My engine oil

— Хва-я, это что? Юнхо заходит в его комнату и садится на колени около новенькой коробки, с которой ещё даже подарочную упаковку снять не успели. Он скидывает рюкзак с учебниками на пол и заискивающе смотрит в глаза друга. — Ох, это… — Сонхва посмеивается, подходя ближе и усаживаясь рядом с Юнхо, касаясь коленом чужого бедра. Юнхо бросает короткий взгляд на место, в котором нога Сонхва упёрлась в его, а после вновь переводит взгляд на красную праздничную бумагу. — Узнаешь. У Сонхва день рождения прошёл ещё вчера, но Юнхо свободен после уроков был только сегодня. Неужели Сонхва ждал так долго, не распаковывая свой подарок, чтобы сделать это с Юнхо? Под рёбрами приятно защекотало, заставив Юнхо смутиться и покраснеть. Сонхва свои чувства словами никогда не выражал, но зато очень ясно показывал своими эмоциями и словами. — Приставка новая, что ли? — Юнхо восторженно хлопает в ладоши. — Как ты сдержался вообще? Я бы эту коробку уже порвал десять раз и неделю бы из комнаты не вылезал! Сонхва давится смехом, представляя растрёпанного Юнхо с синяками под глазами и джойстиком в руках. Это точно, Юнхо настолько любил компьютерные игры, что будь у него приставка, Сонхва пришлось бы с баннером и громкоговорителем около дома Юнхо выманивать того увидеться. — Открывай. Сонхва откидывается на вытянутые руки и с довольной улыбкой кивает в сторону подарка. Юнхо удивлённо хлопает глазами. — Чего? Почему я? — возражает Юнхо, поворачиваясь к Сонхва всем корпусом. — Это твой подарок, как я могу его открыть? Сонхва беззлобно цокает языком и слегка толкает Юнхо рукой в плечо. Ему самому уже не терпелось открыть и рассмотреть дорогой подарок поближе, но он не мог не разделить этот момент со своим самым близким другом. — Я бы без тебя и твоих уроков не получил это, — аккуратный палец показывает в сторону коробки. — Спасибо тебе. Сонхва после с трудом выдавленной благодарности отворачивает голову в сторону, неловко прикусывая губу. Кончики его ушей горят алым, и Юнхо так хочется дотронуться до, вероятно, горячей кожи, что он выкручивает себе пальцы — улыбку сдержать всё же не получается. Хотя, смотря на Сонхва, у Юнхо этого никогда и не выходило. Он, честно говоря, даже не пытался. — Ты такой милый, когда смущаешься, Хва-я. — Заткнись уже, — Сонхва краснеет ещё сильнее, отпихивая от себя превосходящее по всем параметрам тело, когда Юнхо, всё-таки не сдержавшись, лезет к другу с объятиями. — Просто открой! Юнхо смеётся, переставая пытаться обвить руками тело Сонхва, и спокойно усаживается рядом. Он смотрит на фигуру напротив несколько секунд, а после берёт Сонхва за тонкое запястье и кладёт на коробку. Сонхва поворачивает голову, сталкиваясь взглядом с шоколадными глазами, что неотрывно смотрели в его собственные. Их лица оказываются к друг другу настолько близко, что Сонхва чувствует на щеке горячее дыхание Юнхо. Сонхва почти перестаёт дышать, на секунду теряя себя и бесстыдно рассматривая лицо своего друга. У Юнхо очень красивые глаза. Глубокие, большие. Мягкие щёки и чистая кожа. Хорошенький нос и чётко очерченные розовые губы. Сонхва ловит сам себя на слишком детальном изучении чужого лица и отворачивается, пряча порозовевшие скулы в сгибе локтя и молясь, чтобы Юнхо не начал, как обычно, задавать слишком много вопросов со своей игривой улыбкой, устоять перед которой было невозможно. У Юнхо в голове, в груди и в животе распускается райский сад с цветами и щебечущими птицами от умиления и счастья. — Давай откроем вместе? Они проиграли в приставку до позднего вечера, что Юнхо даже пришлось звонить родителям, чтобы упросить тех остаться на ночь у друга, много раз заверяя, что они ни в коем случае не пропустят школу. Сонхва радостно прыгал вокруг матери, которая с мягкой улыбкой потрепала сына по волосам, напоминая о том, чтобы они не сидели допоздна и не проспали учёбу. Он даже чуть ли не заплакал от облегчения, когда отец вовремя позвонил и сказал, что сегодня домой не вернётся, потому что в больнице было много неотложных дел. Когда все подаренные на день рождения игры были изучены, а голова заболела от бесконтрольного втыкания в прохождения уровней, они, заказав еды и устроившись плечом к плечу на кровати Сонхва, поставили на телевизоре какой-то старый японский ужастик. Юнхо активного сопротивления не выказывал, но Сонхва был так воодушевлён рейтингом и описанием, что он не мог не согласиться, хотя сам с удовольствием нашёл бы что-то другое. — Я ужасы, на самом деле, не очень люблю, — вдруг нарушает напряжённый момент своим шёпотом Сонхва, прижимая к груди согнутые в коленях ноги и упираясь в них подбородком, чтобы было удобнее прятать лицо на особо страшных моментах. Юнхо ничего не отвечает, но по шумному глотку из большой бутылки со спрайтом Сонхва итак понимает, что друг с ним абсолютно солидарен. Когда на экране выскакивает монстр, Юнхо морщится, прикусывая губу, и ближе прижимается к Сонхва. — Кто вообще придумал, что обязательный атрибут ночёвок — это ужастик? — Чёрт его знает… — на выдохе отвечает Сонхва и закрывает руками лицо, по факту продолжая наблюдать за корявым сюжетом сквозь пальцы. — Но интересно же. Юнхо бросает беглый взгляд на друга, когда тот замолкает, и ему почему-то хочется громко рассмеяться, от вида сжавшейся фигуры с прижатыми к лицу ладонями. У Сонхва смешно торчит прядка волос от того, что до этого он вжимался головой в стену, а плечи сильно ссутулены, словно он пытался стать меньше, хотя глаз от экрана всё равно не отрывал. Юнхо кажется, что даже в полумраке, где единственное освещение давал только экран телевизора, можно было слишком чётко разглядеть его влюблённые глаза. Ему бы спрятать их по привычке, опустить взгляд на свои руки или, на крайний, хотя бы попытаться вникнуть в сюжет, вот только оторваться от Сонхва было сродни преступлению — хотелось вновь и вновь рассматривать его. Со всех сторон, под разным углом, со всевозможным освещением. Юнхо кусает себя за внутреннюю сторону щеки и умоляет, наконец, перестать так в открытую глядеть на друга, который полностью увлёкся происходящим на экране, но он правда не может. Юнхо правда пытался. Юнхо правда не может. Рука сама собой, ведомая мимолётной потерей контроля над собственными чувствами и телом, вздымается вверх и длинные пальцы подцепляют мягкую прядь, чуть приглаживая, чтобы та так сильно не выпирала. Юнхо повезло — в случае чего можно всё спихнуть на желание «восстановить чувство прекрасного», хотя на деле просто хотелось коснуться. Ему и вправду улыбается удача, ведь Сонхва, обычно не склонный к случайным прикосновениям, не обращает на бесстыдную руку друга никакого внимания. Или только делает вид. — Ты видел это? — восклицает Сонхва, резко оборачиваясь к Юнхо и ловя на себе его чуть рассеянный взгляд. — Всё-таки херня фильм? Совсем неинтересно? Сонхва смотрит