Созданный

Утро было пасмурным, морозным. Сергей привычным жестом натянул на голову вязаную шапку и, прихватив портфель, вышел на работу. В груди неприятно сжималось — с Дашей всё было по-прежнему натянуто, а после её визита и скандала внутри оставалась тяжесть. В аудитории царила суета: студенты переговаривались, доставая тетради, кто-то хохотал у окна. Сергей привычно вошёл, но сегодня его шаги были менее уверенными. Он рассеянно поздоровался и начал занятие. Слова давались тяжело. Он ловил себя на том, что мысли всё время ускользают к Даше. Вспоминал её голос, то, как она кричала, и то, как резко хлопнула дверью, уходя. В горле стоял ком. — Сергей Николаевич, всё ли с вами в порядке? — тихо спросила одна из студенток с первой парты, заметив его задумчивость. Он встрепенулся, поправил очки и натянуто улыбнулся: — Всё нормально. Продолжим. Но шёпот в аудитории всё равно нарастал. Студенты переглядывались, явно замечая, что преподаватель сегодня не в духе. Занятие тянулось бесконечно. Когда наконец прозвенел звонок, Сергей облегчённо собрал бумаги и покинул аудиторию, ощущая, как плечи ломит от усталости. В метро, сидя в полупустом вагоне, он достал телефон. Пальцы дрожали, когда он нашёл номер Даши и нажал на вызов. Гудки тянулись один за другим. Никто не отвечал. Он попробовал ещё раз, потом ещё — в ответ только тишина. Сергей убрал телефон в карман и прикрыл глаза. Сердце било с досадой: неужели всё кончено? Тем временем дома, в его скромной однушке, Ваня сидел на диване. Перед ним лежала раскрытая книга — толстый роман с мелким шрифтом. Мальчишка хмурился, водил пальцем по строчкам, складывал слоги, но смысл ускользал. Каждое новое слово было препятствием, которое он старательно, но безуспешно пытался преодолеть. Иногда он сердился, сжимал кулаки и мурчал себе под нос, а потом снова принимался читать — с упрямством маленького ребёнка. Ключ повернулся в замке. Ваня вскинул голову, и уши под волосами чуть дрогнули. Он вскочил на четвереньки, ринулся в прихожую и первым делом обвил руками шею Сергея. — Хей! — Сергей едва устоял на ногах, удивлённый напором. Его щека коснулась чего-то тёплого и влажного — и он осознал, что Ваня его поцеловал. На секунду мир застыл. Сергей замер с открытыми глазами, не веря. — Ты… что сейчас сделал? — выдохнул он, осторожно отстраняя мальчишку, чтобы увидеть его лицо. Ваня смотрел на него широко раскрытыми зелёными глазами, в которых отражалась наивность и что-то вроде радости. Он замурчал и прижался снова, будто не видя в своём поступке ничего странного. Сергей стоял ошеломлённый. Внутри боролись усталость, тревога и тёплая, но опасная нежность. Что с ним происходит? Почему он так ко мне тянется?.. На кухне было тепло и уютно, на окне тихо трещал радиатор, прогоняя остатки холода. Сергей засучил рукава и достал продукты из холодильника — фарш, лук, картошку. — Ну что, будем готовить вместе? — бросил он через плечо, пытаясь отвлечься от мыслей о Даше и о странном поцелуе в прихожей. Ваня, усевшийся на табурет, оживился, уши под волосами дрогнули. Сергей протянул ему луковицу и тёрку. — Держи, это твоя часть работы. Надо натереть мелко. Ваня взял лук осторожно, словно это была драгоценность, и с интересом посмотрел на тёрку. Он попробовал потереть пару раз и тут же поморщился — слёзы брызнули, он зашипел и замяукал обиженно. Сергей засмеялся впервые за весь день: — Вот, знакомься с кулинарной жизнью. Лук всегда всех