My engine oil

Юнхо не может уснуть до поздней ночи, ворочаясь на кровати и сбивая простыни с одеялами в безразмерную кучу. Он несколько раз ходит в туалет, много раз уходит на кухню то за водой, то за едой, то ещё за чем-то. Долго листает соцсети, пытаясь отвлечь свой мозг бездумными короткими роликами, потому что за сегодня больше обычного заходил в мессенджер, всё порываясь написать Сонхва. Несколько раз большой палец даже дрогает в сторону поисковой строки, чтобы найти аккаунт Сонхва в Инстаграме, но он останавливает себя и откидывает телефон в сторону. Юнхо чувствует себя дураком и мысленно радуется тому, что сейчас Минги не рядом — тот бы точно не удержался от бесконтрольных подколов в его сторону. В ногах беспокойно шевелится тёплое тело, и Юнхо пару раз хлопает по постели рядом с собой. Золотистый ретривер тут же поднимает голову и, широко зевнув, сонно подходит ближе к хозяину, укладываясь вплотную к нему и засыпая. Тихое сопение сбоку начинает убаюкивать, заставляя Юнхо устало прикрыть глаза. На грани со сном он начинает видеть беспокойный образ, выученный и знакомый настолько, что Юнхо не требуется много времени, чтобы узнать его. Он тут же открывает глаза, подрываясь на кровати, — собака сбоку просыпается вслед за ним, начиная осматривать комнату на наличие того, что так напугало хозяина. — Прости-прости, — шепчет Юнхо и, опустив ладонь на голову Марса, треплет питомца по голове, успокаивая. Юнхо закрывает локтем глаза и пытается уснуть. Попытки успеха не находят — живот скручивает от волнения, и Юнхо приходится пару раз глубоко вздохнуть, прогоняя внезапный приступ тревоги. До встречи оставалось ещё куча часов, но Юнхо переживал так сильно, словно Сонхва с минуты на минуты должен был войти в его дверь мягкой походкой со своей чертовски милой улыбкой. Реакция Юнхо на неё так и не поменялась, хотя он думал, что давно забыл, какого это — быть сторонним наблюдателем, лишний раз уговаривать себя не трогать, даже если ужасно хотелось, ловить каждое движение восхищённым взглядом, с замиранием сердца слышать тихий смех. Юнхо думал слишком много, настолько много, что даже неосторожно оставил себе пару синяков на ногах, пока ударялся то тут, то там в мастерской. Умудрился даже приложится об полку с инструментами макушкой, хотя настолько рассеянным он никогда не был. Его день крутился вокруг Сонхва, хотя того рядом даже не было — он просто то и дело возвращался к нему в голову, мягко и осторожно, но сидел там комфортно, как у себя дома. Юнхо думает, что так оно и есть, потому что в молодые годы ещё долгое время не мог нормально переступить через разрыв их дружбы. Но ведь, в конце концов, получилось. Да, было больно. Было обидно и страшно, но он смог. Строил отношения, заводил знакомства — ему всегда было легко очаровывать людей, захватывать их внимание и время. Социальность была его коньком, красота была на его стороне — указывай пальцем и забирай понравившегося парня себе в объятия! Проблема была в другом — не хотелось никого. Юнхо не мог сказать, что каждый его парень был неминуемо поставлен рядом с Сонхва для сравнения. Отнюдь нет, каждого человека он воспринимал по-своему, запрещая себе проводить параллели и даже не думая давать волю мыслям о том, что бы сделал Сонхва, будь на месте того или иного партнёра. Вся загвоздка была в том, что Юнхо влюблялся, симпатизировал, любил и вёлся на многих, но в каждом человеке не хватало чего-то. Юнхо всегда, всегда находил то самое, за что можно было зацепиться и поставить на человеке клеймо «не то». Чувствовал ли себя Юнхо ужасно от этого? Иногда да, особенно когда смотрел во влюблённые глаза и говорил, что больше не может. Особенно когда выключал телефон, чтобы не видеть пропущенных звонков. Особенно когда просыпался в чужой квартире и жалел, что не поехал домой, потому что спящий рядом человек не вызывал ничего, кроме жалости к себе. Особенно когда ловил губами своё же имя, срывавшееся со стоном, пока думал о том, что хочет быстрее закончить и уйти. Сам Юнхо был верен каждому человеку, но не каждому его сердце было вернò в той же степени. Юнхо давно забыл Сонхва. Он мог подумать о нём, когда пьяный Минги ляпал что-то про школьные годы, по десятому кругу рассказывая снисходительно улыбающемуся на его коленях Хонджуну старую историю, частенько путаясь в событиях и людях. Мог задуматься ненадолго о Сонхва, когда в плейлисте по дороге на работу включалась песня тех лет, под которую они весело проводили время. Но Юнхо даже не подозревал, что может начать разгонять эти мысли. Он вспоминал о Сонхва с теплотой и благодарностью, оставляя его в папке с давно забытыми, но приятными воспоминаниями. Юнхо давно отложил мысли о Сонхва на дальнюю полку. Пройдя мимо него в толпе, он бы даже ничего не почувствовал, как ему казалось. Вероятно, он бы даже не нашёлся что сказать, столкнувшись с ним где-то на улице. Поздоровались бы и разошлись. Юнхо всегда думал так, даже не пытаясь вспомнить почему, зачем и какого ему было находится рядом с Сонхва всё своё свободное время. У него своя жизнь, свои проблемы. Своё окружение, своя работа. Его жизнь другая, для Сонхва здесь место могло бы найтись, но сам Сонхва его тут не искал, а Юнхо даже не предложил бы, потому что уже всё прошло. Но сердце же мышца, ведь так? А все врачи говорят, что мышечная память ещё как существует. Юнхо засыпает лишь тогда, когда чёрное небо начинают разрезать оттенки синего и оранжевого и это сильно аукается на утро, когда будильник громко трещит под ухом, оповещая о том, что пора вставать — отодрать себя от кровати оказывается чересчур трудно. Он только тянется к телефону, чтобы выключить будильник, но тот неожиданно замолкает. Юнхо несколько раз сонно трёт глаза и