Созданный

Утро началось слишком буднично. Сергей, собравшись на работу, тихо натянул куртку и взглянул на диван, где Ваня свернулся клубочком, уткнувшись носом в подушку. Спал он так крепко и беззащитно, что Сергей решил не будить — только оставил на кухонном столе тарелку овсянки с мёдом и орехами, рядом поставил ложку и записку: «Кушай». Дверь щёлкнула замком, и квартира снова осталась наедине с необычным жильцом. Через полчаса Ваня проснулся. Тянулся, зевал, выгибал спину, как настоящий кот, потом, почуяв запах, поплёлся на кухню. Каша манила сладким ароматом, но ложка осталась лежать нетронутой — Ваня схватил тарелку обеими руками и жадно стал есть, пригибаясь к краю. Мед стекал на пальцы, орехи выскальзывали и падали на пол, густая каша капала на стол, оставляя липкие следы. Но мальчишка был счастлив, урча и облизывая руки, словно лапы. Поев, он некоторое время ходил кругами по квартире, обнюхивал стены, заглядывал в углы, трогал пальцами выключатели и с интересом стучал по батарее. Тишина и замкнутое пространство быстро наскучили — и вдруг в нём проснулась неукротимая энергия. Сначала он забрался на диван, подпрыгнул, несколько раз пробежал по спинке, потом вцепился в ткань и, с удовольствием скребя когтями, оставил длинные затяжки. Шкаф, стоящий у стены, стал следующей жертвой: Ваня распахнул дверцы и принялся сбрасывать одежду и книги на пол, словно проверяя, не прячется ли там кто-то ещё. Затем его внимание привлекли обои. Он подцепил уголок, сорвал полоску и засмеялся — звонко, искренне, как ребёнок, впервые нашедший новую игру. Сорвал ещё кусок, потом ещё, оставив на стене рваные следы. Он бегал по комнате, спотыкался о сброшенные вещи, снова взбирался на диван и прыгал вниз, пока дыхание не сбилось, а на лице не застыло довольное выражение. Ваня больше не был несчастным существом с улицы — он походил на котёнка, которому впервые дали свободу и игрушки. Когда игрушки-«обои» наскучили, Ваня снова начал искать что-то новое. Его взгляд остановился на телевизоре и старенькой приставке рядом. Провода тянулись змейками по полу, манили, блестели в солнечном луче. Мальчишка наклонился, осторожно коснулся зубами — и тут же азартно вцепился, перекусив изоляцию. Металлический привкус скривил лицо, но он зашипел и довольно заурчал, словно поймал добычу. Через несколько минут провода уже болтались разорванные, как дохлые мыши. Поиграв вдоволь, Ваня устал. Он снова заполз на диван, свернулся клубочком и уснул среди разорванных обоев и разбросанных вещей, будто бардак был для него самым естественным гнездом. Сергей вернулся пораньше, держа в руках коробку с недорогим тортом — хотел устроить хоть маленький праздник: отметить конец недели, побаловать себя и нового жильца. Но, едва переступив порог, он замер. В прихожей валялись книги, одежда, одна туфля каким-то образом оказалась на люстре. В комнате по полу тянулись полосы сорванных обоев, а диван, ещё вчера выглядевший терпимо, был исполосован когтями. Сергей медленно поставил коробку на стол, присел, провёл ладонью по лицу. В груди поднялось что-то тяжёлое и неприятное. Он не ругался, не кричал — только глубоко вздохнул и начал молча подбирать вещи, складывать книги в стопку, стряхивать пыль с одежды. И тут взгляд упал на перекушенные провода. Старый телевизор, приставка — всё, что ещё хоть как-то скрашивало вечера, теперь лежало мёртвым грузом. Сергей коснулся оборванных концов, и пальцы задрожали: это была не просто техника, а кусочек его уюта, его прошлой жизни, то, что согревало в одиночестве. Он сел на стул, долго смотрел на это, потом закрыл глаза. Тихая горечь прошла сквозь него, как холодный сквозняк. На диване Ваня сладко посапывал, не ведая ни о чём. Плед сполз на пол, хвост свисал через край, и во сне он снова тихо урчал, будто всё происходящее было лишь игрой. Сергей посмотрел на него — и в его взгляде смешались усталость, растерянность и какая-то странная жалость. — Ну что ж ты, котёнок… — прошептал он почти неслышно. Сергей долго сидел, уставившись на остатки порванных проводов, пока не понял, что сидит впустую, а силы уходят. Он