заставляет плакать. Давай, потерпи. Ваня наморщил нос, снова потер, но вскоре уткнулся ладонью в глаза и жалобно посмотрел на Сергея. Тот мягко отобрал тёрку: — Ладно, хватит мучений. Дальше я сам. Он ловко дорезал лук, пока Ваня с интересом наблюдал, подперев щёку рукой. Затем взял картошку и начал чистить, ритмично сбрасывая кожуру в раковину. — Вот смотри, не сложно, — он нарочно показывал все движения медленно, словно учил ребёнка. Ваня кивнул, муркнул в знак того, что всё понял, хотя вряд ли. Спустя полчаса на плите уже шкворчали котлеты, а картошка булькала в кастрюле. Ваня заглядывал через плечо Сергея, почти не отступая. Его глаза горели любопытством, но в них же таилось что-то большее — доверие, будто этот мужчина рядом был для него целым миром. Когда наконец они сели за стол, пар клубился над тарелками. Сергей положил на вилку кусочек котлеты, обмакнул в пюре и отправил в рот, вздохнув от домашнего вкуса. — Ну, как тебе? — спросил он, наблюдая за Ваней. Ваня схватил ложку обеими руками, зачерпнул картошку и неловко отправил в рот. Глаза его расширились, он замурчал громко, с наслаждением. Затем снова потянулся к еде, но при этом неотрывно смотрел на Сергея — словно боялся, что тот исчезнет, если отвлечься хоть на секунду. Сергей почувствовал этот взгляд. Тепло разлилось по груди, и он невольно улыбнулся. — Ладно, смотри на еду, а то уронишь всё, — пробормотал он, стараясь скрыть смущение. Но Ваня не отводил глаз. Он ел жадно, искренне радуясь каждому куску, и в каждом его взгляде было немое признание: я тебе верю, только тебе.

***

Аудитория постепенно пустела. Студенты собирали тетради, хлопали рюкзаками, переговаривались на ходу и один за другим выходили в коридор. Серёжа устало провёл ладонью по лицу, закрыл журнал и уже собирался подняться, как заметил — одна из студенток всё ещё сидит на первой парте, лениво перекладывая ручку из руки в руку. — Пара закончилась, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально. — Я знаю, — протянула она, поднимая на него глаза. Взгляд был слишком прямой, слишком смелый. — Просто… хотелось поговорить. Серёжа нахмурился, пряча неловкость за строгостью. — Поговорить? О чём? Если есть вопросы по материалу, то… — Не совсем по материалу, — девушка чуть усмехнулась, наклонив голову. — Вы вообще часто замечаете, как смотрят на вас во время лекции? Он замер, словно удар током пробежал по позвоночнику. — Не думаю, что это… имеет отношение к делу, — сухо ответил он и стал складывать бумаги в папку, лишь бы занять руки. — А зря, — продолжила она, облокотившись на стол. — Вы интересный. И… совсем не похожи на других преподавателей. Молодой, умный. Я бы сказала — слишком обаятельный для этой кафедры. Серёжа резко поднял голову, чувствуя, как уши предательски вспыхнули. — Стоп. Я ваш преподаватель. И это… — он запнулся, ища нужное слово, — это неуместно. Она улыбнулась ещё шире, как будто его смущение только подливало масла в огонь. — Неужели вы даже не задумывались, что можете кому-то нравиться? Он выдохнул, заставляя себя держаться твёрдо. — Вы, наверное, не понимаете, насколько это серьёзно. Такие разговоры… они могут плохо закончиться. — Может, — согласилась она. — Но вы же не кричите на меня. Значит, вам не так уж противно слышать это? Он опустил глаза, чувствуя, как внутри всё смешалось: раздражение, вина, смущение, даже какая-то странная жалость к ней. — Уходите домой, — сказал он наконец, мягче, чем