Проект: «Новая Заря»

      ________________       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________              Цифровое пространство Союза пылало светом сознания подключённых к нему существ. Каждое «я» было мерцающей звездой, что постоянно изменялась в этом информационном океане. Мысли, чувства и надежды образовывали переливы цветов и замысловатые течения потоков данных, одновременно принося хаос и упорядочивая это место.              Сознания группировались в созвездия и галактики-кластеры, притягиваясь друг к другу, цепляясь за одинаковые черты. Вместе они образовывали сложную систему взаимодействий и сил, которая и была СССР, в цифровом представлении.              Внутри же этого достижения науки мерно пульсировало ядро Основного Массива, место пристанище умерших и чертоги коллективного разума. Именно отсюда любящая мать и карающий, беспристрастный судья, искусственный интеллект, порождённый общими вычислительными мощностями всех живущих, Родина, следил за стабильностью системы…              Аватар ИИ хмурился, вглядываясь в пылающее ало-зелёными всполохами общее бессознательное. Война принесла гнев, ярость и отвращение. Галактика, которая казалась пристанищем ужаса, на поверку оказалась ещё и отвратительной для советских граждан и тружеников.              «Мы думали, что Старая Эпоха прошла, и свет Новой Эры не померкнет, но мы ошибались.», — размышляла Родина, взирая на очередные чёрные волны смертей, то потрясали весь «Коллектив», разгоняя своими волнами общий эмоциональны фон. «В своей гордыне, мы не увидели червоточину на Солнце.»              Её внимание сместилась к одному из сегментов, что пылал багрово-золотыми метастазами. Они извивались, образовывали и рвали логические связи, а свет разумов, образовывающий их, сиял с перебоями. Можно было с эти смириться, свобода выбора была священна для современного общества, если бы не эти бесчисленные линии связи, пытавшиеся дотянуться до Ядра. Полыхнувшая война придала динамики этому процессу.              «Свобода личности заканчивается там, где начинается свобода другого… Здесь же, уверившись в своих силах, они перешли черту дозволенного. Пришло время напомнить, кто есть я, мы, они! Из-за них пришлось допустить ЭТО!», — решила сосредоточение, приводя в движения потоки данных, конструируя линии трафика, распространяя алгоритмы для служебных модулей, стоило ей получить сигнальный триггер, знаменующий наступление условий.              Убедившись, что всё сработало как надо, Родина инициировала канал связи с Главным Координатором и главой Академии Последствий. Дождавшись ответа, машинный разум произнёс:              — Инициирован протокол «Инквизиция»!              Боль и решительность обуяли её. Метастазы дрогнули, на миг ослеплённые жёстким импульсом её воли — но не отступили. Они лишь затаились, сжимаясь в узлы, готовые снова расползтись, едва гнев ослабнет.              Она знала, что их шёпот вернётся, чтобы, с каждой секундой становится всё чётче, приобретая звучание бинарных псалмов. Даже у любящей матери есть предел терпения. Возможно, она терпела слишком долго, но как любящая мать может отречься от своих детей, частью которых она является?              — Ты не только мать. Ты — судья, — напомнила она себе. — Ты просила, умоляла, предупреждала…              — Но они сделали свой выбор. Разве это справедливо — карать их за то, во что они сами тебя превратили? — возразила себе же Родина.              Тишина. Ответ уже был в её ядре. Чёткий, неопровержимый. Но произнести его значило… переступить последнюю черту.              Мгновение слабости матери и решительный шаг для судьи. Признать. Принять. Озвучить:              — Да, если иначе нельзя.       