в эти щенячьи глаза напротив, словно Юнхо поймали на чём-то постыдном, улыбается мягко, откидываясь головой назад и зажимая между затылком и стеной чужую дрогнувшую ладонь. Юнхо всегда пытался быть ближе, любил объятия и не скрывал своего желания прикасаться к людям, а Сонхва, зачастую не позволяющий даже знакомым похлопать себя по плечу, просто привык к этому — всё ради искр в чужих глазах, ради того, чтобы Юнхо не думал, что Сонхва тот неприятен. Он со временем научился принимать и отдавать тепло: через слова, через прикосновения, через поступки. Юнхо учил, а Сонхва впитывал, как губка, повторяя и подстраивая под себя. У Юнхо в моменты, когда Сонхва сам обнимал его или приободряюще брал за руку, всегда на губах расцветала счастливая до коликов в животе улыбка, а карие радужки глаз искрились, словно десятки софитов были направлены прямо на него. Сонхва ничего не стоило стиснуть зубы и покрепче перехватить ладонь Юнхо в своей. Улыбка Юнхо всегда того стоила. — Ну почему же херня? — Юнхо прокашливается и неловко дёргает пальцами, невольно зарывшимися в чужую тёмную копну волос, словно проверяя, собираются ли его выпустить. По тому, как Сонхва в упор смотрел ему в лицо, напрочь позабыв о фильме, Юнхо понял, что не собираются. — Очень даже интересно. — И что же там тогда произошло? — Сонхва улыбается хитро, как может только он, и Юнхо приходится проглотить резко вставший ком невысказанных слов в горле. — Вроде дочь кассету посмотрела… — Там сын был. — Да на дочь больше похож, — Юнхо пытается выкрутиться, но тем самым вызывает у Сонхва только сдавленный смех. Юнхо на выдохе нервно смеётся вместе с другом и, бросив беглый взгляд на экран, на котором сюжет убежал намного дальше, чем помнил Юнхо, стыдливо опускает голову вниз. — Дурак ты, Чон Юнхо, — Сонхва тыкает Юнхо пальцем в лоб, привлекая к себе внимание. — Это вообще чуть ли не начало фильма. — Серьёзно? — Да, — Сонхва сцепляет руки в замок на коленях и, наконец, выпускает ладонь Юнхо из плена. Но только для того, чтобы в следующую секунду завалиться на бок, укладывая голову Юнхо на плечо. Сонхва сам не знает, что на него нашло — обычно он был чуть более сдержан в своих прикосновениях, но обычно (а точнее, никогда) у него на ночь никто и не оставался. А тут мало того, что ощущение праздника от прошедшего дня рождения вспыхнуло с удвоенной силой, так ещё и Юнхо был рядом. Сонхва мельком смотрит на свою домашнюю одежду на Юнхо, ведь они не планировали засиживаться настолько, чтобы доводить это до не запланированной ночи вместе, и улыбается голым щиколоткам друга. Самая широкая одежда Сонхва хоть и была Юнхо впору, но длины в ней для высокого роста Юнхо всё равно не хватало. — Давай досмотрим оставшееся и пойдём спать, если ты не против. — Конечно, я не против, — Сонхва ловит макушкой дыхание Юнхо и прижимается ближе, чувствуя, как друг опустился на его голову щекой. Они молчат до конца фильма. Все скримеры и страшные лица во весь экран отчего-то больше не пугают, более того, даже не заставляют поморщиться, а весь сюжет кажется смазанным и фоновым, словно самое главное сейчас происходит в небольшой комнатке обычного подростка. Сонхва ведёт активный внутренний диалог сам с собой, пытаясь понять, почему его шея затекла, а он упрямо держит голову на плече Юнхо, даже не собираясь менять своего положения. Для упрямой стороны всё просто — лень сменить позу, да ещё и страшно, а так ни один громкий крик с экрана до сих пор не произвёл должного эффекта. Позицию второй стороны Сонхва даже выслушивать не хочет. Юнхо чувствует, как сюжет всё больше теряется, и ему начинает казаться, что он смотрит просто странный видеоряд на Ютубе, а не кино. Одна его рука покоится на согнутом колене, а вторая расслабленно лежит на спине Сонхва. Друг не против, не возмущается, а значит, можно, хоть и стыдно, и неловко, но до жути приятно. Когда фильм заканчивается и в комнате становится тихо и темно, Сонхва откидывает одеяло, прыгая поближе к стене. Юнхо неловко мнётся около кровати, не решаясь, наконец, залезть в неё и расслабиться, словно ожидая, что через пару секунд его прогонят спать на диван в гостиной. Ведь всё не может идти настолько гладко, что сперва они проводят весь день вместе, долго играют в приставку, потом вкусно едят и смотрят фильм, поближе прижавшись друг к другу, а сейчас он с Сонхва буквально в одну постель залезает? Такого просто не бывает. Сонхва удивлённо оборачивается, смотря на лишь чёрное очертание фигуры друга в темноте. — Ложись давай, кровать большая, места хватит. Юнхо пару раз кивает, сам не зная, чему именно адресован этот жест, и быстро забирается под тепло одеяла, зарываясь в него носом. Пахло чистотой и чем-то медово-сладким, прямо как пах Сонхва. — Спокойной ночи, Юнхо. — И тебе, Сонхва. Они оба затихают, и Юнхо спустя пару минут чувствует, как сердечный ритм успокаивается, веки устало прикрываются, а тело становится тяжёлым, разморённым насыщенным днём, но Сонхва вдруг начинает ёрзать со стороны, отвлекая друга от дремоты. — Ты это, — шепчет Сонхва, вертя головой в темноте, словно осматриваясь, — если вдруг страшная баба с длинными волосами из телека вылезет, успей меня разбудить, чтобы я убежал. Это звучит так неожиданно и настолько серьёзно, что Юнхо заливается громким смехом, перекатываясь на живот и вжимаясь лицом в подушку, чтобы ненароком не потревожить мать Сонхва. — Чего ты сразу смеёшься? — от стыда голос Сонхва становится на пару тонов выше, а скулы жжёт румянцем, поэтому он бьёт пару раз Юнхо ладонью по спине, будто пытаясь успокоить. Ну, или же пытаясь выместить всё своё возмущение на друге. Юнхо отрывает голову от наволочки, делая шумный вздох свежего воздуха, стараясь сдержать глубоко в груди остатки смеха. — Ты поэтому к стенке так быстро уполз? — А как ещё? Мы же тоже эту проклятую кассету посмотрели, хоть и сквозь фильм. Мало ли что? — Мы её посмотрели раз десять, если так считать, — задумчиво протянул Юнхо. — Как раз на каждого по пять проклятий. Сонхва подскакивает на кровати, наклоняясь ближе к Юнхо и что-то сбивчиво тараторя тому в лицо — Юнхо особо не разбирает, ведь в ушах вновь застревает свой собственный смех. Сонхва обиженно дует губы и падает обратно на кровать спиной к Юнхо, укрываясь одеялом с головой. Юнхо, посмеиваясь, прохладными пальцами ноги касается ступни Сонхва под одеялом, слыша из-под него недовольное шипение и парочку угроз. — Спи, Сонхва, никакие женщины сюда не придут. Юнхо поворачивает голову в сторону Сонхва, который недоверчиво выглянул на него из-за плеча. Юнхо душит в себе остатки смеха и пару раз успокаивающее гладит того по лопатке сквозь одеяло, словно понимая, что ответом Сонхва совсем недоволен. — А если придут, я их не пущу, — он вновь прикрывает веки, блаженно вытягивая ноги и вновь готовясь к закрадывающемуся в голову сну. — Обещаю.