поднялся, вытер ладонью глаза, открыл коробку с тортом и поставил её на стол. В комнате всё ещё царил бардак, но тяжёлое молчание давило сильнее. Он подошёл к дивану и слегка потряс мальчишку за плечо: — Эй, вставай, разбойник. Ваня сонно заморгал, потянулся, и, заметив перед собой Сергея, вопросительно наклонил голову, как котёнок, не понимающий, почему его разбудили. Сергей сел рядом, вздохнул: — Ты знаешь… — он провёл рукой по волосам, подбирая слова. — Так нельзя. Нельзя рвать обои, драть диван, раскидывать всё подряд. Это мой дом. Понимаешь? Дом. Ваня нахмурился, не понимая, но от звука голоса слегка пригнулся, словно готовясь к удару. — Эй, тихо, — Сергей сразу смягчился, коснулся его плеча. — Я не ругаю. Я… просто расстроился. Понял? Он взял со стола тарелку, положил на неё кусок торта, подвинул поближе. — Вот. На, попробуй. Запах сладкого крема сразу привлёк Ваню. Он осторожно протянул руки, взял торт и, даже не дожидаясь ложки, жадно вцепился зубами. Крем размазался по губам, крошки посыпались на колени, но глаза засияли счастьем. Сергей смотрел на него и, сам не заметив, улыбнулся уголком губ. — Да уж… похоже, сладкое ты любишь больше всего. Ваня, с полным ртом, посмотрел на него и тихо, довольным звуком промурлыкал, будто соглашаясь. Сергей вздохнул, потянулся за салфеткой и протянул: — Ладно, живи. Но завтра будем думать, как тебя воспитывать, котёнок. На следующий день Сергей решил, что тянуть больше нельзя. Оставить Ваню в четырёх стенах без правил — значит, рано или поздно остаться без квартиры. Утро началось с простого: Сергей сел напротив него за кухонный стол, поставил тарелку с кашей и ложку рядом. — Смотри, — сказал он спокойно. — Это ложка. — Он показал, как держать её, как зачерпывать и подносить ко рту. Ваня сначала нахмурился, потом схватил ложку так, будто собирался использовать её как оружие. Сергею пришлось поправить пальцы, сжать ладонь поверх его руки, и только тогда тот попробовал есть «по-человечески». Часть каши всё равно пролилась, но в глазах Вани мелькнула гордость, как у ребёнка, впервые сделавшего шаг. — Вот так. Молодец, котёнок, — сказал Сергей и, сам не веря своим словам, погладил его по макушке. Вечером они занялись словами. Сергей показал на себя: — Се-рё-жа. — Повторил несколько раз, медленно. Ваня вслушивался, прижимал уши, пытался открыть рот, но вместо звука вышло неуверенное «ссс…». Потом вдруг короткое «Р-р-жа». Сергей усмехнулся: — Ладно, пусть будет. Уже прогресс. Так день за днём квартира превратилась в маленькую школу. Сергей учил его здороваться и прощаться, сидеть за столом, убирать за собой. Иногда Ваня капризничал: сбегал на четвереньках под стол, прятался за диваном, шипел, если ему что-то не нравилось. Но чаще — смотрел широко раскрытыми глазами, впитывая каждое движение, каждое слово, словно они были для него чем-то магическим. Самым трудным оказался этикет. Сергей пытался объяснить, что нельзя лапами хватать еду со стола, нельзя драть мебель и кусать провода. Ваня слушал, кивал, но уже через час снова забывал и срывался. Тогда Сергей перестал сердиться и стал относиться к этому как к воспитанию ребёнка — с терпением и мягкой строгостью. И постепенно, очень медленно, в поведении мальчика появлялись перемены: он начинал сидеть за столом дольше пары минут, иногда пользовался ложкой без напоминания, пытался повторять отдельные слова. Вечерами Сергей смотрел на него и думал, что учить человечности оказалось куда сложнее, чем писать программы или объяснять студентам алгоритмы. Но в этом хаосе было что-то живое, настоящее. Сергей понимал: если Ваня так и останется беззащитным котёнком, то он никогда не сможет нормально жить. Нужно было учить его простым вещам — шаг за шагом, с терпением. На кухне, после завтрака, он поставил перед мальчишкой раковину с тёплой водой, сунул в руки губку и показал: — Смотри. Поел — помыл. Это называется посуда. Нужно держать вот так… — он взял его ладони в свои, прижал пальцы к мокрой губке. — Круговыми движениями, понял? Ваня нахмурился, коснулся тарелки, и сначала просто играл с пеной, пытаясь поймать пузырьки. Но