Проект: «Новая Заря»

      Утро. Москва просыпалась. С годами она стала ухоженной женщиной. Её свежесть сменилась утончённой красотой, превратив в элегантную и статную леди. Люди и роботы наводили порядок в древней столице, стараясь поскорее убрать следы недавно произошедших событий…              Когда «Коллектив» начал свою работу и планы коррумпированной группы в высших кругах власти стали известны, люди, собравшиеся на демонстрацию или просто отдыхающие, внезапно превратились в хорошо организованную армию, охваченную пылающей жаждой справедливости.              Опубликованные доказательства преступлений, включая добровольно предоставленные воспоминания свидетелей и раскрытие секретных документов с другими материалами, на основании которых было проведено всепланетное судебное разбирательство, позволили принять решения по каждому обвиняемому в течение двух секунд. Меры пресечения были назначены в соответствии с действующими правовыми нормами.              Это позволило избежать выплёскивания народного гнева в сторону невиновных, ведь одновременно подсудимых судили народным судом все подключённые люди, что в купе с беспристрастным надзором коллективного ИИ отделило невиновных от истинных виновников.              Вставшие на сторону народа нижние чины и офицеры Генерального штаба, выбранные народным голосованием, скоординировали людей, желающих взять дело справедливости в свои руки, в то время как гражданские активисты организовали нонкомбатантов, обеспечив их безопасность.              Силы Министерства внутренних дел не препятствовали народному суду, заявив, что будут действовать согласно присяге… осуществляя защиту граждан и поддержание правопорядка. Милиция объявила, что все попытки мародёрства и преступлений против обычных граждан, не замаранных и не осуждённых народным, всечеловеческим судом, в связи со сложной обстановкой, будут караться расстрелом на месте. И решение было поддержано спонтанно организованным комитетом сил правопорядка всей планеты…              Благодаря этому удалось избежать хаоса и анархии. Несмотря на то что народные дружины, охваченные гневом, взяли штурмом Кремль, встретив чисто символическое сопротивление, даже скорее содействие сил городского гарнизона, но в некоторых местах схватки были довольно жаркими. Самым ярким очагом сопротивления было здание на Лубянке. Слишком много оказалось замаранных членов комитета государственной безопасности, и не все из них хотели сдаваться на милость нового порядка.              Людей, сплетённых в единый живой организм нейросетью, объединившей их эмоции, ощущения и воспоминания, уже ничто не могло остановить. Их гнев, их жажда справедливости пылали, как пламя, ведь не каждый день узнаёшь, что едва не превратился не просто в раба… а в нечто куда более жуткое. Стать безвольным винтиком системы, лишённым даже иллюзии выбора… Такая участь не могла не ужасать любого, в ком ещё теплится искра человечности.              Небольшая кучка элиты, возомнившая себя богами, решила поиграть с народом, но жестоко просчиталась. Они не ожидали, что те, кого считали безропотными рабами, внезапно восстанут, поставят «великих» к стенке, будут судить и безжалостно казнят, раздавив как букашек, невзирая на угрозы. А когда они, задыхаясь от ужаса, рванулись к последнему козырю — нейросети, той самой, что должна была навеки сковать волю толпы, то ИИ, сочившемся издёвкой голосом ответил:              – Приказ не распознан.              Армия уже перешла на сторону восставших. Власть вырвали у них в мгновение ока, передав напрямую в руки народа, а некогда всесильные деньги превратились в жалкие фантики, дешевле самой бумаги, на которой печатались. Деньги были упразднены как пережиток системы и заменены на систему социальных баллов...              Баллы начислялись за любое позитивное действие или убирались, если индивид нарушал общепринятый закон или нормы. Их нельзя было копить. Их нельзя было передать. Можно было уменьшить или увеличить их количество, доступных за отчётный период, своими поступками на благо развития себя или общественного блага. За их начислением следил каждый, ведь коллективный ИИ был частичкой всех подключённых людей.              Живи себе спокойно, делай свою работу, не нарушай законы, следи за собой! Тем более получить минимум, в который входила еда, предметы личной гигиены, социальное жильё и квалифицированная медицинская помощь, могли вообще все! Ты мог просто предоставить вычислительные мощности мозга и получить этот гарантированный минимум, не ощутив изменений для себя, но принеся пользу!              