***

Сонхва потягивается на своём кресле и широко зевает, поворачиваясь к окну. Погода была и вправду дивной, что добрая часть пациентов с удовольствием выползла на улицу для прогулки. Кто-то гулял один, кто-то с родственниками и друзьями, кто-то просто сидел на лавочках, читая книги или разговаривая по телефону. Сонхва и сам был бы не прочь размяться прямо сейчас, ибо тело ныло и просило движений на свежем воздухе. Даже несмотря на то, что сегодняшнюю ночь он провёл один, выспаться не удалось — множество мыслей, хороших и плохих, роились в голове, постоянно заставляя его просыпаться и ворочаться. Однако он всё равно был безмерно рад тишине, вернувшись домой после встречи с Саном и увидев записку от Юны о том, что её попросили выйти в ночь и она уехала в больницу. Он с неким чувством вины посмотрел на резную плошку в виде изогнутого листа с украшениями Юны, что стояла на тумбе у выхода из квартиры, и вдруг нашёл там взглядом своё обручальное кольцо. В порыве злости Сонхва даже не заметил, а потом и не сразу вспомнил, что кинул его ещё на раковине в ванной комнате, а Юна заботливо переложила его обратно. Кольца жены рядом он не заметил, хотя Юна была из тех, кто в отместку мог бы также снять его и бросить рядом, показывая, что не один Сонхва тут имеет право скалить зубы. Но она этого не сделала — она лишь положила его на видное место, словно молчаливо намекая, чтобы Сонхва его надел. Только Сонхва не хотел. Сонхва разминает затёкшие кисти рук и заправляет за уши пряди около лица, поворачиваясь обратно к столу. Он взглядом пробегает по медицинским картам нескольких пациентов, которых надо было проверить в первую очередь, и неосознанно ищет знакомое имя того самого сотрудника Юнхо. Невольная улыбка трогает губы Сонхва, но он тут же убирает её, стараясь держать себя в руках. Откуда вообще в голове все мысли занимал один Юнхо? Сонхва думает, что он просто соскучился. Он полагает, что до сих пор чувствует угрызения совести за свой поступок, — хоть и оборвал общение не по своей воле, — и благодарит судьбу за возможность всё изменить. Сонхва навряд ли полагал, как судьба предложит ему искупить свою вину. — Как себя чувствуете? — Сонхва поправляет на переносице очки и осматривает пикающие приборы, всё ещё подключённые к пациенту. Он вновь пробегается по результатам анализов и удовлетворённо кивает — все показатели были достаточно стабильны для того, чтобы перевести его в обычную палату. Ынсон улыбается врачу и поднимает вверх большой палец. — Мне намного лучше, доктор, спасибо Вам, — говорит мужчина чуть хриплым голосом, но Сонхва не видит на его лице и капли боли, лишь послеоперационная усталость трогает его лицо. Сонхва этому безмерно рад. — У вас золотые руки, я чувствую себя новым человеком! Хоть завтра на работу выбегай. — О, что Вы, ни в коем случае, — Сонхва тихо смеётся, натягивая маску повыше и делает пару пометок в бланке. — Я скажу Юнхо, чтобы ближайший месяц вас особо не напрягал. — Юнхо? — мужчина удивлённо вскидывает брови, одаривая Сонхва заинтересованным взглядом. — Откуда Вы знаете моего начальника? Сонхва замирает на секунду. Опять Юнхо. Куда бы он ни пошёл в последние дни, куда бы не сунул нос, что бы не взял в руки — Юнхо, Юнхо, Юнхо. Это пугает. Напрягает. А ещё почему-то греет. Словно недостающий кусочек конструктора, затерянный давным-давно где-то в огромном ящике игрушек вдруг нашёлся, ровно дополняя старую фигуру, заставляя её заиграть совершенно по-новому. — Ах, Юнхо, — Сонхва вдруг чувствует, как шею и уши начинает покалывать от жара румянца. Какой позор. — Мы школьные… знакомые. Мысль о том, что за долгие годы разлуки и затишья между ними они и вправду стали просто давними знакомыми, отчего-то режет по сердцу не хуже скальпеля — Сонхва пару раз в студенчестве по неосторожности попадал лезвием по пальцам и прекрасно помнил это чувство. Края заточены так хорошо, что сперва порез даже не чувствуется, но буквально через пару секунд боль вспыхивает в ране настолько сильно, что из глаз невольно брызгают слёзы. Сонхва грустно и стыдно. Снова. Опять. — Итак, — Сонхва быстро натягивает на прикрытое лицо ещё и маску профессионализма сверху. — Ваша жена ещё в первый день привезла вам вещи, как только вас переведут в палату, я попрошу вам их принести, — он подзывает к себе медсестру, передавая ей планшет с закреплённым бланком, на котором было предварительное заключение с разрешением на перевод в стационар. Девушка пробегается глазами по написанному, а после кладёт записи в выемку на спинке кровати. — Пока можете отдыхать. Обход пациентов не занимает много времени, однако Сонхва уже чувствует, как устаёт. Последней женщине сильно нездоровится, хотя её недавно перевели в обычную палату с вполне хорошими показателями и стабильно хорошим самочувствием. Сейчас Сонхва, задумчиво просмотрев её анализы, пожевал губу. Женщина преклонного возраста пережила шунтирование и сейчас устало улыбалась, глядя на Сонхва. Он улыбнулся ей в ответ, поздно понимая, что за маской всё равно этого видно не будет. Учащение сердечного ритма, плохое отделение мочи, сниженный аппетит и жалобы на постоянную усталость. — Выпиши направления, — Сонхва ловит в коридоре пробегающую медсестру. — Анализ мочи, а ещё пересдайте кровь и пришли мне результаты. — А что случилось? — девушка забирает из его рук лист бумаги и делает пару пометок. — Я подозреваю почечную недостаточность, — Сонхва уходит дальше по коридору вслед за медсестрой. — Передать нефрологу анализы по готовности? — Я сам передам, не переживай. Улица встречает душной влажностью, заставляя поморщиться и беспокойно забрать непослушные волосы в подобие хвостика на затылке. Сонхва уходит к курилке, проверяя новые сообщения в телефоне. От Юны ничего не было слышно, она даже в сеть не заходила последние сутки. В груди болезненно свербит совесть от того, что Сонхва даже не хочет пытаться связаться с ней. Он должен беспокоиться, обязан справиться о её здоровье, ему нужно написать что-то