Искусства, это как я! (Артон)

Яркое солнце пыталось пробиться сквозь плотные, когда-то бывшие шторами, а теперь скорее жалкие лохмотья ткани, испещренные пятнами времени и небрежности. Удивительно, но даже в таком состоянии они неохотно сдавались солнечному напору. Под одеялом шевельнулся маленький комочек, напоминающий свернувшегося калачиком котенка – беззащитного, пушистого и доверчивого. -Гори всё в аду! Прохрипел Шастун, едва продрав глаза. Кончик его носа презрительно дернулся. В нос ударил тошнотворный запах. Вонь сигаретного дыма, перегара и… мочи? Да, той самой, кошачьей, пролежавшей несколько дней. Рвота подступила к горлу, в глазах зарябило от дурноты. Он, шатаясь, рванулся к окну и одним рывком распахнул его настежь. Поток свежего воздуха хлынул в комнату, разгоняя затхлый смрад. Через несколько минут Антон, немного придя в себя, вышел из комнаты и замер в дверях, Картина представшая его взору, была до боли привычной. Мать лежала на полу, обнимая наполовину пустую бутылку виски, а в другой руке судорожно сжимала губку для мытья посуды. Странно…Хрупкая рука дрогнула и коснулась сухой, испитой кожи матери. -Дышит… прошептал Антон, словно боясь спугнуть жизнь, еле тлеющую в ее теле. В коридоре хлопнула дверь, и послышалось пьяное ворчание. Отец. Длинные ноги, повинуясь импульсу паники, понесли его обратно в комнату. Дрожащие пальцы нащупали железную щеколду, и дверь захлопнулась с грубым щелчком. За дверью раздались неровные шаги. Они звучали словно пьяный камертон: то резко приближались, то замирали в нерешительности. "Тук, тук" сухой стук дерева. Антона словно магнитом оттянуло от двери. Черная, обшарпанная ручка начала дергаться, а стук становился все настойчивее и громче. -Блять! прошептал ученик, чувствуя, как ватные ноги подкашиваются, а пальцы немеют от страха. -Открывай! прорычал сквозь дверь хриплый, угрожающий бас. Антон зажал уши руками, отгородившись от кошмара. Стук прекратился лишь спустя несколько мучительных минут. Поняв, что опасность миновала. Ученик взяв свои вещи и рванул из квартиры.       -Мам, я дома! Семи летний мальчуган вихрем влетел в квартиру, дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Резиновые сапожки, красная куртка вперехлёст, и звонкий детский смех, что секунду назад заливался ручьём, вмиг иссяк, словно ледяной порыв ветра задул хрупкое пламя свечи. Пьяный разгул, словно грязная волна, захлёстывал квартиру, превращая её в подобие смрадного притона. - О, Антон! Прорычал какой-то хриплый голос, и пьяная туша повисла на шее у матери. Шастун-младший, робко выглянув из-за угла, замер, поражённый. Широко распахнутые зелёные глаза, полные недетского испуга, впились в происходящее. Взгляд скользнул по заваленному грязной посудой столу, где среди объедков сиротливо ютилась одинокая розетка с объедками селёдки, и застыл на паре мутных стаканов с подозрительной жижей. Два потных мужика и располневшая, осунувшаяся Майя… -Мам, а что происходит? Тихо спросил Антон, прислонившись к дверному косяку, словно ища в нём опору. - Ничего. Иди в свою комнату, отрезала мать, и грубость в её голосе острым осколком вонзилась в самое сердце. -Ну, мам, я есть хочу… жалобно заныл мальчик, словно раненый зверёк. -Быстро! Словно выстрел в тишине. И в ту же секунду в маленького Антона полетел резиновый тапок. -Ай! Вскрикнул он, инстинктивно готовый ответить тем же, но мать уже поднялась с дивана, словно пробудившийся от спячки медведь. Медленно, хищно, она надвигалась на своего сына. -Заткнись! Схватив его за воротник, она яростно тряхнула мальчишку, словно тряпичную куклу. Антон зажмурился, чувствуя, как дешёвая ткань куртки безжалостно сдавливает горло. Тошнотворный запах перегара и пота ударил в нос, заставляя предательские слезы подступить к глазам. Он не понимал, что происходит. Обычно мама, хоть и уставшая после работы, всегда находила для него время. Вместе читали книжки, лепили забавных зверушек из пластилина, а по выходным ходили в парк, кормили голубей и ели сладкую вату. Но эта женщина перед ним… она была чужой, пугающей и чуждой. Резким, грубым движением Майя оттолкнула сына в сторону комнаты, словно ненужную вещь. Антон споткнулся, потерял равновесие, упал на пол, с глухим стуком ударившись локтем о край дивана. Острая боль пронзила руку, словно укол раскалённой иглы, но он не заплакал. Просто подобрался, съёжился, словно испуганный зверёк, загнанный в угол, и юркнул в свою комнату, захлопнув за собой дверь, словно отрезая себя от этого кошмара. Внутри было темно и тихо, лишь слабый луч предзакатного света пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, робко освещая его маленькое убежище. Он прижался спиной к холодной двери, пытаясь унять дрожь, пробиравшую до самых костей. В животе жалобно урчало от голода, но одна лишь мысль о том, чтобы вернуться на кухню, вызывала леденящий душу ужас. Антон оглядел свою маленькую комнату, его личный, уютный мир: разбросанные игрушки, недорисованный рисунок с ярким солнцем и зелёной травой на столе, полка с любимыми книгами, потрепанными и зачитанными до дыр. Всё здесь, в этой маленькой комнате, казалось таким беззащитным, как и он сам. Мальчик медленно подошел к окну и выглянул на улицу. Сумерки неумолимо сгущались над городом, окутывая его плотной пеленой, фонари зажигались один за другим, словно маяки надежды в этом море ночи. Антон представил, как сейчас играют в футбол его друзья во дворе, как их мамы ласково зовут их домой на ужин, заботливо накрывая на стол. Ему тоже хотелось домой. К той маме, которая любила его, обнимала и целовала на ночь. Смахнув непрошеные слезы грязной ладошкой, Антон достал из-под кровати старую, потрёпанную коробку с конструктором. Мелкие детали приятно покалывали ладони, возвращая в реальность. Он начал собирать башню, медленно и сосредоточенно, словно пытался построить неприступную крепость, возвести вокруг себя высокие стены, где его никто не сможет обидеть, где он сможет почувствовать себя в безопасности, где снова будет его любящая мама.