берёт в руки телефон — на часах время только десять утра, а в уведомлениях всплывает пропущенный звонок. Через секунду в комнате снова раздаётся раздражающая не проснувшийся мозг трель, и он видит знакомое имя на экране. — Минги, какого чёрта? У меня выходной, я планировал поспать ещё несколько часов, — хрипит Юнхо и падает обратно на подушки. В комнату весело вбегает Марс, громко подавая голос проснувшемуся хозяину. Юнхо зажмурился, цыкая на ещё по факту щенка, — Марсу не было и года, — потому что соседи явно будут недовольны. — Нет, вставай скорее, — Минги пыхтит на том конце, поудобнее перехватывая телефон. — Мне есть что тебе сказать. Юнхо с закрытыми глазами садится на постели и вслушивается в звуки на том конце трубки. По тяжёлому дыханию Минги он понимает, что либо там происходит что-то неприличное, либо… — Ты готовишь? — аккуратно спрашивает Юнхо, надеясь на положительный ответ. — Да, — гордо отвечает Минги, старательно переворачивая пригорелый оладушек. Кое-где край прилипает, отчего Минги недовольно щурится, словно во всём виновата невинная еда, а не его руки. — А что, есть сомнения? Думаешь, я позвонил тебе, пока трахался? Юнхо замолкает, морщась и старательно расправляя рукой складки на одеяле. Минги возмущённо выругивается, и Юнхо решает думать, что это было направлено на неудавшийся шедевр кулинарии. — Ты серьёзно что ли? — Знаешь, почему я не остаюсь у вас больше на ночь? — Ну, поведай. — В вашей паре сошлось всё: громкий ты, жадный Хонджун и тонкие стены, — он кривит лицо, но не удерживается и смеётся в голос. На том конце провода что-то громко шлёпается. Вероятно, Минги уронил еду на пол от шока. — Вы бы хоть постеснялись, кролики. Минги прокашливается, поправляя розовый фартук, смотрящийся на его высокой фигуре то ли нелепо, то ли слишком мило, и наклоняется, чтобы собрать салфетками упавший на пол оладушек. Мир не многое потерял — возможно, своим заявлением Юнхо спас Хонджуна от расстройства желудка на оставшийся день. — Знаешь, Юнхо, — тянет Минги нарочито спокойно. — Я, как хороший друг, решил набрать тебя с утра пораньше и успокоить, чтобы ты не волновался на счёт свидания. — Это не свидание. — Это не имеет значения. Лично я считаю это свиданием, а ты думай, как хочешь. Между ними снова возникает тишина. — Ты позвонил мне, потому что тебе скучно в одиночестве гото… — Господи, ты прав, но просто замолчи и дай мне побыть хорошим другом! — восклицает Минги и тихо шипит, когда на руку неприятно попадает кипящее масло. Юнхо в динамике надрывается от смеха, откидывая телефон в сторону, а Минги довольно улыбается — Юнхо отвлёкся, а значит он на верном пути. Они долго болтают о всякой ерунде — вскользь говорят про новости, обсуждают новую песню любимого исполнителя, надолго задерживаются на Минги, который решил поиграть во всезнайку и прокомментировать во всех красках почему ему песня не понравилась и что он бы в ней изменил. Минги упоминает, что надо отвезти машину на техосмотр, и Юнхо беззлобно закатывает глаза, с улыбкой отвечая, что займётся этим. Минги отпирается не долго, а потом сладко поёт Юнхо в трубку о том, насколько тот хороший друг. Кофемашина пиликает, оповещая о готовом капучино, и Юнхо нараспашку открывает окна, впуская в кухню свистящие порывы ветра. В воздухе пахнет дождём, но пока ещё небо достаточно светлое, поэтому он надеется на хорошую погоду. Около миски Марс, как хороший мальчик, укладывается на пол, притворяясь до обморока голодным, и Юнхо тихо смеётся на пропадающий талант юного актёра. На фоне по громкой связи что-то активно рассказывал Минги, — он нашёл какой-то страшный квест и предлагал пойти туда компанией, — а на колонке в углу комнаты тихо играла музыка. Юнхо спокойно. Ему хорошо и свободно, в руке чашка кофе, Марс громко грызёт свой корм, редкие капли дождя всё-таки пару раз ударяются об подоконник, Минги травит глупые, и от того смешные анекдоты. Юнхо хорошо. Не хватает только одного… — Слушай, — вдруг останавливается Минги, когда у него заканчиваются утренние шутки. — Я вообще изначально хотел поговорить с тобой о Сонхва. Юнхо тут же бросает взгляд на телефон, словно друг мог увидеть его взгляд сквозь экран. Он напрягается. — Что именно ты хотел обсудить? — Я помню, как нелегко тебе было, — начинает Минги серьёзным голосом издалека, аккуратно подбираясь к сути. Юнхо любил это умение Минги резко переключаться между своими весёлой и сосредоточенной сторонами. Он абсолютно точно понимал за что Хонджун полюбил Минги. — Ты точно уверен, что ты хочешь этого? Юнхо вдруг задумался. А действительно — оно ему надо? У него полно своих забот. Он вырос, даже, можно сказать, перерос то, что ходило за ним беспокойной тенью долгое время. Надо ли ему снова тешить себя надеждой на взаимность, даже зная, что вероятность ответных чувств равна почти нулю? В голове ответ всплывает безоговорочно, без промедлений. Юнхо родители всегда говорили, что первая мысль — самая верная. Значит так оно и есть. — Да, Минги, — он делает крупный глоток и улыбается сам себе. — Я уверен. На том конце друг понятливо мычит, выдерживая паузу. Юнхо с интересом косится на телефон в ожидании продолжения разговора. — Тогда, — Минги отмирает, и в его голосе слышатся хитрые нотки, что тут же разогревает в Юнхо интерес, — я дам тебе пару советов. Твоё право — следовать им или нет. Просто вдруг сработает? Юнхо хочет возразить и напомнить другу, что ему давно не пять и он сам сведущ в делах любовных (и не только любовных), но сдаётся, пряча вздёрнутые уголки губ в краях чашки — забота Минги всегда была приятной и тёплой, а к тому же его черепная коробка нередко выдавала занятные мысли, которые на практике могли бы действительно сработать. Как Юнхо мог отказаться?