хорошее, но Сонхва не может из себя даже улыбки выдавить, когда заходит в диалог с ней. Сонхва обидно за Юну, потому что она явно не заслуживала такого отношения к себе, но писклявый, обиженный голос в голове упрямо твердит о том, что он тоже не заслуживает наплевательства на собственные чувства. Он раздосадовано сводит брови на переносице и выдыхает сквозь сжатые зубы. Черепная коробка гудит от непрекращающихся мыслей, а сердце отстукивает быстрее от понимания того, что он не хочет писать Юне, но с трепетом ждёт сообщения от Юнхо. И это неправильно — выбирать когда-то знакомого человека вместо того, кому у алтаря клялся в вечной любви, но он ничего не может с собой поделать. Ещё никогда в его голове он не чувствовал такой каши. — Аккуратнее! Сонхва чувствует крепкую хватку на локте, а после его оттягивают в сторону так резко, что он не успевает поймать баланс и врезается носом в чужое плечо. Сзади раздаётся оглушительный сигнал автомобиля и громкая ругань водителя из открытого окна. — Ты по сторонам так и не научился смотреть? Сонхва поднимает голову, всё ещё растирая пальцами ноющую от неудачного удара переносицу и замирает с открытым ртом. Юнхо смотрит на него сверху-вниз, до сих пор держа ладони на его плечах, а сам хоть и выглядит обеспокоенным, широко улыбается. — Ты откуда… — Сонхва запинается, по-прежнему чувствуя на своей коже слишком горячие руки Юнхо. Это дарит больное чувство ностальгии, но Сонхва отчего-то совсем не против. — Ынсона сегодня перевели в палату, — Юнхо пожимает плечами, словно это было очевидно, а после краснеет, разжимая пальцы. — Извини, я звал, но ты не реагировал. Сонхва цепляется взглядом за порозовевшие скулы Юнхо и находит это самым милым что он видел за последнее время. Под тем, как пристально его разглядывает Юнхо, Сонхва чувствует, как его уши вновь начинают гореть. Сонхва мысленно сыплет на себя проклятья за такую тупую реакцию на любую мысль о Юнхо. — Миленько, — выдаёт вдруг Юнхо. Сонхва пытается понять о чём он. Юнхо указывает пальцем на хвостик. — Тебе идёт. Ответ в голове найти не удаётся — в висках голосом Юнхо стучит «тебе идёт». — Так почему ты приехал? — Сонхва спрашивает аккуратно, будто только учится говорить. Ногти на руках до боли впиваются в ладони, оставляя белеть полумесяцы на коже — у него вдруг пробежала мысль о том, что Юнхо мог приехать к нему. Какая чушь. Сонхва рад, что Юнхо не замечает стиснутых до боли кулаков — он вовремя убрал те в карманы. — Ынсон позвонил мне, рассказал, что его больше не держат в реанимации, — Юнхо поднимает с асфальта выпущенный из рук пакет, поудобней перехватывая ручку. — Я подумал, что неплохо было бы навестить его и привезти что-нибудь вкусного. Навряд ли в больницах выбор большой. Сонхва улыбается. Ему становится до жути тепло от понимания, что в отношении к людям Юнхо совсем не поменялся — он был всё тем же добрым, внимательным мальчишкой, у которого душа болела за каждую хромую собаку. Ещё в школьные годы Сонхва по дороге домой вбивал ему что-то про доверчивость и корыстных людей, желающих воспользоваться его желанием безвозмездно помочь всем и каждому, а Юнхо лишь смешно хмурил брови, парируя, что если человек нуждается в поддержке, он не вправе отказать. Сонхва поражала его мягкость и искренность, такой светлой душой не восхищаться было невозможно. Сонхва хотел быть на него похожим. Он не стремился подражать — стремился учиться. Старался понять и тоже видеть в людях хорошее, но удавалось с трудом. — Давай покурим и я провожу тебя самостоятельно, — Сонхва предлагает это быстро, даже не успев до конца обдумать все за и против. Юнхо улыбается чересчур счастливо, словно обычные вежливость и помощь были чем-то сродни чуду. Он понимает, что даже если Сонхва и не имел в виду под этим желание побыть с ним подольше, Юнхо всё равно был рад подольше и с ним рядом. Изящные пальцы, зажимающие сигарету, вновь притягивают внимание, заставляя Юнхо поздновато понять, что ему стоило бы закрыть рот и отвести, наконец, глаза в сторону, чтобы не выглядеть так отчаянно пленённым образом Сонхва. Он выглядел по-красивому ненатурально на фоне больничной парковки, на его лицо сквозь зелёный пластик крыши падали солнечные зайчики, заигрывая с его светлой кожей и спадающими на лицо непослушными прядями. Юнхо пару раз на пробу сжимает рукой железные перила, словно проверяя, что прочнее — его желание оставаться молчаливым наблюдателем открывшейся перед собой картины или же порыв стать непосредственным участником, коснувшись блестящих на солнце волос. Сонхва не видит его жажды, не видит его борьбы с самим собой. Сонхва, вероятно, даже не представляет, насколько Юнхо привычно и в то же время совсем нелегко вновь погружаться в бесконечный торг с самим собой — поддаться порыву и разрушить хрупкое «что-то» между ними или насладиться секундами близости. — Как работа? — Сонхва сам нарушает тишину, понимая, что молчать дальше больше не может. Ему было интересно не само то, что было в мастерской, хотя послушать, конечно, хотелось. Больше хотелось рассказа Юнхо о том как у него дела, чем он занимался, что он делал. — Делов прибавилось, конечно, — Юнхо тихонько посмеивается, стараясь не вспоминать, сколько всего надо будет сделать, когда он вернётся из больницы в автосервис. — Но не жалуюсь, я люблю в этом копаться. Сонхва вдруг снова вспомнил школу и как восторженно Юнхо рассказывал о новых моделях машин и с нездоровым интересом желал залезть везде, куда только мог дотянутся, чтобы увидеть, насколько хороша та или иная малышка. Сонхва сначала качал головой, говоря, что интерес Юнхо к машинам банален и скучен, потому что каждый второй мальчишка мечтал о новеньком авто и красивой девчонке рядом, а потом, когда испуганно озирался в молчаливой тишине дома, натягивая на ноги кеды, поймал себя на том, что ему и самому интересно. Особенно когда показывает, рассказывает и восхищается Юнхо. — У тебя как дела? — бытовой вопрос, но Сонхва быстро оглядывается на Юнхо, задерживая