My engine oil

Сонхва просыпается от своего собственного хриплого стона. Он жмурится от пробивающегося сквозь окна солнца и мельком думает о том, что вчерашняя погода была ему больше по душе — не приходилось испытывать боль от того, что просто пытаешься открыть глаза. Он прикрывает рукой лицо и стонет вновь, но уже громче, вдруг почувствовав, как низ живота почему-то сладко тянет. Сонхва жмурится и рвано выдыхает, всё ещё не решаясь разомкнуть веки. Спросонья ему кажется, что это просто сильное утреннее возбуждение, хотя он не помнит, чтобы оно хоть раз ощущалось настолько приторно. Как только откуда-то снизу доносится чужой шумный вздох, холодящий кожу на внутренней части бедра, а следом за ним влажный звук, Сонхва резко открывает глаза, подрываясь на локтях. Мышцы живота болезненно-приятно напрягаются, заставляя Сонхва прикусить губу и опустить взгляд ниже. Длинные тёмные волосы щекочут чувствительную кожу, и девушка между его разведённых ног одним лёгким движением пальцев заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Юна, естественно, замечает чужое пробуждение, но упрямо игнорирует его, словно всё, что находится ниже пояса Сонхва — единственное, что существует в пределах их спальни. Она облизывает уже блестящие от смазки губы и наклоняется ниже, чтобы прикоснуться языком к красной головке болезненно стоящего члена. Он не знает — остановить её или же дать продолжить. Чисто из-за смущения и не до конца проснувшегося мозга (зато вполне проснувшегося тела) Сонхва накрывает ладонью руку жены, что лежала на его бедре. — Юна, что ты делаешь? — хрипит Сонхва и прокашливается, пытаясь разбудить и голосовые связки. Она бросает на него короткий взгляд из-под ресниц и опускается горячим ртом ниже, заставляя затылок Сонхва пробиться иголками от вида и ощущений. Что тут вообще происходит? — Юна, — на выдохе зовёт увлёкшуюся девушку Сонхва, прикрывая глаза и переживая дрожь во всём теле, когда жена давит языком на уздечку и второй рукой делает поступательное движение вниз-вверх по стволу. Горячая узость рта принимает его прекрасно, Юна скользит губами ниже, пока набухшая головка не упирается в заднюю стенку горла, заставляя её зажмуриться и замычать от распирающего ощущения. Сонхва вторит ей и стонет от вибраций, которые Юна пустила по члену. Он расширенными зрачками прослеживает блестящую слюну, скатившуюся прямиком к лобку, когда Юна отстраняется и сплёвывает скопившуюся во рту слюну вместе с предэякулятом на стоящий колом член, а после наклоняется и по-порнушному собирает капли высунутым языком от низа до самого кончика. Юна сосёт красиво и умело, заставляя Сонхва запрокинуть голову и полностью отдаться процессу, даже не думая о том, что вообще сподвигло жену вдруг разбудить его чёртовым минетом. Он глубже дышит через рот и в тот момент, когда удовольствие достигает того самого пика, что Сонхва готов толкнуться бёдрами глубже в горло Юны, она отстраняется, сжимая указательным и большим Сонхва у основания. Сонхва разочарованно стонет в ответ на такое. — С твоей стороны было очень опрометчиво ложиться спать голым, дорогой, — тихо смеётся Юна, и Сонхва видит, как в её глазах нет и капли насмешки. Там чистая похоть. — Ты пришёл аж под утро, наверное, очень устал, что я даже не заметила, какой прекрасный подарок лежит у меня под боком. Шёлковая ночнушка розового цвета оказывается стянута через голову и сброшена куда-то за пределы кровати. Сонхва находит её тело эстетически красивым — узкая талия, округлая небольшая грудь и мягкие бёдра. Вся её фигура складная и пропорционально правильная. Но Сонхва лишь находит её тело красивым. Юна элегантно перекидывает длинную ногу через его тело и садится в опасной близости к его возбуждению. Пальцами правой руки она давит на грудь Сонхва, заставляя его лечь обратно на подушки спиной, и вновь обхватывает его рукой, делая пару размашистых движений, размазывая по всей длине слюну с густой смазкой. Сонхва вновь вздыхает, закрывая глаза и кладя руки на бёдра девушки, впиваясь в кожу пальцами. Прикрыть веки оказывается плохой идеей — он поздно чувствует то, что Юна приподнимается и направляет его член в себя. — Стой, — хватает её за запястье Сонхва, вскидывая голову. — Ты забыла презерватив. — Не забыла, — лукаво тянет Юна, опускаясь на бёдра Сонхва с влажным шлепком. Сонхва чувствует, насколько она мокрая, и ему вмиг становится дурно. — Я просто приберегла их для другого раза. Они с другими людьми не спали и на всякий случай проверялись каждые полгода, понимая важность анализов, так как оба работали в медицинской сфере, но Сонхва только в исключительных и безумно редких, — по пальцам одной руки, — случаях пренебрегал защитой, не поддаваясь на уговоры жены. Юна очень хотела семью, она мечтала о детях и кому, как не её мужу знать об этом? Сонхва даже иногда испытывал колющее чувство вины за то, что был совершенно не готов стать отцом и лишал до одури любящую его девушку счастья материнства, но ничего поделать не мог со своим нежеланием. — Юна, нет, слезь с меня, — слабо отпирается Сонхва, ещё будучи не до конца проснувшимся. Сегодняшнюю ночь Сонхва провёл в больнице — в