***

Сонхва громко ругается, с силой захлопывая дверь машины, и тут же жмурится от звука — на парковке эхо выходит оглушающе громким. Он сжимает пальцами переносицу, давит на уголки глаз и считает до десяти. Успокоиться выходит только на третий заход, только вот проблема остаётся нерешённой — машина отказывалась заводится. Даже приборная панель не загоралась, только тихий звук из-под капота оповещает о том, что любимая малышка очень старается, но у неё не получается. Сонхва судорожно пытается вспомнить, мог ли он не выключить фары или забыть про магнитолу, что разрядили бы аккумулятор, но он всегда был так педантичен в этом плане, что поверить в свою собственную оплошность оказывается сложно. Сонхва несколько раз пытается, завести её, умоляет Мазду тронуться с места, но та сегодня была неблагосклонна к хозяину. — Твою мать, — выдыхает Сонхва и выходит из автомобиля. Надо было понять, что что-то не так ещё на моменте, когда авто не поприветствовало его мигающими фарами, но нет, он просто посетовал на батарейку в брелоке, открыв дверь ключом. Он беспомощно тянется за сигаретой и облокачивается о дверь спиной. Сонхва смотрит на дисплей телефона и видит, что по времени он должен был уже выехать. Выдохнув в сторону дым, он с грустью оглядывается на выезд с парковки, уныло наблюдая за расползающимися по асфальту лужами — такси сейчас, наверное, выросло в цене раза в два, если не больше. Так ещё и пробки прибавят времени в пути. Сонхва ненавидел опоздания. В особенности свои. Юно: «будь аккуратнее, ливень жуткий начинается» Звук уведомления привлекает внимание, и Сонхва посильнее стискивает в руках корпус телефона, с улыбкой и жалостью в глазах перечитывая сообщение несколько раз. Он так беспокоится о нём, что это заставляет сердце на секунду дёрнутся в груди. Сонхва решается набрать Юнхо. — Привет, — Сонхва слышит, как Юнхо делает музыку тише, и от звонких ноток в таком знакомом голосе внутри что-то скручивается так туго, что Сонхва чуть не давится злосчастной сигаретой. Было так странно снова набирать его номер, пусть тот уже и был другим, но атмосфера та же — в дождливый день созвониться из дома и болтать часами по телефону около уха, в сотый раз обходя комнату кругами. По подоконнику барабанили капли, а они всё не могли наговориться, начав разговор от обычного «что делаешь?» и заканчивая сбивчивым спором какой супергерой лучше. Воспоминания оказываются настолько чёткими, что Сонхва кажется, будто он даже помнит цвет своей домашней футболки, в которую был одет. — Привет, Юнхо, — грустно выдыхает Сонхва, носком кроссовок отпинывая подальше маленький камушек. — Я походу опоздаю, извини. На том конце слышится согласное угуканье. — Да уж, пробки и вправду жуткие, — голос Юнхо приглушённый, поэтому Сонхва вжимает телефон в ухо посильнее, чтобы лучше слышать его голос. — Не переживай, я сам могу опоздать на пару минут. Главное езжай медленнее. Если бы он мог вообще с места сдвинуться. Сонхва истерично прыскает в кулак и это явно привлекает собеседника на другом конце провода. — Что-то случилось? — Не заводится, — выдыхает в динамик Сонхва, не вдаваясь в подробности. Юнхо и так поймёт. — Аккумулятор? — Наверное, — Сонхва жмёт плечами, словно Юнхо мог его видеть. Он присаживается на корточки и стряхивает пепел в бок. — Я не знаю. Как разойдёмся, позвоню в сервис, чтобы разобрались. Юнхо на том конце тянет с ответом, о чём-то думая, а потом вдруг напоминает: — Может отдашь мне взглянуть? Я буду нежен с ней, — Юнхо смеётся в голос, а Сонхва вжимает ребро ладони во вдруг застучавший висок. Прошло столько лет, а его глупые, двусмысленные фразы производили всё тот же эффект, от которого Сонхва хотелось рассыпаться в ту же секунду. — Или не доверишь свою малышку? — Да, — Сонхва отвечает невпопад, борясь с приступом самого натурального стыда. Какой позор — он молится, чтобы на эту часть парковки камеры не выходили. — То есть да, доверю, почему нет. Юнхо что-то довольно произносит, но Сонхва слышит его отдалённо, потому что отводит