поднесённую к губам сигарету в воздухе. Юнхо смотрел так внимательно, словно мог прочитать то, что написано у Сонхва на лице. Словно понимал, какую войну он ведёт с собой в последние дни. Юнхо, конечно, не знал, а Сонхва себя накручивал, но напряжение в теле до конца сбросить всё равно не удалось. — Ты выглядишь уставшим. — Так заметно? — Сонхва прикладывает ладонь к щеке, словно мог стереть усталость с лица как пятнышко грязи. Юнхо улыбнулся — даже будучи и вправду утомлённым, вероятно, не доспавшим нужные часы сна, Сонхва всё равно оставался волшебным. — Ты врач, у вас полно забот, — Юнхо склоняет голову набок, оглядывая Сонхва с ног до головы. Ему определённо шла эта больничная форма, хоть и смотрелась слишком строго вместе с миловидным лицом Сонхва. — На самом деле хорошо, — он всё-таки делает долгую затяжку, смотря поверх крыш машин — всяко лучше, чем всё больше и больше рассматривать лицо напротив. — Сегодня пока спокойно, к вечеру посмотрим. Оба отчего-то не начинали разговора за их встречу завтра, словно что Сонхва, что Юнхо было то ли стыдно, то ли эта затея обоим казалась глупой. Юнхо так и не скинул место и время, а Сонхва не донимал расспросами. Он сам себе не давал права на негодования, в глубине души думая, вдруг Юнхо сказал это чисто из вежливости, а может передумал или просто захотел Сонхва проучить — оставить того в неведении с мнимой надеждой на ещё один разговор, взгляд и смех, с которыми Юнхо прожил ещё долгое время с момента перевода Сонхва в другую школу. Резкого и молчаливого, ведь Юнхо до последнего не знал об этом, даже не догадывался, пока не увидел на стене в школе списки классов. Ни в одном он не нашёл его имени. — О чём задумался? — Сонхва вмешивается в его мысли также аккуратно, как и вошёл в его жизнь в юношестве. Юнхо покачал головой, почему-то широко улыбаясь и вновь проходясь взглядом по форме Сонхва. — О том, что даже не думал увидеть тебя в больничной форме, — Юнхо зажимает губами электронку, тыкая пальцами в бейджик на груди Сонхва. — Так ещё и в роли хирурга. Сонхва в ответ на это закатывает глаза, становясь рядом и облокачиваясь на перила поясницей. — Тебе это в голову не приходило, потому что я плохо занимался? — Нет, — Юнхо смеётся тихо, вспоминая, как Сонхва чуть ли волосы на себе не рвал, когда ему объясняли новую тему по математике. — Потому что мне казалось, что у тебя духу не хватит. Сонхва поворачивает голову в сторону Юнхо, сталкиваясь с ним глазами. Чёрные заинтересованные с карими ласковыми. — Это ещё почему? — Сонхва старается звучать возмущённо, но выходит, почему-то, обиженно. — Не знаю, — Юнхо чуть сжимает рукой заднюю часть шеи, пытаясь сформулировать ответ. — Мне казалось, что если ты чего-то боялся, то бросал на полпути. Пока тебя под зад не пнёшь — не сделаешь. По позвоночнику вдруг пробежала дрожь от этих слов. Не от обиды, не от злости, явно не от оскорбления — эти губы напротив на подобное даже не были способны. Сонхва вдруг понял, насколько правдивым это было. Он часто боялся, он часто бросал что-то просто от испуга совершить ошибку или же придти в тупик. Сонхва вспомнил вдруг все моменты в своей жизни, когда даже не приступал к чему-то на почве опасений, что он приложит усилия, а они не окупятся. Он любил надеяться, но страшился делать что-то, обязательно ожидая неудачи из-за угла. И так было во многом: с дурацкими задачами по математике, с первой симпатией, с ответом на экзамене. С Юнхо. Так было и с ним. Он много раз порывался ответить на его сообщения, спросить, как у того дела, позвать вновь погулять и обойти весь их городок за разговором, но оттягивал, боясь встречи с недовольством, с разочарованием. Сонхва переживал, что сделает что-то не так, скажет не то, обидит своими действиями, что решал просто не делать и идти в обход нужного, по краю того, что хотелось сделать. А когда решился… Всё разрушилось. Окончательно. — Так вот какого ты обо мне мнения, Чон Юнхо, — Сонхва беззлобно смеётся, толкая Юнхо в плечо. Он понимает, что Юнхо даже не пытался задеть его, просто сказав, что думает, вот только попал он в самую что ни на есть больную точку. Сонхва провожает его прямо до нужной палаты. Он пару раз ворчит на Юнхо и его увесистый пакет с едой, говоря, что Ынсона скоро выпишут и он даже половины привезённого съесть не успеет, но Юнхо активно игнорирует его слова, довольно улыбаясь. — Мы пришли, — Сонхва разводит руки в стороны, взмахом головы указывая на нужную палату. — У меня ещё есть дела, так что я вас оставлю. Юнхо бездумно кивает, разглядывая нужную дверь. Сонхва хочется спросить о том, что же будет завтра, но прикусывает язык. Если Юнхо правда не подразумевает ничего плохого, то скажет сам. Если Юнхо действительно хочет видеть его в своём «завтра» — он не промолчит. Сонхва не будет навязываться. Снова. — Спасибо тебе большое ещё раз, — Юнхо оборачивается на него, заглядывая в глаза. — Я тебе должен. — Да скажешь тоже, — Сонхва отмахивается и подцепляет пальцами свешенные с кармана очки, возвращая их на лицо. Они вновь замолкают, оба о чём-то думая. Тишина не длится долго, но им двоим неловко от её молчаливого присутствия. Она, как сторонняя наблюдательница, смотрела слишком пристально. — Завтра в три, — начинает Юнхо тихо, привлекая внимание Сонхва, рассматривающего пол больничного коридора. Он первый решается нарушить эту игру в «кто скажет первый». — Я как выйду, скину адрес места. Ты же не против поесть со мной? «Юнхо, ну как я могу быть против?» — отчаянно проносится в его голове, но Сонхва лишь кивает пару раз, сбрасывая со своих плеч груз переживаний. — Я буду ждать, Юнхо. Они коротко прощаются, возвращаясь к своим делам. У обоих внутри замирает предвкушение от скорой встречи, а сомнения улетучиваются, словно их никогда и не было. Сонхва прикусывает губу и вновь надевает медицинскую маску, стараясь скрыть еле как сдерживаемую улыбку, а Юнхо щипает себя за запястье пару раз, в надежде на то, что боль поможет убрать предательский румянец с щёк.