Сергей не сдавался: терпеливо направлял его движения, пока на тарелке не осталась чистая блестящая поверхность. — Молодец, — сказал он с облегчением. — Так и надо. Мальчишка гордо посмотрел на свою работу, потом неожиданно уркнул — звук вышел довольным, как у сытости. Вечером настала вторая «школа» — ванная. Сергей заранее купил для него новую мягкую мочалку: ярко-синюю, простую, но именно его. — Это твоё, понял? — он протянул её Ване. — Только твоё. Тот взял предмет, сжал в руках, словно не веря, что у него может быть собственная вещь. Потом с интересом поднёс к лицу, понюхал. — Вот смотри, — Сергей намылил мочалку, показал, как проводить по руке. — Видишь? Чисто. Теперь ты сам. Сначала Ваня морщился — ему было непривычно тереть кожу, словно это напоминало о неприятных процедурах в лаборатории. Но постепенно в движениях появилось что-то игривое: он провёл мочалкой по плечу, потом по груди, прыснул водой, рассмеялся звонко и неожиданно брызнул Сергею прямо в рубашку. — Эй! — Сергей отшатнулся, но улыбнулся. — Ну ты и зверёк… Через несколько минут Ваня уже справлялся сам: мыл руки, шею, лицо. Вода стекала по волосам, по плечам, и в отражении зеркала Сергей впервые увидел не только странное создание с ушами и хвостом, но и мальчишку, который пытается учиться, старается стать хоть немного человеком. Когда Ваня вышел из ванной, завернувшись в большое полотенце, он был похож на котёнка после купания: встрёпанный, смешной, с блестящими глазами. Сергей вздохнул, поправил ему полотенце на плечах и тихо сказал: — Ну что, потихоньку будем превращать тебя в человека. Не сразу, но получится. Ваня поднял на него зелёные глаза и, хоть не понял слов, всё равно довольно заурчал в ответ. Вечер был тягучим. После ужина квартира снова наполнилась тишиной: телевизор молчал, приставка не подавала признаков жизни. Сергей несколько раз машинально щёлкал кнопки пульта, но в ответ слышал лишь пустоту. Он вздохнул и отложил его в сторону. — Вот что, — сказал он, оглядываясь по комнате, — развлечения у нас теперь ограниченные. На полке стояла книга в глянцевой обложке — любовный роман, подарок Даши, который он так и не открыл. Сергей поморщился: читать подобное вслух казалось странным, но оставались только ноутбук и телефон, а они были слишком рабочими, слишком пустыми для вечера. Он взял книгу, потряс в руках, вернулся к дивану, где Ваня уже устроился клубком под пледом, и сел рядом. — Ну что, попробуем? — он открыл первую страницу и негромко прочитал: — «Она посмотрела ему в глаза и почувствовала, как сердце замирает…» Ваня повернул голову, прищурил зелёные кошачьи глаза и замер, будто слушал не слова, а сам звук голоса. Сергей заметил это и невольно смягчился. Он продолжал читать. Слова о чувствах, поцелуях, тайных встречах звучали наивно, но Ваня смотрел с таким вниманием, словно это была волшебная сказка. Иногда он тихо урчал, иногда моргал медленно, как кот, доверяющий хозяину. На одной особенно романтичной сцене Сергей запнулся, кашлянул, пробормотал: — Ну, тут… короче… — хотел было перелистнуть, но Ваня вдруг мягко дотронулся до его руки, будто не позволял прерывать. Сергей усмехнулся, пожал плечами и продолжил. Так они сидели долго: один читал, другой слушал. За окном метель мягко стучала в стекло, в комнате пахло тёплым пледом и страницами книги. Когда Сергей наконец закрыл роман, Ваня уже дремал, тихо сопя, с хвостом, аккуратно поджатым к груди. Сергей убрал волосы с его лица, накрыл плотнее и тихо сказал: — Спи, котёнок. А завтра… завтра будем учиться дальше. Он положил книгу на стол и впервые за много дней почувствовал, что тишина в квартире — это не одиночество, а что-то почти домашнее. Телефон зазвонил неожиданно, старым трелью, от которой Сергей уже давно хотел избавиться. Ваня вздрогнул. Он с любопытством поднял голову, уши будто навострился — звук был для него новым. Аппарат стоял на тумбочке у стены. Несколько секунд Ваня просто смотрел на него, а потом, подражая Сергею, протянул руку и снял трубку. — Алло? — раздался звонкий женский голос. Ваня замер. Слова не имели смысла, но сама вибрация голоса