телефон от уха и проверяет, сколько ему ехать до места назначения. Сорок минут по сухому асфальту сейчас становятся полутора часами, и Сонхва проклинает свою медлительность — нужно было сразу же вызвать такси и не мучить Юнхо. Теперь ещё и напрягать его с машиной придётся, а Сонхва не любил доставлять другим людям неудобства. Как удачно складывается. — Слышишь меня? — голос Юнхо из динамика становится громче, и Сонхва спешно возвращает телефон к уху. — Извини, я такси вызывал. — Отмени его, — недовольно фыркает Юнхо. Сонхва раздосадовано прикусывает губу, понимая, что Юнхо, наверное, хочет перенести встречу. А значит, ему придётся позорно подняться обратно в квартиру и столкнуться с Юной. Она, закрывшись в спальне, даже не попрощалась с ним, когда Сонхва уходил. Если услышит, что тот вернулся, явно разозлится ещё сильнее, приплетя то, что Сонхва выбрал её компанию вынуждено, а не по собственному желанию. В принципе, она будет права. — На какой день перенесём? — Сонхва выпрямляется и разглаживает невидимые складки на белых джинсах. Он уже подносит ключ к двери авто, чтобы забрать свои вещи, но Юнхо быстро его одёргивает: — Перенесём? Зачем? — Но ты же попросил отменить такси, — Сонхва хмурится, не понимая, к чему Юнхо ведёт. Гром бьёт с такой силой, что Сонхва подскакивает на месте, испуганно поворачиваясь к выходу. Вместо сильного дождя там теперь целая стена ливня. — Я заеду за тобой, но нужно будет меня подождать, — Сонхва слышит гудок машины из динамика. Юнхо тихо чертыхается, и это почему-то заставляет Сонхва улыбнуться в сжатый кулак. — Скажи адрес. Так внезапно это звучит из уст Юнхо, что Сонхва теряется на пару секунд. — Юнхо, оно того не стоит, — Сонхва отнекивается, неловко почёсывая затылок. — Я могу сам… — Сонхва, — его имя всегда так красиво звучало? — На дороге сейчас просто задница, а таксисты водят, как умалишённые, — Сонхва понимающе кивает в пустоту. — Мне будет намного спокойней, если я довезу тебя сам. Пусть это будет долго, но зато и ты доедешь в комфорте, и я не буду беспокоиться за твою сохранность. «Ещё и времени вместе дольше проведём». Юнхо от своих же мыслей хочет ударить себя по лбу. Это прозвучало так настойчиво, что Юнхо и самому становится неловко. Стыд покрывает шею красными пятнами, поэтому ему приходится посильнее стиснуть в руках руль, чтобы не поддаться желанию стукнуться лбом о гудок. Сонхва открывает и закрывает рот несколько раз. Он хочет что-то сказать, но в голове месиво, из которого вычленить цельное предложение, желательно без запинки, становится непосильной задачей. Сонхва закрывает ладонью глаза и представляет, какого это — провести с Юнхо долгое количество времени в одном пространстве. Когда-то давно это было обыденностью и у Сонхва это не вызвало бы и капли замешательства, но теперь… Времени прошло слишком много, и пусть ему безмерно хотелось вновь почувствовать то, что было его рутиной долгие годы назад, он боялся, что изменилось слишком много и Сонхва просто лелеет надежду, обречённую с самого старта на провал. Вдруг темы для разговора быстро иссякнут? Что, если им станет некомфортно вдвоём? Или поднимется тема, которая привлечёт к нежеланному спору? Что, если Юнхо захочет заговорить о том, почему они перестали общаться? — Сонхва, — певуче тянет Юнхо, и Сонхва приходится вынырнуть из своих мыслей, как из толщи воды. — Ты в порядке? Сонхва слышит своё сбитое дыхание, чувствует ледяные кончики пальцев на горячих щеках, ищет глазами, за что бы зацепиться. Не находит. — Да, всё хорошо. — Я жду адрес. Сонхва тараторит его так быстро, что Юнхо еле поспевает за ним, вбивая в навигатор нужную точку, а потом недовольно цыкает — нужный поворот он уже пропустил, а следующий добавит ещё лишние двадцать минут тягучей пробки. Юнхо, буквально пару секунд взвешивая все «за» и «против», и, ни разу не колеблясь, рискует правами, прямо через сплошную сворачивает на нужную дорогу. Навигатор теперь показывает чуть больше часа, и Юнхо победно улыбается. — Я буду через час, подожди меня.