собирался. — У нас больше нет поводов обсуждать это. Она ещё пару секунд смотрела на него испытующе, потом медленно собрала вещи и вышла, оставив после себя в воздухе лёгкий аромат духов. Серёжа тяжело сел на стул и уткнулся лбом в ладони. Сердце билось слишком быстро, будто он только что отбился от чего-то опасного. «Что за глупости… Как она могла? Как я мог так растеряться?!» — мысли теснились в голове. Коридор был уже почти пуст. Серёжа вышел из аудитории и, как только дверь за спиной закрылась, позволил себе тяжёлый выдох. В голове всё ещё звучал голос студентки — слишком лёгкий, слишком уверенный. Слова «интересный», «обаятельный» будто жгли изнутри, хотя он и пытался отмахнуться от них. «Ну и что дальше? — сердито думал он. — Мне что теперь — слушать такие признания каждый семестр? А если кто-то узнает… Господи». Он прошёл по лестнице вниз, гулко отзываясь каблуками обуви, и в груди всё сильнее сжималось от смятения. Перед глазами вдруг всплыло лицо Даши. Её улыбка, когда она ещё смотрела на него так, как будто он был единственным человеком на свете. Он пытался набрать её номер вчера, в метро, но снова тишина, снова гудки и никакого ответа. Она будто исчезла, растворилась, оставив в памяти острую пустоту. И тут же — Ваня. Его взгляд, полный доверия, детского почти обожания. Как он кидается на шею, целует в щёку, словно это самое естественное проявление радости. Как смотрит во время ужина, не мигая, будто учится любить через простые жесты. «Люблю тебя, потому что ты меня приютил», — от этих слов у Серёжи до сих пор холодок по спине. И вот теперь — студентка, с её слишком смелыми намёками. Серёжа остановился у окна в пустом коридоре, прислонился лбом к холодному стеклу. Город внизу шумел, светились вывески, пробегали трамваи. А он чувствовал себя так, будто застрял между тремя реальностями: прошлой любовью, от которой остались одни вопросы; настоящим, где рядом странный мальчишка с глазами полными доверия; и будущим, которое вдруг намекает на соблазн, который нельзя принимать. «Да что со мной происходит? Почему всё так?» — глухо прозвучало внутри. Он поправил шарф, собрал себя в руки и вышел в вечер. Но мысли продолжали давить, как камни в груди. Серёжа еле дотащил ноги до квартиры, сбросил пальто и шарф, и мечтал только о том, чтобы рухнуть на диван и не думать ни о студентке, ни о Даше. Но стоило ему переступить порог комнаты, как Ваня, сидящий за столом, поднял голову от раскрытой книги и на полном серьёзе спросил: — Се-рё-жа… что такое… с-секс? У Серёжи будто пробка в голове вылетела. Он замер с сумкой в руках, потом шумно выдохнул и хлопнул ладонью по лицу: — Чего?! Ваня захлопал глазами, уши его чуть заметно дёрнулись из-под капюшона: — Ну… с-секс… — повторил он по слогам и ткнул пальцем в строчку в книге. — К-ни-жка. Серёжа пулей подлетел к столу, отобрал томик, взглянул на обложку и чуть не рассмеялся: это был какой-то старый роман, из университетской библиотеки, случайно затесавшийся в стопку. Он уставился на Ваню, тот смотрел так серьёзно, будто спрашивал про смысл жизни. — Ваня… — начал Серёжа, закатывая глаза, — ну ты, блин, вопросы задаёшь после рабочего дня… — А… нельзя? — настороженно уточнил Ваня, сжав пальцы, словно боялся, что сделал что-то ужасное. — Н-нет, — Серёжа поспешно вздохнул, махнул рукой. — Можно. Но… это не то, о чём надо читать из дурацких книжек. Я тебе потом объясню… когда-нибудь… эээ… лет через десять, ладно? Ваня