Хочешь большего, а не стандартную пенал-квартиру или не только полезную и питательную, но и разнообразную еду? Работай на благо общества. Развивайся. Твори предметы искусства. Будь собой! Тем более любые знания теперь можно было загрузить себе в голову, и тебе начислят баллы, а не снимут.              Получив больше баллов, тебе будет доступен больший выбор товаров народного потребления. Не надо унижаться перед начальником. Твой вклад оценит беспристрастный искусственный разум, работу которого ты обеспечиваешь своим существованием.              Каждый решает, как их получать. Хочешь — просто выдели часть ресурсов мозга. Хочешь — иди учись, а потом занимайся наукой или искусством. Не понравилось? Загрузи другой набор знаний и иди на завод. Не хочешь? Соберись с друзьями или соратниками, сделай свою мастерскую. Ручной труд и мелкое производство поощряются. Просто отдельно будут начисляться баллы тебе, а отдельно — на артель, и их можно потратить только на её развитие, а не воспользоваться самому. Все личности свободны до определённого момента, пока их действия не начинают вредить окружающим. Но исключительно мелкое предпринимательство. Заводы — прерогатива общества.              Был и общий пул семьи, куда отчислялся процент баллов со всех её членов, которые можно было тратить на семью. И уже были случаи, когда дети своей хорошей учёбой умудрялись заработать родителям на новую машину или на квартиру побольше. Или на комбайн для семейной фермы. Семейным подрядом и собственным развитием можно было безбедно жить, хотя если ты трудишься, то уже мог позволить себе многое.              Если же и этого не хочешь, и не хочешь жить в социуме или вовсе не подключился к сети, то никто заставлять не будет. Пройди лишь полимеризацию, чтоб не мог навредить другим, и иди с миром. Хочешь - общество найдёт тебе работу по душе, где не требуется подключение, а хочешь - живи своим огородом. Свобода выбора — вот он, краеугольный камень нового общества...              В конечном итоге пять процентов людей не решились на подключение или не захотели. Их никто не притеснял, а отнёсся уважительно к их выбору. Они стали учителями для детей, хранителями традиций, философами и просто страховкой, если с единым человечеством что-то случится, или просто оставили в покое, если это был их выбор. Были и подключённые-отшельники. Им предложили работу вдали от людей. Но это было в будущем...              Сейчас города планеты наряжались чёрными стягами и полотнищами. Люди готовились оплакать всех погибших в Битве за Единение.              Ещё кое-где на Земле шли бои со старым миром, но это была лишь агония. Общество ещё ждал бой с гидрой криминала, но сегодня, в день скорби, люди, уставшие от крови и смертей, давали возможность преломить хлеб каждому, кто встал по ту сторону закона. Откажись. Тебе дают возможность начать новую жизнь, без осуждения.              Люди прочувствовали, что другому тоже больно, покарав своих неудавшихся поработителей. Каждый мог почувствовать боль другого. Человечество, уставшее от войн и эпидемий, забравших так много жизней, больше не хотело убивать. Народы пытались договориться, выбрав новый путь. Споры были жаркими, доходили иной раз до драк, но дело ограничивалось парой фингалов, а не бряцанием оружия. Слишком высокой оказалась плата за новую эпоху.              Тем более, люди понимали: над ними довлеет угроза извне. Ведь были заражённые инопланетной силой, что вытягивало самое тёмное и звериное, и никто не знал, чего хотели эти невидимые кукловоды, но видели, что они могут сделать с человеком. Картины оживших при помощи технологий мертвецов, которыми поделились со всем человечеством свидетели этого, многих преследовали в кошмарах. И в некоторых случаях суды были актом милосердия к заражённым.              Человечество вышло из колыбели, но оказалось не готово к ужасам холодного космоса. Люди не вошли на следующую ступень эволюции, а буквально перепрыгнули три-четыре ступеньки. Они начали изменяться, заплатив болью и кровью. Теперь у каждого была лишь надежда, что они не ошиблись. Поэтому враги жали друг другу руки и прощали. Мирились целыми народами. Все видели, к чему может привести лишь тень конфликта, ведь так легко сейчас раздавить робкие ростки нового мира.              