***

Юнхо приезжает через сорок минут. Сонхва удивлённо смотрит на подавший ему сигнал автомобиль и выходит из своей машины с вещами, поднимая вверх руку. Чёрный Порш останавливается прямо перед ним, Юнхо гордо улыбается, когда видит восхищённый взгляд Сонхва, направленный прямо на машину. Юнхо почему-то очень хочется думать о том, что Сонхва просто сдерживает себя чтобы не запищать. Сонхва сдерживается из последних сил, чтобы восторженно не захлопать в ладоши, поэтому поджимает губы и отводит взгляд в сторону. — Долго ждал? — Юнхо выходит с водительской стороны, и только сейчас Сонхва одаривает его взглядом. Отвести его, наверное, за сегодняшний день больше не получится. Пятерня зарывается во вьющиеся от влажности волосы, убирая их, чтобы те больше не закрывали глаза Юнхо. Они смотрели чуть ли не в душу Сонхва, так внимательно, скрупулёзно вытаскивая из него эмоции. Белая майка даёт слишком много пространства для фантазии, подчёркивая длинную шею и выпирающие ключицы. Голые плечи не остаются без жадного внимания — Сонхва чувствует, как руки под тканью рукавов толстовки покрываются колючими мурашками. Сонхва знает, что это от мыслей, как же Юнхо, вероятно, холодно. Совсем не от того, насколько красиво это выглядит, нет. Сонхва в этом уверен. Почти. — Ты приехал раньше нужного, — Сонхва прокашливается и всё же опускает голову вниз, мельком думая о том, что надо было тоже одеться покрасивее, а не делать выбор в угоду погоде. Юнхо подходит ближе и забирает из рук Сонхва куртку, а тот не особо сопротивляется. Он смотрит на блестящие от влаги диски, а перед глазами всё равно маячит невозможный образ Юнхо: очерченные мышцы на руках, красивые, длинные пальцы, цепляющие взгляд косые мышцы живота, виднеющиеся на полоске открывшейся из-под задравшейся кромки майки кожи. Сонхва чувствует свой загнанный пульс от смущения аж на кончиках пальцев. Какого чёрта он вообще подмечает это всё? Как его глаза так быстро уползли туда, куда смотреть ему явно не надо? — Всё в порядке? — Юнхо, по совету Минги, добавляет чуть больше смелости в свои действия — поднимает руку и убирает со лба Сонхва упавшую чёлку, позволяя себе проехаться по чистой коже лица пальцами. Тот дёргается под его рукой, словно ошпаренный, и Юнхо быстро делает шажок назад, больше не вмешиваясь в чужое личное пространство. Возможно, звучавшие донельзя хорошо советы Минги не всегда можно было применять на практике. Сонхва поднимает на Юнхо загнанный взгляд и между ними повисает неловкая тишина, разбавляемая лишь барабанящим на улице дождём. Юнхо боится сделать что-то не так, смотря в тёмную беспокойную гладь глаз Сонхва. Сонхва в ужасе от того, что его щёки горят, как от температуры, а прочерченная кончиками пальцев полоска на лбу печёт, словно его обожгли. Он молится, чтобы Юнхо не заметил этой реакции, тем более не воспринял на свой счёт, но эти большие глаза напротив всегда говорили вперёд Юнхо, и Сонхва чувствует ответственность за то, что его поведение может напугать. Он делает шаг ближе, расслабляясь и делая вид, что ничего не произошло, — у Сонхва эта привычка была отработана на ура, — и подходит ближе, хлопая Юнхо пару раз по плечу. — Всё отлично, Юнхо, — улыбка озаряет его лицо, и у Юнхо встают волосы на загривке от того, насколько Сонхва идёт быть счастливым. Ему самому становится неловко, маска уверенного в себе парня слишком быстро рушится от приподнятых уголков губ и глаз-щелочек. — Какие у нас планы? У Юнхо в планах восстановить сердечный ритм и посильнее стиснуть в руках куртку Сонхва, чтобы успокоить вдруг задрожавшие от предвкушения пальцы — весь день вместе. Только они вдвоём, бок о бок, как когда-то давным-давно. Юнхо вдруг чувствует себя глупым мальчишкой, который изводится в ожидании праздника и долгожданного подарка. И Юнхо не может не проводить ассоциацию между Сонхва и желанным сюрпризом. — Планы не такие грандиозные, — Юнхо неловко посмеивается и открывает для Сонхва дверь, чтобы тот скорее сел в авто. — Как видишь, дождь уж слишком сильно попортил всю программу. Сонхва понимающе кивает, вытягивая ноги и пристёгиваясь. Он ещё на парковке почувствовал чересчур приятный запах, исходящий от Юнхо, но когда сел в машину, ему стало только хуже — запах свежести обволакивает горло, оседает на стенках лёгких и впитывается в ткани сразу же, не давая и секунды на передышку. Сонхва дышит и не может надышаться, забирая себе частичку Юнхо и не собираясь делиться. Юнхо сегодня весь чересчур. Его одежда, запах, взгляд, голос, и Сонхва не может больше отпираться — это ему нравится до покалывания в груди. Наверное, он просто сильно соскучился. — Ну что? — Юнхо садится на водительское сиденье и устраивается поудобнее, с игривой улыбкой смотря на Сонхва. — Готов прокатиться с ветерком? — Только не гони, умоляю, — с обречённым стоном говорит Сонхва. В голове вдруг всплывает, как во времена школы, когда у Юнхо было слишком много старших знакомых из сферы автолюбителей, отсутствовали страх и права, он пару раз сажал Сонхва на пассажирское и газовал, как чокнутый. Сонхва кричал, страх с адреналином смешивались в адскую смесь, заставляя вцепляться мёртвой хваткой в ремень безопасности и ручку под потолком. Юнхо громко смеялся, поглядывая на испуганно-счастливое лицо рядом и добавлял скорости, вертя рулём, как и жизнью Сонхва, как хотел. От воспоминаний Сонхва улыбается широко, опуская голову и перебирая пальцами край толстовки. — Как я могу! — беззлобно закатывает глаза Юнхо и, бросив короткий взгляд на чёткий профиль Сонхва, продолжает гнуть свою линию: — С ценным грузом я буду ехать максимально аккуратно. Даю слово. Сонхва смеётся в голос, звонко хлопая Юнхо по голому плечу. Юнхо смеётся в ответ, смущаясь так сильно, что прикусывает язык. Сонхва этого не замечает — продолжает тихо смеяться. — Ну что? — почти обиженно тянет Юнхо, плавно трогаясь с места. Он выглядит забавным настолько, что Сонхва не знает, куда себя деть, чтобы не расхохотаться. — Ничего, — Сонхва качает головой из стороны в сторону, опускает руку между креслом и дверью и откидывает спинку сиденья ниже, укладываясь полубоком, лицом к Юнхо. Медленно обводит взглядом чёлку, переносицу, длинные ресницы, подбородок, шею. Возвращается к губам. Тот, боковым зрением почувствовав внимательный взгляд на себе, тормозит слишком резко, вызывая очередной смешок у Сонхва. — Дурак ты, Чон Юнхо.