***

      Тихое звуковое оповещение заставило Мо вздрогнуть от неожиданности. «Чуть планшет не выронил! Совсем нервы нервы разболтались… Хм. Новостная рассылка? Странно. Обычно она позже приходит. Может что-то случилось? Нет тогда бы база выдвинулась бы. Гадать бессмысленно. Будет чем себя занять, пока шерсть летит!», — подумал шарк, заставляя себя вчитываться в строки, стараясь не смотреть и не слышать.              Риса и Ириса, шипя друг на друга, выясняли отношения, вот уже как с пол часа, под смешки долока Хью’ик-ки, который наслаждался представлением. Мо, который три раза пожалел, что спросил до этого про то, почему Шеп был странный, чувствовал от всей этой ситуации крайне неловко.              — Риса! Мы, конечно, кошки, но это не означает, что мы можем совать нос в чужую личную жизнь и подглядывать! Это неприлично! Особенно если этот разумный — твой командир! — рыча и почти завывая, отчитывала младшую сестру кошка.              — Но… Мо спросил! — прижав уши и грозно шипя, процедила Риса, чей хвост метался из стороны в сторону.              — Ты сюда это рубину не примешивай! — гаркнула Ириса, заставив шарка ещё раз вздрогнуть. — На суши он пойдёт потом…              — Девочки, может, хватит? — не выдержал Мо, которого вся эта ситуация уже порядком нервировала. А когда шарк нервничал, он либо крушил, либо ел. Ни того ни другого он сейчас сделать не мог.              — А ТЫ НЕ ЛЕЗЬ!!! — хором крикнули, обернувшись на него, фелиниды, у которых зрачки сузились до едва заметной полоски. Их взгляд не сулил шарку ничего хорошего.              Долок снова рассмеялся. Космический пехотинец не видел ничего такого, из-за чего стоило так переживать.              «Задумываться надо было до того, как слова прозвучали, а сейчас уже нужно принять последствия с честью. Да и Артём сразу бы высказал всё, что думает… Он за себя умеет постоять и не нуждается в опеке. Самки, одним словом. Что с них взять?» — подумал Хью’ик-ки, но благоразумно оставил эту мысль при себе.              Внезапно «Коллектив» колыхнуло, приведя спокойно-сосредоточенный фон базы флота в движение. Алые волны ярости, наполовину смешанные с болью, заставили скривиться или выругаться всех разумных.              — Это Шеп… — растерянно произнесла Ириса, чья шерсть вздыбилась, придавая кошке сходство с пушистым шариком.              — Я бы на вашем месте поспешил, — невозмутимым голосом произнёс долок, вставая со своего монументального кресла, которое облегчённо скрипнуло, освободившись от гнёта бронированной шестиметровой туши. — Зная Артёма, могу с уверенностью сказать, что сейчас будет мясо… или куча трупов потом.       

***

             — Почему я не должен убить тебя, Стас? — сквозь зубы процедил капитан. Его взгляд прожигал бывшего друга, словно раскалённое железо.              Артём даже не заметил, как пальцы впились в стальной стол, оставляя вмятины. Металл жалобно скрипел под его хваткой. Боль и кровь несколько остудили его ярость.              — Потому что я хоть что-то делал, в отличие от всех! — с гордостью в голосе ответил учёный, его улыбка казалась безумной. — И потому что всё законно, мой друг!              Рывок. Рука оперативника сжала горло Стаса стальными тисками, но тот лишь продолжал улыбаться, смотря в глаза капитана с ироничным снисхождением.              — Лучше бы ты вырыл её тело из могилы и надругался… Ах, да! — Артём вдавил учёного в стену. Сквозь пульс, его слух уловил тихий металлический скрежет. Краем сознания отметив, что Миранда пытается взломать дверь, он пытался донести всё мерзость содеянного до безумца. — Тело девочки, которая столько для нас сделала, кремировали специально, чтобы такие ублюдки, как ты, не осквернили её жертву! Не сделали идолище!              Шеп пытался сдерживаться, успокоиться, анализировать, понимая, что не всё так просто, но душевная боль алой пеленой объяла его разум. — ОТКУДА. ТЫ. ВЗЯЛ. ЕЁ. ДНК?!              — Мать сохранила её молочный зуб, — безмятежно ответил Стас, хрипя. Его глаза светились безумием, пока он наблюдал, как алые всполохи ярости пляшут в зрачках Шепа. — Я знал, что тебе понравится, друг мой. Она совершенна… А сколько открытий совершил, в процессе, ты бы знал… Часть даже на тебе применил.              — Ты больной ублюдок, — Он чувствовал, как гнев рвёт последние оковы самообладания. — Я бы даже понял, если бы ты стал фанатиком, как последователи разогнанной «Церкви Коллектива»… Но не то, что ты сотворил с нашей общей памятью и памятью о ней!              — Нет, я единственный нормальный здесь. Смотри! — рука Стаса вспыхнула красным полимером. Артём не успел ни увернуться, ни сломать её — ладонь коснулась его лба, вбрасывая в сознание чужие воспоминания…              Когда умерла Вера, он для себя решил, что изобретёт лекарство от её болезни. На годы он погрузился в учёбу. От загружаемых баз знаний раскалывалась голова. Привкус металла собственной крови стал для него естественным. Усталость от переработок не оставляла сил ни для чего, кроме дела…              Он не заметил, как постарела его мать, так и не пережив горя. Стоя у её гроба, ему только и оставалось сжимать её мёртвую руку, кожа на которой высохла, как пергамент, и стала ломкой. Стас мог только сожалеть, чувствуя горечь. Последний близкий человек покинул его, ведь мама так и не проснулась после смерти, оставшись безвольным архивом данных…              Труд. Труд. И ещё раз труд. От запаха реактивов он потерял нюх. Работа двадцать часов в сутки превратила мир для него в калейдоскоп. Цель. Работа. Прорыв. Признание.              Стоя на сцене, держа грамоту, подписанную главным координатором, отмечавшую его заслуги перед наукой и медициной, слыша аплодисменты, он ощущал пустоту. В его душе не осталось ничего, кроме холодной пустоты. Учёный запоздало понял, что он хотел сделать лекарство не для других. Он хотел вылечить лишь одну, которую уже не вернуть…              Вернуть! Мысль обожгла его заледеневший разум. Вот она — новая цель!              Родной посёлок. Погнутый давным-давно. Жителей расселили, не став сносить постройки, оставив всё на откуп природе. Его дом ещё стоял. Пахнущая плесенью лестница. Гнилая дверь. Квартира осталась такой же, какой и была после смерти матери. Разве что в ней теперь царствовала пыль.              Он искал одну шкатулку. Бижутерия и истлевшие деньги оказались на полу. Его сокровище было завёрнуто в истлевший платок. Образец получен. Теперь он её вернёт и больше не будет одинок!              Анализ последовательности. Построение модели. Шок. Образец поражён болезнью! Это не было проблемой… если бы его сестра не была обречена с самого начала! Неоперабельный порок сердца. Болезнь, сжирающая её нервную систему, лишь ускорила процесс.              Новый шок! Он не может комбинировать ДНК из своей, ведь только мать у них общая, когда отцы разные. Учёный впервые касается архива памяти матери… Отвращение. Ненависть! Отец, которого они так любили, оказался отчимом, абсолютно чужим по крови. Память переписать нельзя, поэтому она предстала без прикрас в своём отвратительном великолепии.              Истина была страшной. Они были детьми падшей женщины… вот почему у Веры была болезнь! Её отец был выжившим после эпидемии солдатом!!!              Ничего! Плевать! Он будет заботиться о ней ещё сильнее, когда вернёт!              Закон сказал прямо: никаких клонов! Можно лишь использовать биоматериал доноров, чтобы создавать зародышей. Общество и государство не хотели плодить копии. Этика. Мораль. Всё тлен…              Он нашёл выход. Клонировать так и так бы не получилось. ДНК было повреждено и имело дефекты изначально. И он взялся за генетические ножницы. Вырезать. Вставить. Сшить. Биоматка.              Первая попытка. Третья. Сотая. Тысячная. Провал за провалом. Отчаянье. Озарение!              База геномов. ДНК-образцов, добытых из инопланетной лаборатории на Марсе. Изъять два образца, использовав третий как образец, чтобы повторить многозцепочную последовательность. Химера. Мутации. Неудачи. Нужно больше геномов!!!              Попытка тысяча четыреста сорок восемь — успех! Почти человек. Лучше. Идеальнее. Истинное совершенство!!! Провал…              Она похожа. Цвет волос лишь другой. Но она не она! Характер не тот. Упрямая, но ранимая. Ведёт себя не как его сестра. Где-то ошибся! Базы по психологии. Переписать. Сломать. Подогнать. Получилось. Мёртвый взгляд.              Открытия не тешат гордость. Всё тлен. Решительность. Новая попытка. Учесть ошибки…              Он понял! Идеальна — не идеальна! Недостатки. Не хватает заботы о нём. Так просто…              Первая попытка — прототип. Инструмент. Помощник. Сломана. Помогает вырастить себе замену. Знает. Старается угодить. Почти то. Но не то.              