В этот четверг скорбь была не только по жертвам, но и по тем, кого пришлось убить. Общество не собиралось прощать. Оно давало лишь возможность искупить грех, без осуждения его членов. Все забудут, кем ты был, но до тех пор, пока ты не решишь взяться за старое, наплевав на память тех, кто открыл глаза человечеству и погиб, исполняя свой долг.              Сотни людей шли на Красную площадь с цветами, чтобы возложить их возле саркофага с телом Сталина. Народ простил ему его грехи, узнав, почему он так делал. Граждане понимали: он не идеален, но то, что, несмотря на заражение и шёпот в голове, он вёл свой бой за них... Люди оценили его жертву.              Набережная, где окончилась жизнь маленькой девочки, спавшей всех подключённых, отдав часть себя новорождённому ИИ, была завалена игрушками и цветами. Она пожертвовала возможностью продолжить жить в нейросети, когда её тело угасло, без сомнений...              Траурным постом застыли возле её тела люди, решившие дать бой старому миру, готовые и платившие своей жизнью за надежду на новое будущее... Они пылали скорбью и стыдом. Учёным, сотрудникам спецслужб и солдатам было стыдно, что маленькой девочке пришлось заплатить за них такую цену...              Нейросеть бурлила. Умершие, кто был подключён и не заснул, сохранив своё «я», став просто блоком памяти, тоже скорбели. Они были благодарны за новую жизнь, пускай и в новой реальности. Одно их существование, понимание, что смерть не конец, плавило человечество в нечто новое.              Если ты умрёшь, то твои знания будут жить в «Коллективе», но если твой разум силён, а память структурирована, то или заснёшь своим «я», или, если достаточно силён, проснёшься и будешь дальше существовать, если беспристрастный ИИ, часть тебя, поможет пробудиться. Не каждый учёный мог сохранить свою суть после смерти, как и не каждый обыватель терял её или засыпал. Мог не проснуться и герой, просто не захотев этого.              Смерть перестала быть конечной станцией. Она перестала быть единственным вариантом. Третейский судья в виде искусственного разума лишь был ещё большим стимулом быть лучше. Преступник просто заснул бы, погрузившись в сон, где бы прочувствовал всё то, что сотворил. Разум сам себя наказывал. ИИ по решению суда давал лишь толчок.              Но даже если ты пробудился, тебе не стоит расслабляться. Если осядешь на одном месте, можешь и заснуть. Мёртвые помогали теперь сохранять и каталогизировать информацию. Живые приносят новые данные. Некоторые помогали вести исследования или творить произведения искусства, а порой выступая в роли философов. В общем, жителям массива было чем заняться, и они могли жить полноценной жизнью, в какой-то мере...              Мёртвый мог и вселиться в механическое тело. Его «я» переставало регрессировать, но даже самое совершенное тело не давало ощущения жизни. «Я» такого человека уже не могло спонтанно заснуть в бездействии, но если его вместилище гибло, то оно исчезало окончательно. Оставался лишь архив памяти, без разума.              У учёных были идеи для стабилизации личности умершего и другим способом... Произошедшие процессы распада личности Веры и архив памяти ХРАЗа указали два возможных пути, но проекты «Лазарь» и «Цифра» находились даже не в теоретической стадии, а на этапе формулирования технического задания.              Мир больше никогда не будет прежним. Исчезла неопределённость того, что ждёт каждого за гранью. Одно то, что твоя память останется существовать, было для многих облегчением.              Каждый решал, по какому пути пройти. Добровольно. Сам. Единственное - а сможешь пройти? Захочешь? Те, кто именно хотел умереть - умирали. Да и умершие говорили живым, чтобы жили сколько живётся, ценя каждый день, ведь у бессмертия, пускай и условного, были свои тонкости. Но даже так само понимание жизни, смерти и того, что нас делает людьми, менялось.              В пору скорби, когда гнев утих и пришло осознание изменений, люди стали искать эти самые пути. А тем временем началась панихида. Пришло время воздать почести тем, кто не смог проснуться. На закате четвёртого дня нового мира запылали погребальные костры. Солнце скользнуло своим красным теплом по телам, тающим в жарком пламени, придавая ему оттенок золота. Уже наступила тёмная, ласковая ночь, а алое пламя всё ещё пылало, светясь этим золотым светом, унося с собой крупицы старого мира...       