***

— Господи, у меня сейчас желудок разорвёт, — Сонхва откидывается на спинку стула и несколько раз хлопает ладонью по животу, словно подтверждая свои слова. Он в одной белой футболке — алкоголь, вкусная еда и жар от гриля разморили его, заставив скинуть толстовку в сторону. Юнхо напротив улыбается и щипцами переворачивает ещё готовящееся мясо на железной сетке, параллельно подкидывая ещё пару кусочков в тарелку Сонхва под его недовольные восклицания. Юнхо поглядывает на румяные от нескольких рюмок соджу щёки, на зачёсанные назад взмокшие от испарины волосы. Сонхва выглядит мило и по-домашнему красиво — ничего общего с его строгим видом в больничной униформе, который Юнхо встречал в больнице. Теперь сходство между тем самым Хва в молодости и Сонхва сейчас было почти полным. Это ощущалось тепло и правильно, словно не было всех этих лет, не было непрочитанных сообщений, проигнорированных звонков. Не было слёз в подушку и вопросов без ответа. Сейчас Юнхо правда наслаждался — ему невозможно сильно нравилось смешить его и смеяться в ответ, подкладывать ему в тарелку мясо и слышать возмущения, что Сонхва больше не съест, а после провожать очередной кусок прямо до красивых губ. Минги разрывал его телефон любопытными сообщениями, поэтому его пришлось кинуть в карман кожанки и убрать вместе с толстовкой Сонхва на другой стул. Юна звонила уже много раз, поэтому Сонхва выключил телефон и положил в задний карман, чтобы не маячил перед глазами. Настроение было отличным, ему было так весело, что Сонхва всё больше и больше смелел для одной простой фразы: — Может доедим и поедем куда-то ещё? Юнхо явно понимает это иначе, поэтому закашливается, поперхнувшись газировкой. Сонхва испуганно подскакивает и бьёт его пару раз по спине, пока Юнхо не поднимает руку, прося остановиться. Сонхва заглядывает ему в лицо, беспокойно пытаясь понять, чем Юнхо мог подавиться. Юнхо только хуже от этих глаз, бегающих по его покрасневшему от сильного кашля лицу, от этой руки на спине, что всё поглаживала его по плечу. От Сонхва удушливо-приятно пахнет — чем-то свежим, смешанным с его излюбленным спрайтом и виноградным соджу. Сонхва, наверное, даже не придаёт этому значения. Юнхо под этими прикосновениями распадается на атомы. Он шумно втягивает воздух ртом и пару раз бросает на Сонхва загнанный взгляд. Слава богу, что Сонхва достаточно пьян для того, чтобы не заметить в заслезившихся глазах замешательства. Юнхо разговаривал с Минги утром достаточно долго, внимательно слушая каждый совет и наставление. Он внимал каждому слову, будто это была первая встреча с доселе незнакомым ему человеком. Юнхо десятки раз бывал на встречах, счётчик свиданий приблизился к такому же числу, но он чувствовал себя запутавшимся во дворах щенком, который вдруг позабыл как функционировать в этом мире. Это, в конце концов, даже свиданием не было, зачем ему эти советы? Но Юнхо почему-то слушал. Вот только Минги совсем забыл упомянуть то, что именно ему делать в такой ситуации. — Куда, например? — аккуратно спрашивает Юнхо. Сонхва задумчиво стучит указательным пальцем по подбородку, поднимая взгляд на вытяжку, и Юнхо кажется, что этот простой жест выглядит безумно милым. Как жаль, что телефон слишком далеко, чтобы запечатлеть этот момент. — Море! — Сонхва улыбается довольно и хлопает в ладоши. Кондиция была недостаточной для того, чтобы он не осознавал происходящего и нёс бессвязный бред, нет. Сонхва выпил не так много, но этого было достаточно для того, чтобы даже не спросить у Юнхо о том, занят ли он завтра. Юнхо облегчённо вздыхает, понимая, что его странные, ничем не обоснованные мысли о возможных намёках Сонхва оказались лишь выдумкой. Не то, чтобы Юнхо мог быть против, просто… Это было бы слишком неожиданно и неловко. Совсем не в духе того самого Сонхва, которого он знал. — Поехали? Дождь уже не идёт. Юнхо оборачивается на окно ресторанчика сзади себя и кивает, видя, что погода действительно успокоилась. Редкие капли то тут, то там ещё тревожили оставшиеся после дождя лужи, но небо уже не было тёмным и непроглядным — облака переливались нежными цветами уходящего солнца. Было красиво. На море сейчас, вероятно, было ещё лучше. На самом деле ему завтра на работу, но отказать светящимся от детской радости глазам напротив было преступлением против человечества. Да и уходить не хотелось совершенно. — Тогда давай поедем как можно скорее? Попадём на закат, — Юнхо поворачивается, оглядывая взбудораженного идеей Сонхва. Тот победно вскидывает руки и тянется за покоящейся на соседнем стуле сумкой. — Нет, Сонхва, я