше, к соседним звёздам. Будут создаваться базы, космические станции-колонии или терраформироваться планеты. Экспансия будет сферами…              — Я не помешаю? — отвлёк меня голос академика Лебедева…       

***

      В глубинах озера Лазурное сотни и тысячи искусственно созданных созданий получили приказ. Активировались ранее скрытые инстинкты и поведенческие программы. Ещё один игрок готовился вступить игру под самый конец партии…