через провод его заворожила. Он прижал трубку к уху и протянул протяжное «мяу». — …Что? — голос на другом конце дрогнул. — Это кто? Ваня нахмурился, попробовал ещё раз: — Мяяу. На том конце повисла пауза. Потом осторожное: — Серёжа? Ты… кошку завёл? Ваня захихикал своим детским, странным смехом и ещё раз «мяу» в трубку. — Боже, — Даша ахнула. — Он точно прячет от меня кошку. Она что-то пробормотала, потом быстро бросила трубку. Ваня постоял, слушая короткие гудки, потом с довольным видом поставил трубку на место и полез обратно на диван. На следующий день Сергей читал лекцию, когда дверь в аудиторию распахнулась. Вошла Даша — в пуховике, с раскрасневшимся лицом, глаза метали молнии. — Сергей! — её голос перекрыл гул студентов. — Мы должны поговорить! Студенты зашушукались. Сергей почувствовал, как по спине прошёл холодок. Он не ожидал её так рано, да ещё и прямо на работу. — Даша, пожалуйста, — он поднялся с места, стараясь сохранить спокойствие, — не здесь. У меня занятие. — Не здесь? — она вскинула руки. — Ты дома скрываешь от меня кошку, а теперь ещё и «не здесь»? В аудитории послышался сдержанный смешок. Сергей побледнел. Он понял, о чём речь, но объяснить… как? Сказать, что у него не кошка, а мальчишка, похожий на зверя? Он тихо сказал: — Подожди меня в коридоре. Но Даша не уходила. Она шагнула ближе, и в её глазах горело нечто большее, чем ревность — подозрение. Сергей решительно подошёл к Даше и взял её за локоть. — Пошли, — прошептал он, стараясь не смотреть на любопытные лица студентов. Она вырывалась, но он был выше и сильнее. Через минуту они оказались в пустом коридоре. — Что происходит, Сергей?! — Даша вспыхнула, её голос дрожал. — Ты скрываешь что-то от меня. Я слышала этот… этот звук! У тебя дома кошка? Или… или кто там у тебя живёт?! Он сжал губы. Объяснить всё было невозможно. Чем больше слов — тем хуже. А Даша заводилась всё сильнее, глаза блестели, щеки пылали. — Даша, — он шагнул ближе, и прежде чем она успела выкрикнуть что-то ещё, он резко наклонился и поцеловал её. Она дернулась, замерла, но он удержал её, крепко прижав ладонью к её щеке. Этот поцелуй был скорее мольбой о тишине, чем проявлением страсти. Даша в первый миг сопротивлялась, а потом бессильно обмякла, отстранилась и тяжело вздохнула. — Ты… — она провела рукой по лицу. — Ты думаешь, это что-то изменит? Сергей посмотрел ей прямо в глаза, устало и мягко сказал: — Вечером я позвоню. Обещаю. Всё расскажу. Но не здесь. Не сейчас. Она долго молчала, потом кивнула и отвернулась, пряча обиду. Сергей проводил её взглядом, пока её шаги не стихли. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат даже студенты за стеной. Сергей вернулся в аудиторию, стараясь выглядеть так, будто ничего не произошло. Его шаги эхом разносились по коридору, но внутри он чувствовал себя так, словно только что прошёл по тонкой грани между двух миров. Студенты подняли головы, и кто-то с интересом скользнул взглядом в сторону двери, откуда они слышали голоса. Шёпот прокатился по рядам — едва уловимый, но заметный. Сергей сделал вид, что не слышит. Подошёл к кафедре, взял мел и, словно по привычке, написал несколько строчек кода на доске, хотя его мысли были далеко. «Интересно, что сейчас делает Ваня?..» — мелькнула мысль, и он представил, как мальчишка, возможно, бегает по квартире, цепляет хвостом стул или снова шарит в шкафу. Становилось тревожно и даже немного смешно. Но тут же в памяти всплыл недавний поцелуй. Короткий, резкий, но удивительно живой. Ему было приятно. Слишком приятно. Он по-настоящему почувствовал — он любит Дашу. Пусть она сложная, пусть истеричная, но близость с ней всегда согревала. — Сергей Николаевич… — робко окликнул кто-то с задней парты. Он вздрогнул, обернулся. — Да? — А вы… нормально? — парень смутился, в аудитории снова пробежала волна тихого смеха. Сергей Николаевич усмехнулся краем губ, отмахнулся и, постукивая мелом по ладони, вернулся к доске. — Всё нормально. Давайте продолжим. Строчки кода расплывались перед глазами, но он заставил себя сосредоточиться, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.