течение дня было несколько плановых операций, а уже ближе к полуночи появились и срочные. Сонхва вымотался ужасно сильно не только количеством работы, но и мыслями. Он думал много и усердно — вспоминал прошлое, хватался за обрывки воспоминаний о подростковых годах, думал о Юнхо и о том, что ещё скрывала его жизнь, которую Юнхо уместил в десять минут их разговора. Сколько всего произошло у Юнхо за эти годы? Как сильно он изменился? Как долго был один? Общался ли ещё с кем-нибудь из их старой школы и знал ли что-то о других ребятах? Сонхва много раз проверял телефон в ожидании заветного сообщения, но на экране всё было также пусто, за исключением редких сообщений Юны. Сонхва сам не понимал, почему с такой надеждой хватался за то самое сообщение, но разгонять дальше эти мысли мешала его работа, постоянно подкидывая новые задачи и диагнозы. — Что тебе снилось? — отрывисто спрашивает Юна, вскидывая бёдра и с хлюпаньем опускаясь обратно, заставляя Сонхва впиться уже в её талию до синяков. — Это немного… — Сонхва облизывает пересохшие губы и жмурится, подмахивая поступательным движениям. — Ты не думаешь, что вопрос неуместный в данной ситуации? Он выразительно смотрит на то место, где их тела были сплетены вместе, вырывая из горла Юны смех вместе со стоном от очередного толчка. — Я проснулась и впервые увидела, чтобы ты был настолько возбуждён, — она впивается короткими ногтями в плечи Сонхва, меняя угол. — Так что же тебе снилось? Неужели я? Бёдра Сонхва замедляются, позволяя Юне взять контроль над ситуацией, а сам он погружается в активные думы, пытаясь, наконец, растормошить усталый, ещё в некоторых местах спящий мозг. Ему снилось прошлое, школа, бесчисленные тетради с математикой, первый побег из дома на сборище любителей машин, а ещё ему снился… — Как ты угадала? — Сонхва выдавливает из себя лукавую улыбку и сильнее стискивает в ладонях податливую кожу. — Именно ты мне и снилась. Сонхва переворачивает их, теперь нависая над женой и заставляя ту обхватить себя ногами. Он срывается на рваные толчки, понимая, что долго не продержится, и прикрывает глаза, концентрируясь на ощущениях в члене, охваченном горячими стенками девушки. Сонхва абстрагируется от того где он, с кем, при каких обстоятельствах, преследуя лишь слепое желание кончить. Когда Юна замечает, что ритм, в котором двигались бёдра мужа, становится хаотичнее, она посильнее стискивает ноги на его пояснице и вдавливает в себя с высоким стоном. Сонхва не замечает этого, погружённый в настигающий его оргазм. — В меня, пожалуйста, — почти слезливо просит девушка, и Сонхва распахивает глаза, впиваясь в Юну взглядом, полным осуждения и злости. Он отклоняется назад, собираясь выскользнуть из тела, но сцепленные сзади в замок лодыжки мешают ему, уже больно надавливая на спину, не позволяя отстраниться. Сонхва мычит с плотно сжатыми губами, чувствуя, что девушка кончила и теперь влажные мышцы влагалища сокращаются вокруг него сильнее, заставляя подойти максимально близко к финишной прямой, за которую переходить осознанно вот так Сонхва совершенно не хотелось. Одним рывком он заводит руки назад и с остервенением расцепляет ноги Юны, возможно, от накатившей злости впиваясь пальцами в косточки даже через чур сильно. Девушка болезненно вскрикивает, непонимающе смотря на Сонхва, пока тот, всё ещё удерживая в ладонях узкие лодыжки, выходит и болезненно кончает ей на живот. Оргазм не приносит и грамма удовольствия, оставляя после себя горькое послевкусие разочарования вместе с раздражением. Он выпускает из рук девушку, видя, как на светлой коже белые отпечатки его пальцев наливаются красным, а после резко подрывается с кровати, направляясь в ванную. Сонхва даже не бросает взгляда на притихшую жену, чей разморённый после пережитых волн удовольствия и непонимания от внезапной грубости мозг не позволял выдать хоть одну внятную эмоцию. Он молча выходит из ванной с влажным полотенцем, стирает с Юны капли спермы, и в этом жесте нет ни капли любви и заботы — лишь механическое «так надо». Девушка отводит от него взгляд и, зажав рот, уводит голову в сторону. Сонхва прикусывает язык, потому что из него рвётся язвительная благодарность за то, что она хотя бы сейчас не пытается завести диалог, а тем более посмотреть ему в глаза. Он бросает влажное полотенце на пол и скрывается в ванной, впервые запирая за собой дверь на ключ. Хотелось чтобы его оставили в покое, не трогали, не говорили с ним и уж тем более не пытались объяснить свой поступок. Сонхва знал, что она спустя пару минут начнёт ломиться к нему, чтобы сбивчиво найти себе оправдание и успокоиться только тогда, когда Сонхва вновь отлично сыграет роль, сказав, что безотказно верит ей. Холодный душ заставляет беспомощно зашипеть и усилием воли заставить себя остаться под каплями, стараясь хоть так сбросить появившееся напряжение во всём теле. Иронично, не правда ли? Сонхва требуется расслабиться после секса, который и был создан для успокоения тела. Он переводит дыхание и кидает мутный взгляд на электронные часы на раковине. К гневу добавляется возмущение — судя по отметке в девять утра, он вернулся домой всего несколько