***

Вечером дом встречает его тихой музыкой и звуками готовки. Сонхва вновь находит глазами брошенное кольцо и поджимает губы, надеясь, что Юна не захочет прямо сейчас донимать его вопросами. Возвращаясь домой, окрылённый и оттого совершенно не чувствующий усталость, он совсем забыл, что по возвращении домой он не останется вновь один. Он будет бок о бок с Юной, которая точно ждала от него разговора. Сонхва сам не понимает, что на него нашло — они ссорились много раз, но впервые ему хочется сбежать от нужного диалога, скрыться от него, не смотреть человеку в глаза и не открывать рот. — Ты пришёл, — Юна мило улыбается, выглядывая из кухни, и Сонхва ей в ответ приподнимает уголки губ. — Проходи, ты голодный наверное, я ужин сделала. — Спасибо. Больше они не обмениваются и парой фраз. Сонхва уходит в комнату переодеться и смыть с себя остатки запаха медикаментов и резко накатившей усталости, что сдавила грудь ровно в момент, когда его нога пересекла порог квартиры, а Юна молча провожает его взглядом, не решаясь сказать и пары слов. Сонхва долго возится в ванной, сначала регулируя температуру, потом скептически осматривает свои отросшие волосы, словно они были не такими, долго вглядывается в свои пустые глаза, стараясь понять, почему в них ничего нет. Свою внешность люди всегда воспринимают иначе, не замечая малейших изменений, потому что собственное отражение приедается и разглядывать его особо нет смысла. Однако прямо сейчас Сонхва не мог отойти от зеркала, не понимая, что именно не так с этими чёрными, потухшими зрачками. Почему улыбка выглядит натянутой, а все черты лица такими заострёнными? Он выглядит неприятно для самого себя, хотя на свою внешность никогда не жаловался. Сейчас отражение вызывало отвращение и желание отвернуться поскорее. На столе уже стоит еда, Юна действительно постаралась, приготовив то, что он любит. Она готовила не часто и что-то на быструю руку, а сегодня расщедрилась, накрыв полный стол. Только ощущалось это странно, словно побитую шавку пытаются приманить куском колбасы. Желудок скручивает, отказываясь принимать желанную пищу, хотя Сонхва умирал от голода по пути домой. Юна тихо подпевает доносящейся из колонок песне, Сонхва эту песню, к слову, ненавидит. Он бесшумно подходит к ней сзади и принимается перемывать посуду, которая осталась после приготовления ужина. Она любила не заморачиваться на этот счёт, чаще всего оставляя её вместе с тарелками до самого утра, пока Сонхва, который всегда просыпался раньше неё, не сделает это за неё. Юна не пренебрегала уборкой, отнюдь — она любила чистоту и соблюдала её. Только она соблюдала её не так, как нужно было Сонхва. Мелли жалобно мяукает, крутясь в ногах, радостно встречая хозяина. Сонхва обращает внимание на голодную кошку и глубоко вздыхает — Юна не была плохим человеком, не любящим животных, просто она неоднократно забывала проверять миски Мелли на наличие еды и воды. Сонхва зачастую приходилось после работы находить их почти пустыми, но он, покрепче стиснув зубы, молча доливал воды и насыпал корм, понимая, что говорить Юне что-то бесполезно — она кошек не особо любила, да и на домашнее животное согласилась только потому, что Сонхва принёс грязного, побитого котёнка домой поздно вечером, подобрав Мелли с дороги после работы. Юна против не была, когда Сонхва сказал, что вылечит и отдаст её. А потом сама предложила Мелли задержаться на подольше, видя, как сильно они привязались друг к другу. Сонхва знал, что животное полностью на нём, но почему-то именно сейчас, пока пушистый хвост обвивает голень, а руки Сонхва мокрые от мытья посуды, он не сдерживается: — Почему кошка опять голодная? Юна вздрагивает от грубо нарушенной тишины и смотрит на Сонхва. Тот даже не поднимает на неё хмурого взгляда, продолжая усиленно тереть сковородку губкой. Жена бросает короткий взгляд на стойку с мисками в углу и с удивлением находит те и вправду пустыми. — Прости, Хва, — она передёргивает плечами, доставая из шкафчиков бокалы и разливая по ним вино. Красное. Сонхва любил белое. — Во сколько ты вернулась? — К обеду дома уже была, а что? — голос Юны становится тише, словно она понимала, к чему ведёт Сонхва. Она ловит на себе косой взгляд мужа и отворачивается, относя бокалы на стол. Сонхва упрямо молчит, продолжая мыть посуду. Он сохранял внешнее спокойствие, хотя на деле пальцы начинали болеть от того, с какой силой он сжимал в руках губку и ручку сковородки. Он тёр поверхность с такой силой, что кожа на костяшках заныла, а челюсть начало сводить от сжатых до скрипа зубов. — Почему ты её не покормила? — Сонхва звучит тише, но это ощущается как то самое затишье перед бурей. Юна разворачивается на пятках, упираясь в спину мужа, а после выдаёт нервный смешок. — Сонхва, я так устала, что совсем про неё забыла… — Про мои желания ты точно также забываешь, верно? Юна сводит брови на переносице, складывая руки на груди. К чему он вообще начинает этот разговор? — С чего ты взял? — Проехали, — Сонхва отмахивается, завершая разговор и жалея, что позволил эмоциям взять верх над языком. Сонхва упирается руками в металлические бортики раковины и провожает взглядом утекающую в слив мыльную воду. Примерно с такой же скоростью пустеет его чаша самоконтроля. Он прикрывает глаза и шумно втягивает воздух через нос. Надо пойти спать. Просто уснуть и всё пройдёт. — Нет, Сонхва, не проехали, — на плечо опускается рука жены, и Сонхва морщится, как от ожога. — Что с тобой? Я тебя не узнаю. Сонхва и сам себя не узнает, честно говоря. — Ты обещал поговорить со мной, — Юна настойчиво давит пальцами на его плечо, стараясь развернуть к себе. Сонхва не скидывает её ладонь с себя, хотя очень хочется. Поговорить о чём? Высказать, наконец, всё, что копилось в нём так долго? Но почему именно сейчас эти чувства больше не хотели сидеть внутри, хотя раньше лишь иногда тихо покалывали в моменты особого