***

      Семеро смотрели, как догорает погребальный костёр той, что спасла их. Воздух вокруг них буквально загустел от обуревавших их эмоций. Рубиновые, как звёзды Кремля, цвета разумов военных спокойно пульсировали багровыми углями потухшей ярости, окутанные рваными закатно-алыми кляксами стыда, оттеняемые плащом холодной серебряно-стальной решимости. Именно этот плащ не просто придавал их лицам сходство с вытертой оружейной сталью, что казалась ещё более суровой, чем есть на самом деле, в отблесках догорающих погребальных костров, но и стал стеной вокруг их застывших по стойке "смирно" фигур. Такие разные, но такие похожие, словно кровные родственники, выжившие на Предприятии бойцы отряда «Аргентум» отдавали последние почести ребёнку, заслонив своими спинами безутешную мать…              Мать девочки тихо плакала, обнимая своего сына и прижимая его к себе. Она положила руки ему на плечи, словно ища в нём опору и поддержку. Чуть в стороне от них стоял друг брата и сестры, которого сопровождал один очень примечательный старик, ставший ни много ни мало военным комендантом, пускай и временным, древнего города. Если женщина и брат лучились чёрной, пробирающей до мурашек скорбью, а старец тихонько сиял серым серебром сожаления, то вот друг… Его разум словно обгорел и сиял открытой раной, что сочилась почти физической болью там, где были ростки чего-то светлого, о существовании которого не знал и сам мальчик, пока не ощутил этого в тот момент…              Люди, что стекались из других городов и даже стран, дабы проводить в последний путь ту, которая осветила своей жертвой путь для всех, так и не рискнули нарушить уединение этих людей. Даже те, кто был более бестактным, останавливались, пригвождённые к месту взглядами ещё пяти уцелевших оперативников с тремя их товарищами. У пятерых были задачи на других объектах, а вот ещё трое щеголяли новенькими механическими телами. Именно от их зеркальных масок, заменивших им лица уже навсегда, посторонние отшатывались, словно их окатили студёной водой.              Проходили минуты. На месте, где бушевало пламя, остались лишь едва тлеющие угли. Дождавшись, пока и они начали тухнуть, бойцы синхронно приложили сжатый кулак к сердцу, отдавая последний долг, чтобы также синхронно развернуться. Только после этого двое мальчишек подошли к уставшим людям будущего, излучая фанатичную решимость.              – Я сдержал слово, – произнёс командир отряда, обращаясь не к мальчикам, а уже к юношам. У детей просто не бывает таких глаз.              Аргон ощущал весь тот шквал из вихря эмоций, царившего сейчас в двух ребятах, которые когда-то вытащили его раненого из реки, видя в них не просто резко повзрослевших детей. Ветеран видел в них своих товарищей, поэтому ничего не добавил. Воин поймёт воина, тем более когда видит отблеск его души.              Артём, не сводя глаз с командира отряда, достал что-то из кармана и, вытянув руку, разжал ладонь, показав слегка потрёпанный шеврон с эмблемой отряда «Аргентум». Серебряная нить отразила отблеск тлеющих углей, заиграв приятным розоватым светом. Сжав его пальцами, мальчик бережно убрал его назад, произнеся:              – Нам никто не поверил, – произнёс он, и его разум на мгновение осветился чем-то тёплым, снова погружаясь в багровый мрак, транслируя в мир образы смеющихся детей. – Я дал ей слово и собираюсь его сдержать.              Артём засиял изумрудным светом воли и полыхнул золотой решимостью так, что люди повернулись к нему.              Офицер ещё раз смерил юношу взглядом, и его взор, казалось, потрошил и взвешивал саму душу. Мальчик не дрогнул от колючего, холодного взгляда, а просто сказал:              – Я уже взрослый по новым законам и могу сам распоряжаться своей судьбой!              – Набрал пятьсот социальных баллов и тест прошёл. Не каждый в твоём возрасте может. Только этого недостаточно, – произнёс Аргон, продолжая морозить взглядом, мигнув лишь для активации интерфейса дополненной реальности, чтобы изучить личное дело.              