часов назад, а она решила разбудить его ради того, чтобы испортить настроение на весь день. Он трёт кожу головы с шампунем так грубо, стараясь через боль смыть с и из себя плохие мысли, что останавливается лишь тогда, когда находит в ладони несколько вырванных волос. Надо успокоиться. Можно выйти покурить и прокатиться на машине, ему всегда помогало. А можно попроситься на смену, чтобы забить время и кипящую от мыслей голову работой. В больницах всегда рады хирургам, а уж тем более тем, кто с радостью выходит в свой выходной, потому что рук всегда мало. Сонхва усердно чистит зубы, понимая, что уже не уснёт и тем более не ляжет сегодня в одну кровать с Юной. Даже не от мысли о том, что противно. Больше от того, что правда не хочет и правда не сможет сейчас быть с ней рядом. Когда он сплёвывает пасту в раковину и видит там кровавые разводы, Сонхва заставляет себя выдохнуть и успокоиться. Ничего страшного не произошло — да, неприятно, обидно и больно от того, что, как казалось бы, близкий человек просто пренебрёг его мнением и его нежеланием, пойдя на поводу у своих собственных прихотей, но сейчас всё хорошо и Сонхва старается убедить себя в том, что ему не о чём беспокоиться. Сбоку раковины раздаётся знакомый звук уведомления — Сонхва удивлённо смотрит вправо, пытаясь вспомнить, когда принёс сюда телефон, в итоге задерживаясь на мысли о том, что придя утром домой, просто кинул его в ванной и забыл. Он подхватывает телефон с угла столешницы и пытается понять, кто в такое время решил вспомнить о нём. Улыбка трогает губы сама собой и Сонхва не может уговорить себя перестать растягивать уголки всё шире, раз за разом перечитывая короткое: «Привет, скинь своё расписание, если такое есть, я найду, куда мы можем сходить» Тихий стук в дверь заставляет Сонхва испуганно заблокировать телефон, будто там было что-то до ужаса провокационное, то, что могло поставить его в неловкое положение. Он бросает короткий взгляд на зеркало и видит, как покраснели его уши, не скрытые забранными назад мокрыми волосами. Распушив их руками, скрывая следы своего внезапного смущения, Сонхва поправляет полотенце на бёдрах и открывает дверь. Юна, прикусив губу, стоит уже не в красивой, переливающейся в проникающих в комнату лучах солнца, ночнушке, а в домашней футболке и штанах. Она виновато смотрит в глаза мужа, словно взглядом пытаясь передать всё своё сожаление о содеянном, но Сонхва, внутренне порицая себя, просто отводит взгляд, обходя её сбоку и направляясь на кухню. Он зачем-то посильнее стискивает телефон в руке и прижимает ближе к бедру, словно там хранилось что-то настолько важное, настолько тёплое, чего давно Сонхва не чувствовал вокруг себя, в своей квартире, в своей душе. Осторожные шаги босых ног по полу заставляют Сонхва покоситься через плечо, но он всё равно упрямо идёт к своему пальто, доставая из кармана сигареты и заворачивая на кухню. Он поджигает сигарету и затягивается глубоко — примерно также глубоко он плюёт на то, что Юна запах сигарет не переносит. Но сейчас она смиренно молчит, разворачивая стул к Сонхва и, опустившись на него, молча сверлит любимое лицо взглядом. Вокруг его ног крутится Мелли, обвивая их длинным пушистым хвостом, и Сонхва думает, что кошка — единственное живое существо в этом доме, которое действительно жаль и перед кем ему правда стыдно за тлеющий кончик сигареты. — Сонхва, давай поговорим, — Сонхва стряхивает пепел прямо в раковину, отчего его чистоплотная душа тихо пищит, но быстро затыкается после очередного тихого: — Сонхва. — Что? — ему даже удаётся звучать ровно и спокойно. Сонхва удивляется всего на пару секунд — на большее его не хватает. — Посмотри на меня, пожалуйста. Глаза Сонхва всегда были тёмными, почти чёрными, — Юну это всё время завораживало, — вот только сейчас любимые глаза были затянуты словно угольной плёнкой, заставляя девушку поёжиться и растерянно отвести взгляд. Сонхва смотрит на её понурый профиль и делает ещё одну затяжку, вслушиваясь в тихие звуки квартиры: шипящий кончик сигареты, тиканье часов на стене в коридоре, точащая когти Мелли. Он широко зевает, пытаясь прогнать вдруг накатившую на него сонливость, потому что тело после суточной работы явно требовало отдыха, а не серьёзных разговоров на волнующие темы. Виски тупо бьёт болью — недостаточно сильной, чтобы выпить таблетку, но и недостаточно слабой, чтобы можно было легко откреститься от неё. Молчание нагнетает сильнее, заполняя кислород тягучим волнением и сильным раздражением, которое явно пытались сдерживать, но выходило всё хуже и хуже. У всего есть конец. — Если мы собираемся просто молчать, то я пойду спать, — пепел в раковине издаёт тихий треск, встречаясь с лужицей воды в сливе. — Я спал всего два часа, к слову. — Прости, — мямлит Юна и складывает руки на груди — холодный, полный тоски и целого ничего голос Сонхва передаёт раздражение и ей. — Я действительно не понимаю, почему ты так взъелся. Я же пью таблетки. Окурок выпадает у него из пальцев прямо в стоящую в раковине чашку с недопитым кофе. Чашка красивая — мама Юны подарила на их новоселье красивый сервиз. Жаль портить красоту. Жаль, что всё равно. — Это издёвка? — внешне Сонхва выдают только дёрнувшиеся вверх брови, а на деле внутри каждый уголок бьёт сиренами, глубоко в теле рассудительность в ужасе собирает крупицы самообладания, которые были припасены на чёрный день. Сонхва правда не ожидал, что тот наступит так быстро. Как и все люди они ругались. Это не было их первой ссорой — и погромче бывало в этих впитавших в себя долгие месяцы вместе стенах. Так оглушающе тихо было впервые и Сонхва не может сказать, что ему от этого грустно — разрывающее перепонки молчание говорило о многом и наталкивало на разные, действительно нужные размышления. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь не поморщиться от отвращения. Сонхва было тошно. Он вытаскивает из раковины мокрый окурок и выкидывает его. Содержимое мусорки отчего-то привлекает его внимание, заставляя задержаться над открытым баком чуть дольше обычного, но он упрямо молчит. Ещё один аргумент в его пользу был с необычайно злой радостью добавлен в копилку для ссоры. — Сонхва, я тебя почти не вижу, я очень скучаю, — Юна встаёт со стула и подходит ближе, но недостаточно близко, чтобы почувствовать на коже, насколько рваное от накатывающей злости дыхание сейчас вырывалось из Сонхва. — Ты постоянно на работе, мне одиноко… — Не надо давить на чувство вины моей же работой, — отрезает Сонхва и отворачивается к раковине, активно делая вид, что правда занят мытьём чашки от кофе и пепла. — Ты не маленькая девочка и прекрасно знаешь, что мне надо работать. Ты, в конце концов, знала, за кого выходишь замуж. — Теперь виноватой становлюсь я? — Юна возмущённо поднимает голос на полтона выше. Сонхва хочется закатить глаза, но он сдерживается. — Что мне делать с тем, что я хочу семью, действительно нормальную семью, а ты не даёшь мне исполнить свою мечту? У чашки с треском отламывается ручка, когда та выскальзывает из мыльных рук, стукаясь ребром о металл раковины. Сонхва не жаль, абсолютно не жаль. Ни сервиз, ни Юну. До этих слов в мрачные мысли Сонхва ещё вмешивались отголоски мягкости, которые подталкивали свести весь диалог к необдуманному поступку жены, так ещё и часть вины взять на себя, что не настоял, как делал всегда, на презервативе, а сейчас… Слепая ярость перекрывает все здравые мысли и те не противятся — Сонхва знает, что он прав. — Тогда ты можешь идти и создавать семью, — он оборачивается к Юне с не читаемым взглядом. — В обход меня. Девушка открывает и закрывает пару раз рот, пытаясь собрать мысли в кучу и наполнить резко схлопнувшиеся лёгкие кислородом. Сонхва споласкивает руки и, подхватив телефон, как последнюю связь с реальностью, уходит в спальню. — Я на работу. — Сонхва! — она кричит ему вслед, но он не слушает. Судорожно вытаскивает из шкафа вещи, бросая те на не заправленную кровать, ставит телефон на зарядку, чтобы тот в край не сел, когда он выйдет отсюда, и идёт в душ скорее высушить влажные волосы. Юна бегает за ним по пятам, пытаясь обратить на себя внимание, и когда Сонхва показывает, что ничего не слышит из-за работающего фена, она злостно выдёргивает его из розетки. — Ты ведёшь себя, как ребёнок, — чуть ли не рычит девушка, сильнее стискивая в пальцах чёрный шнур. — Может быть, — Сонхва пожимает плечами и смотрит на неё сквозь зеркало. — Вот только ты ведёшь себя не лучше. Он прикидывает, что будет, если сейчас выйдет на улицу с мокрой головой. Уже было начало июля, он не должен был слечь с простудой, чувствуя, как солнце приятно припекает сквозь окно в ванной, но вероятность никогда не равна нулю, а значит, всё-таки придётся задержаться ещё на пять минут. Сонхва забирает из её рук шнур и втыкает обратно в розетку. Ванная снова наполняется громким звуком фена, и Юна, несколько секунд ожидая хотя бы намёка на продолжение диалога, не получает его, беспомощно закрывая руками лицо и выходя из ванной. Она громко хлопает дверью за собой, оставляя Сонхва лицом к лицу со своим усталым отражением. Он усиленно не смотрит себе в глаза, словно не желая даже с самим собой начинать хоть какой-то диалог о произошедшем. Взгляд невольно падает на телефон, что лежал экраном вниз, и Сонхва в голову вдруг приходит одна простая, но кажущаяся единственным спасением мысль. Он не выключает фен, создавая для всех обитателей дома иллюзию занятости, а сам подхватывает телефон с раковины и заходит в непрочитанный чат. Сонхва: «я свободен прямо сейчас» Сонхва чувствует себя подростком, выключая телефон сразу после звука отправившегося сообщения. Он кусает губы и усилием воли заставляет себя продолжить собираться непонятно куда, зато понятно зачем — сегодня из дома хотелось сбежать как можно дальше. Сонхва усмехается сам себе, ведь вчера он выходил из дома с чётким ощущением, что этого не хочет, а сейчас он умолял себя собираться быстрее. Звук уведомления заставляет вздрогнуть. Сонхва удивляется, даже не надеясь получить ответ так скоро. Неизвестный: «прости, хён, но прямо сейчас я занят🥺🥺» Ни в чём не повинный телефон чуть не встречает свою участь поцелуем об стену. Неизвестный: «но мы могли бы увидеться послезавтра, в субботу» Сонхва открывает своё расписание — смены не было. Отлично. Сонхва: «ловлю на слове, давай в субботу» Неизвестный: «чуть позже скину время и место» Сонхва выходит из ванной и жену в комнате не застаёт, зато слышит из кухни звук воды и осколков. Юна, наверное, убирает беспорядок в раковине. Сонхва быстро одевается в обычную одежду, рационально полагая, что в таком состоянии навряд ли сможет выйти на работу, а подвергать опасности других людей он не мог себе позволить ни по врачебной этике, ни по моральным принципам. Они сталкиваются, одновременно выходя в коридор. Юна удивлённо смотрит на Сонхва, будто несколько раз пропустила мимо ушей то, что он уходит. — Куда ты? — Я уже говорил, что на работу. — У тебя сегодня нет работы, — она складывает руки на груди, недоверчиво щурясь. — Резко появилась, — Сонхва пожимает плечами и, кинув последний взгляд в окно, решает, что для пальто сегодня жарко. Он накидывает на плечи ветровку и берёт с полки ключи от машины. — Сонхва, — по щеке Юны скатывается слеза — она больше не может выдавать из себя злость. — Поговори со мной, пожалуйста. — Мы обсудим это потом, я сейчас не в настроении, — отрезает он, поправляя волосы. Юна обхватывает его руку своими двумя и сжимает его пальцы. Сонхва смотрит в полные слёз глаза и видит там бурю эмоций, которые с женой сам разделить не может. — Почему ты врёшь мне? У тебя нет сегодня работы, я же знаю. — А почему врёшь мне ты? — Сонхва не пытается выпутать свою ладонь из чужой хватки, но и в ответ сжать холодные чужие пальцы не спешит. Видеть непонимание и промелькнувший страх в чужих глазах Сонхва было почему-то приятно. Он никогда не был мстительным человеком, но сегодня его буквально толкнули за край больным ударом в спину. — Я не вру тебе, — сбивчиво шепчет девушка, даже не пытаясь утереть не останавливающиеся слёзы. Сонхва сам свободной рукой небрежно проводит по покрасневшим щекам, стирая солёные капли. Не из любви и переживаний. А потому что «так надо». Сонхва тяжело вздыхает и, всё-таки, заставляет Юну разжать пальцы. Он хлопает по карману — ключи, телефон, пачка, зажигалка. Он взял с собой всё, что мог. И ещё плохих эмоций впридачу. — Прежде чем утверждать что-то, проверяй, все ли следы ты замела, — бросает ей Сонхва и проворачивает замок, открывая входную дверь. — Я пару дней назад купил тебе таблетки по твоей же просьбе. А сейчас та самая целая новая пачка лежит в мусорке. Глаза девушки расширяются, а нижняя губа дрожит. Её поймали и ей даже нечего сказать, Сонхва видит, как она силится выдавить из себя хоть что-то, но в этот раз уже бесполезно — её не послушают. — Пока, Юна.

***

Юнхо снимает с рук перчатки и машет Чонхо, чтобы тот передохнул. Парень благодарно кивает и, стерев с лица пот, уходит в небольшое помещение для персонала. Юнхо достаёт из кармана телефон, видя десятки пропущенных от Минги. Как он вообще встал в такую рань? — Алло? — Юнхо зажимает телефон между ухом и плечом и мочит в раковине тряпку, чтобы стереть с открытых участков кожи масло. — Ты куда так рано? — Привет, — шепчет Минги и копошится на том конце трубки. — Подожди секунду, я выйду. Юнхо согласно мычит и придирчиво смотрит в зеркало, стирая со лба и щеки остатки грязи. Обычно он приходил в мастерскую, когда были интересные заказы, в которых хотелось покопаться самостоятельно, но так как Ынсон по понятным причинам сейчас присутствовать не мог, а добавлять работы остальным ребятам не позволила совесть, Юнхо вышел сам. До слуха Юнхо доносится, как Минги чертыхается, видимо, вновь стукаясь об непонятно что — новый эпизод «Минги против обычной жизни» в прямом эфире. Юнхо не может сдержать тихого смеха. — Так чего ты звонил? — перестав смеяться, Юнхо бросает короткий взгляд на часы. Время было девять. — Ты в такое время обычно только первый сон видишь, а тут прям звонишь. Такая честь. — Да заткнись ты, — беззлобно отмахивается от него Минги и щёлкает зажигалкой. — А что мне ещё было делать? Я проснулся поссать, просто смотрю в телефон и вижу такое! Юнхо смеётся неловко и чешет голову. Стоило полагать, что после ночного сообщения Юнхо Минги будет одолевать его звонками и вопросами. — Да скажешь тоже… — Не-не, Юно, давай поподробнее с этого места, — возмущённо прерывает его Минги громким голосом, и Юнхо морщится, переживая за сон Хонджуна больше, чем это делал его собственный парень. — Ты просто кинул мне, что тебе написал Сонхва, а теперь говоришь, что ничего такого. Как это понимать? Это ещё как «такого»! — Минги, сбавь тон, будь, блять, добр! — Юнхо качает головой, слыша на заднем фоне хриплый крик Хонджуна. — Юнхо, привет. — Да, хён, доброе утро, — в трубке раздаётся тихий звук короткого поцелуя и быстрая борьба за сигарету, в которой выигрывает, очевидно, Хонджун. — Прости, что разбудили. — Ничего, я всё равно обратно спать, — Юнхо слышит, как Хонджун злостно шипит на ухо Минги что-то о том, что ещё один крик и Хонджун устроит Минги весёлую жизнь, на что друг мягко смеётся. Юнхо не может сдержать улыбки, слишком чётко видя перед глазами влюблённое лицо Минги в такие моменты. Белая зависть защекотала где-то под рёбрами от воспоминаний о том, как счастливо те выглядели вместе. — Так вот, — Минги прерывает думы