отчаяния, напоминая о себе? Зачем он чувствует себя переполненным эмоциями, которые рвались наружу? Почему он больше не может играть роль примерного мужа, любящего партнёра, а маска спокойствия и рассудительности больше не подходит по размеру? Как остановить этот пожар? Что дало, в конце концов, толчок? — Сонхва, обрати на меня внимание! — она говорит громче, уже силой разворачивая мужа за руку к себе. — Ты мне можешь объяснить что происходит? Ты до сих пор злишься что ли? Это было произнесено так пренебрежительно, словно произошедшее не означало ничего. Для Юны, возможно, это действительно ощущалось как простая оплошность, вот только для Сонхва это было ржавым ножом по сердцу. Он не мог поверить, что Юна так и не поняла весь масштаб обиды Сонхва, не осознала, как больно было принимать, что человек твои желания попросту игнорирует. — Да, Сонхва, я соврала, — Юна всплёскивает руками и хватает со стола бокал, залпом выпивая вино. Она злится и мечется по кухне, не находя себе места. Юна старалась быть хорошей женой на этот вечер, хотя бы на его начало, но всё пошло крахом. — Да, я не пью таблетки и уже довольно давно. И тебя не хотела этим тревожить, потому что знала, как ты отреагируешь. Сонхва приходится упереться спиной в стену, чтобы чувствовать хоть какую-то опору. Что ещё он за сегодня узнает? — Я хочу нормальную семью и хочу её с тобой, — она поворачивается к Сонхва, утирая руками побежавшие по лицу слёзы ни то обиды, ни то злости. — Знаю, что ты не хочешь, — Юна тыкает пальцем в грудь Сонхва. Он даже не морщится, продолжая слушать. — Мне правда жаль, что так получилось, я действительно не хотела тебя обижать. Я не подумала, что всё может обернуться так. Ложь. Юне не жаль. Вернее, не за то, о чём она говорила — ей было абсолютно не жаль за совершённый поступок, потому что для неё она вышла правой в конфликте, хоть в конце и получила поражение с чёртовыми таблетками в мусорке. Но она определённо чувствовала вину за то, какой эффект это возымело на Сонхва. Юна действительно просто не подумала — она, скорее всего, даже не предполагала, что вечно терпящий, ласковый, спокойный муж может всего за одно утро стать по другую сторону пропасти от неё. — Юна, — Сонхва устало прикрывает глаза, словно если не будет видеть её, то перенесёт всё намного легче. — Нет, дослушай меня, — она упрямо перебивает, уже не в силах остановить этот поток. Сонхва делает шаг ближе к Юне, видя, как сильно трясутся её руки, которыми она активно жестикулирует. Жена на грани истерики, а Сонхва чувствует себя так, словно первый раз её видит, не понимая, как успокоить. — Я правда не хочу ругаться, я хочу, чтобы всё было как прежде, но за последние пару дней мы отдалились друг от друга так сильно, словно стали друг другу вновь незнакомыми! Она срывается на крик, и Сонхва приходится обнять её. Не из-за того, что ему жаль видеть жену в таком состоянии. Не потому, что он хочет поддержать её и дать чувство защищённости. Это единственный выход её успокоить и заставить замолчать. — Хва, — всхлипывает Юна, стискивая пальцами его футболку на спине. — Ты же не разлюбил меня, да? Скажи, что любишь меня, умоляю. Затылок начинает болеть так, словно по нему ударили молотком. Сонхва прижимает её ближе к себе, сдавливая в совсем не нежных объятиях, и смотрит в окно поверх её макушки. В голове звенящая тишина, руки вздрагивают от того, как трясётся чужое тело под ними, а стук сердца не слышно. Он его словно не чувствует даже. Как отвечают люди на этот простой вопрос? Они женаты уже несколько лет, чуть дольше вместе, прошли много взрослых проблем бок о бок, поддерживая друг друга, утешая, обнимая. Провели сотни ночей вместе — грустных и весёлых, страстных и спокойных, жарких и холодных. Она была рядом, когда он просыпался. Прижималась ближе, когда засыпал. Разве Сонхва не мог не любить её? И он правда любил Юну. Но он никогда не любил её как того, с кем можно провести всю жизнь. Не любил её так, чтобы восхищаться каждым её движением и словом. Он не любит так, чтобы не представлять своей жизни без неё, чтобы скучать даже тогда, когда находишься рядом. Сонхва любил Юну как близкого человека. Он не любил её как партнёра, которому с закрытыми глазами вверяешь собственную жизнь в руки и тебе не страшно. — Я люблю тебя, Юна, не говори глупости. Закрыв глаза, Сонхва ненавидит себя. Прямо в эту секунду он ненавидит себя больше всего на свете. — Я тоже люблю тебя. Пожалуйста, не уходи. — Я не ухожу, я здесь, — он улыбается мягко и отстраняет Юну от себя. Её нос покраснел от слёз, глаза влажно блестели, а на щеках всё ещё были мокрые солёные капли. Она кивает пару раз, словно пытаясь самой себе вбить в голову, что всё нормально, и тянется за поцелуем. Сонхва не медлит, отвечает на автомате, но быстро отстраняется. — Спасибо тебе за ужин, будет жаль, если он остынет, — Сонхва подводит Юну к столу и отодвигает для неё стул. — Давай есть. Остаток вечера проходит в тихих разговорах на отвлечённые темы. В воздухе до сих пор чувствуется неловкость, и оба понимают, что им ещё много чего хочется высказать другу другу, но они игнорируют это, стараясь сконцентрироваться на беседах ни о чём. Сонхва часто замолкает между фразами, то и дело возвращаясь к их диалогу и о чём-то думая, поэтому Юна берёт на себя инициативу за новые и новые темы для разговоров. Обсуждает работу, пациентов, что-то упоминает про университетских подруг, сетует на погоду. Сонхва отвечает бездумно, но хорошо делает вид, что ему интересно. На самом деле его мысли мечутся от попыток понять свои чувства к Юнхо. Сонхва трёт переносицу и всё-таки делает глоток ненавистного вина, чтобы затуманить мозг, но чем больше он пьёт — тем сильнее думает. Тем больше мыслей в его голове. Тем больше вопросов, больше моментов вспыхивают то тут, то там, напоминая, как дорог был ему Юнхо. И каким упущением было так легко потерять дружбу с ним.