плачу. — Что? — Сонхва чуть не выпускает из рук кошелёк, быстро разворачиваясь обратно к Юнхо. Тот уже сидит с картой меж пальцев, подпирая стоящей на столе рукой щёку. Слишком чересчур. Слишком много. Сонхва мельком скользит по венам на предплечье глазами и возвращается к тёплым глазам напротив, надеясь, что Юнхо не заметил этой секундной оплошности. — Я сам в состоянии за нас заплатить. — Но я тебя позвал, — не унимается Юнхо, наклоняясь ближе. — Позволь мне быть хорошим… — он запинается, тихо прокашливаясь. — Другом. Мы столько не виделись, я хочу заплатить. За нас обоих. К итак красной от алкоголя коже приливает больше крови, заставляя лицо Сонхва стать почти пунцовым. Юнхо аккуратно перегибается через столик, забирая из его ослабевших пальцев кошелёк, чтобы тот точно не удумал оплатить их счёт. Сонхва замечает свою потерю с секундной задержкой (стоит винить алкоголь или же руки напротив?) и это почему-то смешит Юнхо так сильно, что ему даже приходится прикрыть лицо рукой, чтобы хоть немного заглушить звук. — О боже, — Сонхва скрывает свои краснющие щёки в ладонях. Что же он делает? — Хорошо, твоя взяла, — он вскидывает руки в поверженном жесте и встаёт со стула, решая сходить в уборную и смыть с себя не унимающийся жар. Он молчит ровно секунду, не успевая даже до конца обдумать то, что говорит после: — В следующий раз ужин за мной, — он делает особый акцент на словах про будущую встречу. — Даже не отпирайся. И уходит, оставив краснеть уже самого Юнхо. Следующий раз? Уже? Посидели они прекрасно, болтая о всём на свете. Как когда-то давно это делали, лёжа в парке на траве недалеко от дома Юнхо. Им было хорошо, никто не замолкал ни на секунду, хотя обоим казалось, что найти тему для разговора будет самым трудным, что могло произойти за сегодняшний вечер. Оба боялись неловкости, натянутости. Боялись быть нелепыми. Боялись понять, как изменились они оба. Но всё ощущалось так, словно это была встреча после долгой поездки. Словно этого перерыва не просто в дни, не только в месяцы, а в целые года просто не существовало. Сонхва задавал много вопросов про бизнес Юнхо, много спрашивал про машины, про то, чем он живёт, нравится ли ему та же группа, по которой он фанател в старшей школе и да, нравилась. Он слушал её до сих пор. Сонхва спрашивал про друзей и с Минги, оказывается, Юнхо ни разу не разлучался. Минги пошёл вслед за Юнхо на техническую специальность, но не пережил и первого курса, полностью уйдя в музыку. Много занимался, много ночей просиживал с новыми знакомыми за изучением, написанием, разбором программ и приёмов. Юнхо поддерживал его всё это время, помогал с работой, иногда с деньгами. Таскал ему еду на работу и приходил по первому зову в первую пошарпанную комнатку в подвале, которую Минги гордо называл студией. Они были всё также дружны, и пусть это было теплом для души Сонхва, потому что Юнхо смог сохранить связь со своим лучшим другом и не потерять такое ценное для него общение, с другой стороны между лопаток что-то холодило, неприятно жалило кожу, медленно выцарапывая больную фразу. А ведь ты мог быть на его месте. Мог. Хотел. Но сперва боялся, потом уже не имел права. — Так откуда ты достал эту красотку? — невзначай начинает Сонхва, доставая из пачки сигарету и облокачиваясь о стену заведения. Юнхо встаёт рядом и смотрит на машину, вновь расплываясь в довольной улыбке. — Досталась по знакомству, — пожимает он плечами. — Один клиент перепродаёт машины, а мне, за помощь в восстановлении его автомобиля, от которого отказались несколько сервисов до меня, подогнал эту. Почти ничего за неё не заплатил, считай. Сонхва бездумно кивает, оглядывая плавные линии кузова что переливались в огнях заходящего солнца. — Знаешь, я… — Да, я помню. Ты очень их любишь, — Юнхо подмигивает ему и стучит пару раз по ещё мокрой от дождя крыше. И Сонхва затуманенным разумом не может понять о чём речь — о Порше, о закатах или о долгих разговорах с Юнхо? На закат они, конечно, успевают с натяжкой. Юнхо задерживается в магазинчике недалеко от пляжа со словами «кое-что придумал». Сонхва сидит в машине и расслабленным взглядом смотрит сквозь лобовое стекло на дорогу, уходящую ближе к морю. Асфальт вдалеке красиво перетекает в мокрый от дождя песок, а там смешивается с шипящими волнами успокаивающегося от ливня моря. Кепку Сонхва забрал Юнхо — они по трассе догнали уходящий дождь, поэтому до магазина он побежал в головном уборе друга, чтобы не намочить волосы. Пальцы медленно перебирают холодную пряжку на кожанке Юнхо. Сонхва всё никак не мог протрезветь, а