Юнхо, говоря уже значительно тише. — Как ты умудрился вообще с ним столкнуться? Юнхо старается рассказать историю как можно короче, но постоянно прерывается то на вопросы Минги, то на описания Сонхва, восхищения, как тот изменился, хотя вроде ничего конкретного в нём не поменялось, как беспокойно он смотрел Юнхо в глаза, как верещал, пока дождь мочил их ноги, то на короткие затяжки той самой приторно-сладкой электронки. — Знаешь, Юнхо, — Минги открывает окно, проветривая небольшую кухоньку от запаха табака. Юнхо насторожился, гадая, что же собирается сказать Минги. — Ты так сладко пел мне в уши, что уже давно ничего не чувствуешь… — Я так и знал, что ты это скажешь, — Юнхо закатывает глаза и оборачивается на вошедшего в помещение Чонхо. Парень, завидев начальника с телефоном у уха, старается не привлекать к себе внимания, проходя ближе к проектному автомобилю — Лексусу купе, который уже расписали и в ближайшие дни должны были забрать. Юнхо отвлекается от что-то упорно доказывающего ему Минги на Чонхо, и рукой показывает парню на преобразователь ржавчины в углу. Чонхо кивает, направляясь к стоящей в углу помещения машине вместе с прихваченной банкой. — Ты ответить не хочешь? — недовольно тянет Минги. — Отвлёкся, извини, — Юнхо поправляет лямку комбинезона, сползшую с плеча. — Что ты говорил? — Я говорил тебе перестать страдать херней и… Голос Минги оказывается заглушён громким звуком уведомления. Юнхо резко замирает, чувствуя, как внутри сердце сперва замирает на пару секунд, а после заходится в бешеном ритме. Юнхо не думал, что Сонхва ответит так скоро. — Минги, подожди пожалуйста. — Какого х… Хва-хён: «я свободен прямо сейчас» Юнхо беспомощно смотрит на всплывшее уведомление, а после на объём работы. При всём желании он не сможет сорваться просто так. Он бы хотел, правда, очень хотел бросить всё и приехать, но просто не сможет — ответственная душа и мягкий характер не позволят свалить нужные дела на одного бедного Чонхо. Юнхо хочется разорваться, но этой способностью он, к сожалению, не обладает, поэтому под аккомпанемент тихого радио на столике и возмущённых восклицаний Минги из динамика, он отвечает на сообщение, добавляя в конце парочку грустных смайликов, чтобы Сонхва ну уж точно понял, что ему правда жаль. — Чон Юнхо, если ты прервёшь меня ещё раз, я… — Он ответил, — выдыхает в трубку Юнхо и ему хочется прикусить язык посильнее. Это прозвучало так облегчённо, на грани с счастьем, что он сам только что дал Минги фору в том, чтобы издеваться над собой. Юнхо правда давным-давно закопал в себе все невысказанные чувства, ещё на выпускном из школы постарался выбросить всё, когда понял, что теперь ждать чего-то точно бесполезно. Об этом ещё год напоминал безалаберный Минги, вороша неудобную и отчасти больную тему в сердце друга, но после перестал — как и Юнхо, погружённый в студенчество, новую жизнь и новых людей, перестал вспоминать о Сонхва. Юнхо много раз начинал и заканчивал отношения, удачные и не очень, серьёзные и мимолётные. Его жизнь была спокойной, но вполне занятой и, благодаря неугомонному Минги и его любимому Хонджуну, местами и вправду насыщенной. Какой смысл хвататься за обрывки прошлого, если всё равно из той картинки получится склеить только ускользающий образ и случайно всплывшие в голове моменты? Юнхо правда даже себе не мог объяснить, что тогда чувствовал к Сонхва. Он не мог объяснить, но чётко помнил, что подобного чувства у него больше не было ни разу. Ни один человек, повстречавшийся ему на пути, не дарил ему того же. Юнхо валил это на свою незрелость и подростковый период, когда весь мир ощущается как взрыв ярких красок и ощущений. Эти зарытые в себе чувства дали новый импульс вчера. Но Юнхо уже вырос — он не будет вновь окунаться в это с головой, голыми руками раскапывая давно закопанное и уже местами потёртое. Наверное. Он правда надеется. — Что он написал? — Минги нервно дёргает ногой, не находя себе места. — Юнхо, я молю тебя, не молчи, я иначе сам с ума сойду от твоего молчания. — Он предложил встретиться. Прямо сейчас. — И ты, конечно, согласился? Юнхо упрямо молчит, чувствуя необоснованный стыд за отказ от встречи и привкус крови во рту. Он всё-таки прикусил язык. — Блять, Юнхо, какой ты тугой. — Я не тугой, у меня есть работа и мне надо её выполнять, — от отчаяния у Юнхо сводятся брови домиком. — Я бы правда хотел, но я действительно занят. — Я похороню твою личную жизнь со всеми почестями, обещаю, — Минги в трубке начинает низко напевать похоронный марш наигранно грустным голосом, и Юнхо хохочет в голос. — Я бы на твоём месте так сильно не смеялся. — Мы договорились на субботу. — И куда вы? Привезёшь его в гараж и попросишь помочь пол помыть? Минги колко вспомнил про неудачное свидание Юнхо года полтора назад, когда в мастерской пробило трубу и ему пришлось сорваться вместе с хорошеньким пареньком в сервис, чтобы собрать воду и дождаться сантехников, чтобы те устранили проблему. Тот мальчишка удобно смылся на такси, которое любезно вызвал ему Юнхо, и он не может винить того парня. Стыдно было до сих пор. — Боже, я иногда жалею, что дружу с тобой. — Не ври, ты меня обожаешь.