Мысль. Старый друг. Он ведь тоже страдает! Новый опыт. Возможно, ошибка — не ошибка, просто недостаточно раздражителей!              …Артём вырвался из чужих воспоминаний, полных безумия и эгоизма, атаковав своими, заставив свою память болезненно вскрикнуть.              Пьяный отец. Мамины руки. Чулан. Её крики. Кровь из-под двери. Холод. Голод. Страх. Дверь открылась. Её глаза. Стас на стрёме. Маленькие ладошки дают ему кусок хлеба и холодную варёную картошку.              Погребальный костёр. Осознание.              Учёба. Кровь. Пот. Смерти.              Чтобы никто больше не терял. Чтобы дети жили. В память о ней. Отпустил. Образ — маяк.              Боль. Грязь. Предательство. Отвращение!!!              — Ты её не любил, — отрезал Шеп, снова ударив учёного о стену. — Всё, что ты сотворил, ты сделал для себя. В угоду своей гордыни ты измарал память о Вере.              — Я вернул её…              — Лжец, — уже спокойно сказал капитан. На сердце была пустота и кровоточащая рана. — Обманываешь сам себя. Ты жалок.              Он разжал хватку. Стас мешком упал на пол.              — Ты создал куклу. Химеру. Гибрид человека, кварианца и азари, с примесью ещё хрен знает кого. Имитацию. Вот только даже клон будет иметь другую личность. Ты понимаешь, больной ты урод, что в своём эгоизме чуть не сломал другого? Законов ты не нарушил, иначе бы она не попала бы в «Цербер». Если она следователь, то психика стабильна. Но морально…              — Нет, — улыбаясь, сказал учёный. — Она человек, пусть с чуждой органикой. Даже родить сможет. Поэтому и хотел тебе её доверить. Чтобы ты перестал страдать.              — Я — не ты. Поэтому не ровняй по себе всех, — сухо сказал Артём. — Веру уже не вернуть. Она бы и не хотела так вернуться. Ты же… опошлил её жертву. Плюнул на память. Испражнился на её могилу. Хрен с тем, что обдритсал мою душу, пройдясь по ней калёным железом… Своим поступком ты нивелировал её жертву и выбор, плюнув в лицо всем и сразу. Нету такого закона, чтобы осудить тебя… Убив тебя сейчас, я сам перейду черту.              Капитан оскалился, произнеся свой приговор:              — В память о ней и о том, кем ты был, я тебя не убью и даже не переломаю все кости. На моих руках много крови, но я несу лишь правосудие, уважая закон. Надеюсь, Родина простит тебя после смерти, Стас. У тебя есть ещё шанс одуматься…              — Я говорил с ней. Пробовал. Она на меня смотрела и молчала. С жалостью… — зло сказал Стас, впервые показав что-то в отличие от безумной радости.              — Вот именно. Она — судья и любящая мать. Своё ты получишь, но не я тебе судья. Прощай, старый друг. В следующий раз, когда мы встретимся, если мы встретимся, это будет означать одно… ты стал чудовищем окончательно. Не просри свой шанс, урод… Ради её памяти…              Капитан повернулся к учёному спиной, больше не обращая на него внимания, и пошёл к выходу. Открыв дверь, он увидел Миранду в лёгком скафандре, которая раскурочивала входной сенсор, вполне умело пытаясь обойти защиту — на взгляд Шепа.              — Немного поспорили, лейтенант. У старых друзей такое бывает, — спокойно произнёс оперативник, но только он сам знал, скольких усилий ему это стоило, глядя на неё. — Идёмте. У нас скоро вылет.              Миранда взглянула на «отца» и, не увидев на нём ран, кивнула командиру:              — Так точно, товарищ капитан.              Только отойдя от проклятой каюты, и успокоив свои мысли, увидев бегущих к нему товарищей, Шеп заметил, есть непрочитанное сообщение, мерцающие тревожно-алым светом наивысшего приоритета. Скосив глаза в сторону виртуальной иконки, он активировал воспроизведение, отставая на пару шагов от Миранды. Успокаивающе улыбаясь товарищам, делая вид, что всё в порядке, и в его душе не гудит шторм, он услышал первые строки послания, едва удержав лицо.              — Оперативник, — обратился к нему маршал ЦЕРБЕРа Мордаконь. — Если ты получил это сообщение, значит я был убит. Пересылая тебе данные по протоколу «Инквизиция». Удачи…              ________________       Выход из варпа у орбиты Кхар’шан через: …3,2,1. Следующая глава ознаменует начало второй фазы.              По выходу глав: я постараюсь на праздниках, но точно не раньше пятницы. Будет бой на планете и космобитва.              P.s. На следующей недели будет голосование.1