кивнул, будто принял договор, и снова уткнулся в страницы. Но прежде чем Серёжа успел выйти из комнаты, он снова поднял глаза и невинно спросил: — А это… связано с любо-вью? Серёжа чуть не споткнулся о собственные тапки. Серёжа сбросил пальто на спинку стула и без слов прошёл в спальню. Он даже не снял рубашку, просто завалился на кровать, включил ноутбук и углубился в заметки для завтрашней лекции. Мысли и так путались, а тут ещё этот вопрос от Вани — в голове всё смешалось окончательно. Но стоило ему хоть чуть-чуть сосредоточиться, как дверь тихо скрипнула. Ваня, с книжкой в руках и всё тем же серьёзным лицом, зашёл следом и уселся прямо у изножья кровати. — Се-рё-жа… — начал он снова осторожно, будто пробуя на вкус каждое слово. — А… «страсть» — это что? Серёжа оторвался от экрана и уставился на него. — Ваня, я работаю. — Голос был глухой, усталый. — Давай потом. Но Ваню это не остановило. Он листал страницы, подсовывал книгу поближе и снова выпалил: — А вот здесь на-пи-сан-о: «он жад-но впил-ся в её губы»… Что зна-чит «жад-но»? Серёжа шумно щёлкнул крышкой ноутбука, едва не отломав её. — Господи, Ваня! — он протёр лицо ладонями. — Ты серьёзно? Ты выбрал самое неподходящее время, чтобы устраивать мне… уроки пошлятины! Ваня моргнул, уши поникли, но не отступил: — Я… я просто не по-ни-ма-ю… — протянул он обиженно. — В книж-ке мно-го слов… непо-нятных. Серёжа рухнул обратно на подушки, уставился в потолок и простонал: — Отлично. Мне и без того жизнь медом не кажется, а теперь ещё и это… Но Ваня, словно не слыша, снова ткнул пальцем в строчку: — А вот е-щё… «раздел её до…» — он запнулся, покраснел, но дочитал. — «…до бель-я». Это… как? Серёжа сел рывком, выхватил книгу и зашвырнул её на столик. — Всё! Хватит. Книгу — на полку, тему — закрыли. Ваня сжал губы, но глаза у него блестели любопытством: — Но… это же про любовь? — Это про то, как у меня лопнет терпение, если ты не дашь мне работать! — вспыхнул Серёжа и снова уткнулся в ноутбук. Повисло напряжённое молчание, нарушаемое только щёлканьем клавиш. Но Ваня не ушёл — он тихо придвинулся ближе, устроился рядом и, положив подбородок на колени, продолжал смотреть на Серёжу с той самой доверчивой детской серьёзностью, от которой злиться до конца не получалось. Серёжа сидел с ноутбуком на коленях, пытаясь вбить хоть пару строк конспекта, когда Ваня снова сунулся с книгой. — Се-рё-жа… — протянул он, щурясь на буквы. — А что зна-чит… «он жёс-тко взял её сза-ди»? Серёжа замер. Рука застыла над клавиатурой. — Что? — голос его сорвался. — Тут так напи-сано, — Ваня честно ткнул пальцем в строку. — Это… тоже лю-бовь? У Серёжи задёргался глаз. В следующий миг он рывком поднялся, вырвал книгу у Вани и с силой швырнул её на дальнюю полку. — Хватит! — рявкнул он так, что эхо прокатилось по комнате. — Неужели нельзя ни на минуту оставить меня в покое?! Ваня вздрогнул, уши прижались к голове. Его глаза мгновенно наполнились слезами, он всхлипнул и, развернувшись, метнулся вон из спальни. Послышались торопливые шаги по коридору, а потом тихий стук — это дверь кухни прикрылась. Серёжа провёл ладонью по лицу. Гнев улетучился, оставив после себя горечь. Он выключил ноутбук, встал и с тяжёлым вздохом пошёл за Ваней. На кухне тот сидел, поджав ноги на стуле, обняв колени и уткнувшись лицом в них. Хвост дрожал. Ваня всхлипывал тихо, как обиженный ребёнок. Серёжа остановился в дверях, сжал кулаки, а потом опустился рядом. Осторожно