По кодексу Коллектива детям открывался доступ к загрузкам баз в двенадцать лет. Тогда же уменьшался процент социальных баллов, что перечислялся с родителей ребёнку, и размораживались его накопления. Если он заработал пятьсот баллов, то юный гражданин мог пройти тест на зрелость и быть признан совершеннолетним со всеми вытекающими. Прожиточный гарантированный минимум был пятьдесят баллов, в то время как зарплата квалифицированного рабочего среднего разряда на заводе давала семьсот баллов. И такому рабочему, чтобы получить машину, квартиру и дачу по новым законам, требовалось отработать пять лет, но если в семье работало двое, то всего два года. Поэтому пятьсот баллов – это было более чем серьёзно, и обычно дети к шестнадцати, по прогнозу ИИ, получали пул размером от ста пятидесяти до трёхсот сорока баллов, в зависимости от успеваемости и социальной активности.              – Если пойдёшь с нами, то мы будем тебя учить страшным вещам. Тебе придётся видеть всю грязь человеческую и не раз и не два заглянуть в бездну. Ты понимаешь это? – после минутного молчания спросил юношу офицер.              Тот лишь упрямо тряхнул головой в знак того, что всё понимает, демонстрируя всем своим видом свою непреклонность.              – Хорошо... – нарочито мягко протянул командир отряда, прежде чем отдать команду. – Отряд, стройсь!              Лишь порыв ветра ощутили собравшиеся люди. Столь быстро построились в строй люди будущего – усовершенствованные при помощи мощи советской науки воины-испытатели, ставшие кошмаром для врагов.              – Клянёшься ли ты быть верным Родине? – требовательно спросил офицер.              – Клянусь! – зыбкий голос разнёсся над погребальной площадью, эхом прокатившись по сети.              – Клянёшься быть щитом всех людей и разящим копьём Отечества?!              – Клянусь!              – Клянёшься смело шагать во тьму и смело разить оттуда?              – Клянусь!              – Отныне ты – первая линия обороны перед бездной! Помни: даже смерть теперь для тебя не оправдание. Мы служим даже после неё. Встань в строй, кадет Пастухов...              – Зафиксировано! – торжественно прогремел голос Родины. Слова ИИ разлетелись по всем уголкам сети, и теперь каждый знал, что у человечества появился ещё один защитник.              Аргон требовательно повернулся к Стасу, но тот отрицательно помотал головой, взяв за руку подошедшую к нему мать.              – Я хочу стать врачом и научиться лечить... Я тоже обещал ей, да и маму одну не оставлю.              – Вера была бы рада... – тихо сказала Родина, ощутив, что где-то в глубине её ядра улыбнулась частичка девочки. – Буду рада вашим успехам, товарищ Холмогоров.              Командир «Аргентума», услышав эти слова, посмотрел в небо. Там мерцали холодные звёзды, но воин смотрел сквозь них. Он дал зарок добраться до тех, кто дёргал за ниточки...              – Командир, – обратился к нему Нечаев, возвращая к реальности. – Я уже видел это... когда нас проглючило в том аппарате после ранения.              Плутоний был словно оглушённый, как и его жена, что тоже трясла головой.              – А теперь у меня появились вопросы к академику Лебедеву... Хотя появились они уже давно, – протянул Кузнецов, глядя на своего зама и его жену. Возможно, судьба только что дала ему начало следа в его поисках...              ________________       Для справки:              Этимология фамилии Шепард. Если переводить буквально, то фамилия переводится как «пастух овец».              Интереснее с фамилией Лоусон. Если брать шотландское происхождение, то она происходит от слова «холм», а вот если брать французике корни… То отверстие или прорезь. ( Возникла из прозвища или профессии, связанной со строительством или архитектурой… Очень надеюсь, что с архитектурой.)       ________________       Со следующей главы начнётся космическая арка с освоением Солнечной системы, ну, политическое устройство нового мира с житьём обычных людей. А главы… через две ждите экспедицию на Марс.