***

Сонхва забирает со стойки не особо любимый, но вполне бодрящий холодный кофе, и выходит из кофейни, направляясь к переулку, где припарковал машину. Он ставит пластиковый стаканчик на крышу, роясь в карманах в поисках ключей, когда на телефон приходит сообщение, переключая всё внимание на себя. Завидев на экране знакомое имя, Сонхва широко улыбается и решает даже не отвечает на сообщение, а сразу позвонить. — Сан-а, какими судьбами? — Это ты у меня спрашиваешь? — Сан на том конце удивлённо смеется. — Напомню, что ты не отвечал на мои сообщения неделю, я уж думал, что случилось что-то. Сонхва становится неловко, но ровно на пару секунд, пока в голове не всплывает мысль — если Сан ему написал, то точно свободен от работы. — Слушай, — тянет Сонхва, заставляя Сана заинтересованно навострить уши — привычка, оставшаяся ещё с университета, ведь Сонхва всегда начинал так тягуче произносить гласные, когда в его голове всплывала очередная идея. — Ты свободен сейчас? — Да, в принципе дел никаких нет. — Не хочешь встретиться? Сан задумчиво мычит в динамик телефона и накручивает прядь тёмной чёлки на палец. Он не помнил, когда Сонхва последний раз звал его увидеться — графики не особо совпадали, да и Юна частенько увязывалась за ними, под предлогом «повидаться со старым знакомым». Сан активного несогласия не выказывал, но побыть наедине с лучшим другом иногда было до невозможности важно. Сонхва словно чувствует, о чём думает Сан, и спешит заверить: — Если что, я абсолютно один. — С чего бы? — недоверчиво тянет Сан, пытаясь уловить в голосе другая намёк на то, что что-то случилось, но Сонхва звучит чересчур бодро, почти возбужденно. — Сонхва, ты под чем-то? На том конце после молчания в пару секунд раздаётся громкий хохот. Сонхва не может просмеяться, выпуская все накопившееся за утро в до сдавливающего спазмом мышцы живота почти истерический смех. Сан терпеливо ждёт, всё-таки не сдерживая улыбки на весёлый смех друга. Он давно не слышал голос Сонхва в настолько приподнятом настроении. — Огорчу, но нет, я в добром здравии и ясном уме, — Сонхва утирает выступившие в уголках слёзы и, сделав крупный глоток горького кофе, заводит машину. — Я буду у тебя через минут сорок. Ну, максимум час. Собирайся пока.

***

Поднимаясь на лифте на нужный этаж, Сонхва, естественно, знал, что Сану часа на сборы было чертовски мало. — Она сделала что? — Сан почти что кричит, резко оборачиваясь на Сонхва, что широко расставив ноги, сидит на его кровати. Он расслабленно наблюдает за тем, как Сан не может решить, какую кофту ему сегодня надеть. — Сонхва, ты тоже сдурел, почему не снял её с себя? Ты же всегда тысячу раз всё перепроверяешь. Сонхва недовольно цыкает на укор со стороны друга, откидываясь спиной на заправленную кровать и раскидывая руки в стороны. Он итак знал, что поступил неправильно, на нём тоже была ответственность, но он действительно не мог ничего с собой поделать в таком сонном, усталом состоянии. Да и Юна давно принимала таблетки — Сонхва следил за этим очень тщательно, а потом просто доверился жене. Она же не могла его обмануть. Она же близкий человек, который ему больно никогда не сделает. — Я поступил неправильно, я знаю. — Но я тебя понимаю, — Сан вмешивается в ответ Сонхва, ложась с ним рядом на кровати и поглаживая разметавшиеся по одеялу тёмные волосы. Он знал, как непросто давалась Сонхва тема детей и семьи в принципе. — Навряд ли ты был готов к тому, что от простых разговоров она перейдёт… — Сан старался подобрать более приличные слова. — К такому. — Разве к этому можно быть готовым? — бурчит он себе под нос, подставляясь под ласковую руку. Юна действительно много раз заводила разговор о детях — она всем сердцем хотела их, с грустными и полными надежды глазами показывая Сонхва, как очередная коллега или старая знакомая родила и присылала Юне фото малыша. Сонхва сперва было её жаль и он долго думал, торгуясь с собой, придумывая новые и новые причины в пользу «да», но всё равно всегда возвращался к варианту «нет». Юна кивала головой, делая вид, что понимает, но потом этот порочный круг начинался снова и снова — её уговоры со слезящимися глазами и его отказы со стыдом в груди. На него наседали родители, — и не только его собственные, — наседали коллеги, напоминая о каких-то часиках и потраченном времени. Сонхва буквально чувствовал, как всё общество вокруг него говорит ему о том, что уже пора. Но Сонхва правда был не готов. Он правда не хотел. Сонхва несколько раз даже предлагал Юне разойтись, апеллируя