***

– ШАСТУН! Кудрявая голова дернулась, повинуясь зову. Перед ним возник Дима Позов, его верный спутник. Приятный, располагающий к себе парень. Дмитрий, с короткой стрижкой, едва дотягивал до 168 сантиметров. Хрупкого сложения, носил очки в темной оправе, укрывающие кривизну его носа. Блестящий ученик, столкнувшийся с прорехами в гуманитарных науках. Ладонь Антона опустилась на его узкое плечо, согревая бледную кожу. – И что это мы, значит, решили меня игнорировать? – прозвучал голос Димы, насмешливый и теплый. Он уже кутался в осеннюю одежду, тогда как Антон, как всегда… На нем была какая-то выцветшая футболка, будто свидетельница афганской войны, черные джинсы и легкая кофта на молнии. – Шаст! На улице едва ли больше десяти градусов, а ты без куртки! – упрекнул Дима, не скрывая возмущения. Антон лишь закатил глаза и двинулся вперед. – Эй, а я? – Дима поспешил за ним. Так, перебрасываясь словами на бегу, они добрались до школы. Старое, приземистое здание в три этажа – О, дядя Саша! – воскликнул Позов, заметив охранника. Пожилой, худощавый мужчина. Его усталые глаза залегли в глубоких морщинах, а редкие светлые волосы прикрывали высокий лоб. – Салам! – отозвался Александр. Пока Антон вынимал наушники, Дима уже увлеченно беседовал с охранником обо всем на свете: о политике, об Антоне, о школе, обо всем, что приходило на ум. – Ладно, Сань! Давай, заходи хоть! – Дима пожал руку Александру, и они разошлись в разные стороны – Хороший мужик, – заметил Дима. – Не спорю, – рассеянно ответил Антон. Они двинулись по лестнице, неспешно поднимаясь на третий этаж. – А у нас хоть что? – спросил Антон. – Разговор о важном, Шаст. Я вообще в шоке, что ты решил его посетить спустя четыре года. – Ну, загадай желание, – пожал плечами Антон и свернул в 218 кабинет. Там их ждал… Павел Воля. Директор этого заведения. – О, Антоша и Димка, прошу на свои места! – Павел Алексеевич был на удивление приветлив. Это насторожило парней... – Павел Алексеевич, а что вы такой добрый? – с подозрением спросили они хором. – Проходите и узнаете, – директор проплыл к центру класса, словно хищная птица. – Павел Алексеевич, ну не тяните кота за все подробности! – воскликнул Антон, томясь от неизвестности. И тут началась речь директора…