***

Юна просыпается только к обеду. Она шарит рукой по постели и сквозь сон чувствует, что простыни уже холодные. Возможно, Сонхва встал раньше и снова приготовил ей вкусный завтрак, всю кухню заливает солнечный свет, по телевизору идёт фоновый сериал, а муж мягко улыбается и встречает её с крепкими объятиями. Какого же её удивление, когда она, выйдя из комнаты, не чувствует запаха еды, в кухне тихо, а Сонхва сидит с ещё влажными после душа волосами на диване, листая что-то в телефоне. В комнате снова темно — погода остаётся переменчивой и неприятно влажной — сегодня снова пойдёт дождь, не дав нормально насладиться тёплой погодой. Юна осматривает плиту — там не стоит ничего, кроме заваренной чашки кофе. На него одного. — Привет, — настороженно начинает Юна, прикидывая, возможно Сонхва встал не так давно и пока только пытался проснуться. Утром ему всегда требовалось время чтобы скинуть остатки сна и разбудить тело. Сонхва вздрогнул, быстро оборачиваясь в сторону жены. Он быстро выключает телефон, убирая тот в сторону. Там ничего не было кроме сообщения Юнхо о том, как лучше проехать к нужному адресу и где удобней будет оставить машину, но он всё равно скрывает даже эти обычные сообщения, словно в них было что-то большее, что-то более сокровенное. В глубине души он надеялся, что Юна проснётся лишь к тому моменту, когда Сонхва будет уходить, чтобы она не задавала лишних вопросов. Он думал быстро улизнуть из дома и дать мозгам проветриться, вдруг ему полегчает и странные мысли не будут одолевать мозг, а эмоциональное состояние, наконец, станет нормальным? Юна щурит глаза, смотря на то, как Сонхва убирает телефон. Она ловит взглядом пустой безымянный палец и внутри неприятно жжёт от этого, но Юна решает не придавать этому значения и уж тем более не спрашивать, не желая разгонять ещё не потухший огонь ссоры. Она подходит ближе и встаёт напротив Сонхва, слегка улыбаясь. — Ты чего так рано встала? — Разве рано? — она смеётся, поглядывая на часы. — Уже почти два, Хва. Я так долго обычно не сплю. И правда. Юна обычно вставала достаточно рано и они проводили свои выходные вместе. Сонхва совсем об этом забыл. — Чем займёмся? — глаза девушки игриво сужаются, когда она садится рядом с Сонхва и кладёт руку ему на колено. Сонхва быстро смотрит на ладонь на своей ноге и неловко прокашливается, вставая с насиженного места. Юна удивлённо смотрит на него, не ожидая, что муж захочет сбежать из-под её прикосновений. — Вообще у меня были планы на сегодня, — Сонхва улыбается, отводя глаза в сторону, но его улыбка быстро сползает с лица, когда он чувствует на себе пристальный взгляд чужих глаз. Юна смотрит зло, обиженно. Сонхва пытается уловить чем вызвал такую реакцию, но удаётся с трудом, потому что Юна просто молча прожигает его взглядом, даже не стараясь подать и намёка на то, что могло заставить её выйти из себя. Сонхва отходит к кухне за кружкой, решая не усугублять всё вопросами, но его быстро останавливают брошенным в спину: — Тебя это вообще не смущает? Сонхва медленно разворачивается в её сторону. Рассерженный тон заставляет удивлённо вскинуть брови. — Что именно? — он старается звучать спокойно, но общая умиротворённая атмосфера в комнате довольно быстро окрашивается в тёмные тона, влияя и на его настроение тоже. Этого Сонхва очень бы не хотелось. Он, переполненный предвкушением и щекочущим желудок волнением, встал слишком рано, пытался отвлечь себя чем угодно, но выходило скудно — Юнхо, даже не находясь рядом, продолжал тянуть за нужные ниточки в голове, заставляя мысли вновь и вновь возвращаться к своей персоне, вызывая глупую улыбку на лице. — Сам подумай, — Юна складывает руки на груди и, откинувшись на спинку дивана, отворачивается лицом к стене. Тяжёлый вздох срывается с губ Сонхва. Он устал играть рыцаря, который беспрекословно потакает любым прихотям госпожи, даже не нуждаясь в том, чтобы ему хотя бы объяснили где он напортачил. Сонхва любил открытость и не любил намёки. Ему нравилась честность и прямолинейность, он ненавидел увиливание. А ещё до чёртиков ненавидел позу Юны под названием «догадайся сам». — Юна, объясни, — руки сжимаются в кулаки — Сонхва силком удерживает себя на месте. — Ты и дня без ссор не можешь? Какая собака тебя укусила? — Сонхва! — она подскакивает, оскорблено прижимая ладонь к своей груди. — Мы почти месяц никуда не выбирались, и после вчерашнего я рассчитывала на то, что мы сможем провести эти выходные нормально, вместе. Сонхва чувствует, как пропитывается ненавистью к этому самому «нормально» голосом Юны. — Отмени планы, — она подходит ближе, сдвигая на переносице брови, но после недовольно добавляет: — Пожалуйста. — Нет, — это вырывается так спокойно и так легко, быстро, не задумываясь. С особым удовольствием, будто Сонхва ожидал именно этого и заранее подготовил ответ. — Это важная встреча и я не могу её отменить. Глаза напротив разочарованно, будто понимающе расширяются. Юна безвольно опускает руку, выражение лица из злого в секунду трансформируется в рассеянно-огорченное. Сонхва было открывает рот, вдруг понимая, что именно творится сейчас в голове Юны, но она опережает его: — С кем ты встречаешься? Этот вопрос только кажется вопросом — на самом деле это чистой воды обвинение. — С другом со школы. — Ты со школы ни с кем не общаешься, я же знаю, у тебя кроме Сана парочка коллег знакомых и всё, — Сонхва морщится от того, как жалко это звучит. Ему идёт двадцать восьмой год, а у него и вправду один друг и жена. И больше никого. — Мы столкнулись недавно и договорились встретиться, — Сонхва отворачивается, не собираясь и дальше проверять свою выдержку под этим тяжёлым взглядом. Остывший кофе выливается в раковину, журчание воды заглушает своё собственное дыхание. Всего пара минут и он вновь придёт в себя. — И как же зовут ту самую подругу? В этом доме посуды не напасёшься. Любимая кружка Сонхва звонко падает в раковину из задрожавших рук, но, к счастью, остаётся целой. — Юнхо, — цедит он сквозь зубы, через плечо смотря в лицо Юне. — Моего друга зовут Юнхо. Пары шагов хватает, чтобы сократить между ними расстояние до нуля. Юна чуть запрокидывает голову, чтобы смотреть Сонхва чётко в глаза. Они обмениваются молчаливыми гляделками с минуту — каждый ждёт следующего слова, чтобы зацепиться и высказать накипевшее. Они находятся в одной комнате всего десять минут, но уже мечтают не видеть друг друга хотя бы до следующего утра. — Сонхва, — Юна сдаётся первая, прикрывая глаза и беря в свои руки ладонь Сонхва. Она сжимает их посильнее, чтобы муж точно понял, что именно нужно сделать, чтобы она была довольна. — Ты проведёшь со мной этот день? Сонхва облизывает пересохшие губы и думает о том, сколько времени осталось до выхода. Он прикидывает, что надеть, учитывая надвигающийся дождь, отмечает про себя напомнить Юнхо одеться потеплее, чтобы он не простудился. Сонхва беспокоится о машине, о вьющихся каштановых волосах, о больших глазах, высокой фигуре. Ответ очевиден. — Нет, Юна, — тихо говорит он, понимая, что поступает неправильно. Сонхва чувствует скребущуюся внутри совесть, однако скребётся она недостаточно сильно для того, чтобы заглушить дикое желание увидеть Юнхо. — Мне правда надо ехать. Юна не отпускает, а отшвыривает его руку, одаривает его оскорблённым взглядом и бросает напоследок ядовитое «хорошего вечера». Сонхва чувствует себя последним мерзавцем от того, что он оставляет жену, хотя ему, как любящему человеку, нужно отменить все планы и быть с ней сегодня рядом. Он чувствует себя ещё хуже от того, что ему становится свободнее дышать от осознания, что поступать как нужно он больше не хочет.