тем, что дать того, что девушка хочет, он не в состоянии, у него нет даже желания пытаться, но она упрямо и твёрдо давала понять, что без Сонхва ни жизнь, ни семья ей не нужны, потому что она его любит. Любит. А когда любят можно пойти на уступки? Сонхва думал, что да, ещё как можно. Но почему тогда она не шла? А почему же он не шёл? — Сонхва, приём, — Сан щёлкает пару раз перед его лицом, заставляя Сонхва испуганно вынырнуть из размышлений, подняв глаза на друга. Сан обеспокоено оглядел лицо напротив и ему вдруг захотелось обнять Сонхва как можно сильнее — настолько жалостливым был его взгляд. — Знаешь что? — Сонхва резко меняет тему, вспоминая о том, что так хотел рассказать, но совсем забыл, начав тараторить с порога о самом противном, но, по факту, не главном происшествии за день. Он подрывается на кровати, чуть не сталкиваясь лбами с опешившим Саном, и начинает рыскать в карманах сброшенной прямо на пол около входа ветровки. Сан заинтересованно заглядывает через плечо Сонхва, подползая ближе к краю кровати. Сонхва победно улыбается, поворачиваясь к Сану с телефоном в руке. — Это телефон, — губы Сана трогает лёгкая непонимающая улыбка, когда ему в лицо тычут выключенным экраном. Сонхва беспомощно закатывает глаза на безобидную колкость, всё же вводя пароль на телефоне. — Там такое, Санни, не представляешь. Нужный диалог находится в считанные секунды, и в руки Сана быстро попадает переписка, что так взбудоражила Сонхва. Он пробегается по ней глазами и недоумённо смотрит на друга. Сообщения от какого-то неизвестного номера, который Сонхва даже не потрудился подписать, чтобы облегчить думы Сана. — Я всё ещё не понимаю, хён. — А так? Сонхва с довольной улыбкой щёлкает по аватарке человека, с кем и состоялась короткая переписка. Сан щурится, вглядываясь в смутно знакомое лицо. — Это не тот парень? — Сан щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить человека на фото. — Юнхо что ли? Или как там его? — Да, Санни! Это он, — Сонхва чуть ли не сбивает Сана, прыгая обратно на кровать. — Я сам был в шоке, когда увидел его. Сан возвращает телефон обратно владельцу. — Вы виделись? — Вчера был срочный пациент, а Юнхо, оказывается, был начальником этого мужчины и приехал вперёд него в больницу и мы столкнулись, представляешь? Прям в дверях, — Сонхва сбивчиво пересказывает вчерашний день, активно жестикулируя руками. — Ты представляешь, а он мне снился, а я даже имени его вспомнить не мог, пока вживую не увидел. Вот судьба дура несносная. Сонхва выключает телефон и поворачивается лицом к внимательно слушающему другу. — Он предложил увидеться, я согласился. — И как у него дела? Помню, что когда ты к нам перевёлся и хоть немного открылся, столько трещал о нём, но так и не решился написать ему. Сонхва мгновенно мрачнеет от воспоминаний о последних годах школы. Ему было безмерно стыдно писать Юнхо после своего внезапного ухода, но он правда ничего не мог с этим поделать — он был ведом чувством долга оправдать надежды родителей, желанием получить любовь хотя бы через потакания их прихотям. Стать идеальным сыном, которым могли гордиться. В совокупности эти факторы сильно поломали все отношения с бывшими друзьями и знакомыми, которые, завидев холод со стороны Сонхва, быстро перестали писать ему, погружаясь в учёбу, экзамены и другие замены такому никудышному другу. Юнхо писал ему дольше всех — даже если было холодно, даже если не получал ответа, даже если его сообщения попросту не читали долгие месяцы. Это трогало и терзало душу Сонхва, но он слепо следовал наказам закрыть всю жизнь на замок и полностью посвятить её учёбе. Он, после поступления, перестал жалеть. Но вдруг снова начал, так ещё и с утроенной силой. — Ты так много о нём болтал, что мне начало казаться, что ты в него по уши влюблён, — Сан прыскает в кулак, но всё это лишь для виду — сам, словно хищник, острым взглядом впивается в расплывшееся в удивлённой улыбке лицо Сонхва. Сан что-то крякает в ладонь хихикающего Сонхва, который отпихивает друга от себя толчком в щёку. Сонхва молчит секунд десять, поворачиваясь к Сану спиной, чтобы не чувствовать на себе такого пристального взгляда, которым его частенько одаривал друг, стоило им вновь завести разговор о перманентно спрятанных от глаз других чувствах Сонхва. — Нет, Сан-а, — тянет Сонхва, неловко посмеиваясь. Сан глазами очерчивает стремительно краснеющий кончик уха друга, который не был скрыт мягкими прядями волос. — Я не был влюблён, просто он был моим самым близким другом.