коснулся плеча. — Эй… прости, — голос его был тише шёпота. — Я сорвался. Не хотел. Ваня приподнял голову, глаза распухли от слёз. — Я… я про-сто хо-тел по-нять… — пролепетал он сквозь всхлипы. Серёжа сжал его ладонь, тёплую, дрожащую. — Я знаю, — он мягко погладил его по руке. — Но не все вопросы… для таких книг. Поверь, ты ещё узнаешь всё, что нужно. Только не так. Он подтянул Ваню ближе и осторожно обнял. Тот уткнулся носом в его рубашку, по-прежнему всхлипывая, но уже успокаиваясь. — Всё хорошо, — тихо сказал Серёжа, гладя его по спине. — Больше не буду кричать. Ваня промурлыкал что-то едва слышно, словно соглашаясь, и постепенно прижался к нему всем телом. Серёжа держал Ваню в объятиях, чувствуя, как тот постепенно перестаёт всхлипывать. Парень всё ещё прижимался к нему, обнимая так крепко, будто боялся, что его снова оттолкнут. Ваня глубоко вдохнул, задержал дыхание и вдруг прошептал: — Па-хнешь… вкус-но. Серёжа слегка опешил. Он и сам чувствовал, как в воздухе стоит терпкий аромат его одеколона, привычного, мужского. Но Ваня вдохнул снова, шумно, жадно, словно хотел запомнить каждый оттенок запаха. Он уткнулся носом в Серёжин воротник и шепнул, едва слышно: — Не мо-гу на-ды-шать-ся… Серёжа напрягся. Сердце неприятно дрогнуло, а к горлу подступила неловкость. Это было уже не то доверчивое прижатие, как у ребёнка, которого нужно успокоить. В этом появилось что-то иное — настойчивое, почти взрослое, но при этом невинное по своей природе. — Ваня… — осторожно начал он, пытаясь отстраниться. Но тот только крепче прижался, почти обвив руками его шею. Серёже стало жарко, и не только от плотных объятий. Словно весь воздух между ними стал тяжелее. — Эй, — он мягко коснулся Ваниных волос, — я рядом. Но… так нельзя. Понимаешь? Ваня поднял на него глаза — влажные, блестящие, с той самой наивностью, что одновременно обезоруживала и смущала. Серёжа отвёл взгляд, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. Серёжа почувствовал, что задержался в этом слишком близком, почти интимном мгновении дольше, чем следовало. Он мягко разжал руки Вани и тихо, почти шёпотом сказал: — Ну-ка, хватит. Пошли лучше чай пить. Он поднялся, стараясь действовать спокойно, без лишней резкости, чтобы не ранить. На кухне всё ещё пахло заваркой и чуть подсохшими булочками со вчерашнего ужина. Серёжа достал большую кружку, насыпал листовой чай и, чтобы добавить уюта, достал из шкафа пачку печенья. — Вот, смотри, — сказал он, ставя на стол тарелку, — так куда приятнее. Чай согревает лучше, чем обниматься до удушья. Ваня сел напротив, всё ещё смущённый, но глаза его блестели — он всегда радовался угощениям, как ребёнок. Он взял печенье обеими руками, надкусил и довольно заурчал. Серёжа улыбнулся краем губ, налил себе чаю и сел рядом. В этот момент он поймал себя на мысли, что смотрит на Ваню с каким-то особенным теплом — не романтическим, не любовным, а более древним и простым. Он чувствовал ответственность, желание защитить, приучить к простым радостям и одновременно оградить от боли. Это было похоже на то, как отец смотрит на своего сына, впервые пробующего взрослую жизнь. Серёжа отхлебнул чай, скрывая улыбку в кружке. — Вот так, — тихо сказал он. — Вместе куда лучше. Ваня поднял голову, усыпанную светлыми прядями, и улыбнулся, весь в крошках, но счастливо. И в ту секунду Серёжа понял: всё, что он может — это заботиться о нём. Пусть это и будет самым правильным чувством.