холодный металл давал хоть немного ощущение, что всё происходящее совсем не сновидение, а самая настоящая реальность. Его реальность, которая давно казалась иллюзией, но вновь стала частью его жизни. Пусть даже если на короткий миг — Сонхва не жалеет. Не жалеет о ссоре с Юной, не жалеет о бессонной ночи. Не жалеет о своём смущении, громком смехе, о своих глупых шутках. Даже если завтра он проснётся, и Юнхо ему больше не напишет — Сонхва не пожалеет. Увидеть Юнхо снова было приятно. Задуматься о том, что они станут видеться чаще и смогут восстановить по крупицам дружбу было, может, и наивно, зато у Сонхва от этих мыслей щекотало под рёбрами. Из колонок тихо тихо играет что-то из плейлиста Сонхва — Юнхо любезно позволил ему самому ставить сегодня песни и задавать настроение поездке. Сонхва, вероятно, даже не знает, что Юнхо никому к магнитоле не давал подключаться вообще, оправдывая это тем, что чужие песни на дороге ему мешают. О приходе хозяина оповещает захлопнувшийся багажник и бутылка холодного спрайта, упавшая на колени. Сонхва удивлённо поворачивается на усевшегося за руль Юнхо. Тот трясёт головой из стороны в сторону, и на лицо Сонхва попадает пара капель дождя с кончиков волос. — Нам надо ещё немного проехать вперёд, — Юнхо неопределенно указывает рукой на дорогу. — Гнать не буду, чтобы дождь скорее прошёл, — Юнхо замечает на себе взгляд и кивком головы указывает на бутылку газировки, которую Сонхва так и не открыл. — Ты же сам канючил, что пить хочешь. — Да вода бы тоже подошла, — Сонхва сжимает в руке зелёную бутылку, чувствуя, как на ладони тут же оседает влажный конденсат. Он прикладывает пластик к горячей щеке и облегчённо вздыхает. — Ну ты же больше газировки любишь, — Юнхо хмурится, словно Сонхва выдал несусветную глупость. И правда. Сонхва воду пил неохотно, отдавая предпочтение сладким напиткам. Юнхо помнил это. Дальше они едут молча, но тишина, нарушаемая лишь играющей музыкой, не кажется неловкой. Она окутывает спокойствием, от неё умиротворённо и тепло. Подавать голос кажется лишним — не хочется нарушать атмосферу. Юнхо ведёт аккуратно, почти убаюкивающе. Для сытого, чуть выпившего Сонхва лёгкая мелодия, солёный воздух с моря, всё ещё не выветрившийся запах Юнхо и вид на соприкасающийся с волной гладью закат влияет как снотворное. Или же как алкоголь градусом повыше, потому что Сонхва явно не вспомнит, как умудрился выдать: — Я бы очень не хотел, чтобы этот день заканчивался. Тем более не хочу оставаться сегодня дома один. Юнхо смотрит на обласканный заходящим солнцем профиль, полуприкрытые глаза с длинными ресницами, всё ещё розовые от спиртного щёки. Ветер беспокойно треплет чёрные волосы, и Юнхо почему-то снова и снова хочется невзначай касаться их. Бессвязные слова Сонхва на грани со сном, возможно, могут звучать намекающе, но Юнхо лишь качает головой и закидывает локоть на открытое настежь окно чтобы скорее спрятать в кулаке дрогнувшую на губах улыбку. Если Сонхва не хочет — Юнхо его не оставит. Ему надо просто попросить, и Юнхо никогда не уйдёт. Им повезло, что дорога оказывается необычайно пустой, потому что ехал Юнхо со скоростью черепахи, всё лишь для того, чтобы продлить этот момент, запомнить, украсть, забрать себе. Они доезжают до небольшой парковки прямо около лестницы к пляжу и выходят из машины. Сонхва потягивается, разминая затёкшие от поездки мышцы, и как только прохладный ветер касается горячей кожи, сон уходит, словно его никогда и не было. Он зябко обхватывает себя руками и спешит забрать из салона толстовку, скорее натягивая её на себя, и не забывая прихватить с собой куртку выскочившего в одной майке Юнхо. Тот копошится в багажнике и после радостно поднимает в одной руке пакет с напитками, а в другой купленный в том самом магазинчике плед. Сонхва восторженно хлопает в ладоши, забирая покупки из его рук. В пакете было несколько бутылок соджу, банки газировок и пара пачек чипсов. — У нас внеплановый пикник? — Сонхва настойчиво суёт Юнхо в руки кожанку, проследив, чтобы тот точно её надел. — Почему это внеплановый? — Юнхо смеётся, поправляя на своей голове кепку Сонхва. Он забирает оставшиеся в машине вещи, закрывает её и идёт следом за убежавшим вперёд другом. — Ты думал мы просто по пляжу погуляем? — А этого в планах нет? — Сонхва хитро щурится через плечо, заставляя Юнхо пропустить ногой ступеньку и схватиться за перилла, чтобы не поцеловать носом землю. Сонхва тихо хихикает, перехватывая плед покрепче. — Конечно есть! — Юнхо делает вид, что секундной заминки в виде потери равновесия не было. — Но веселее же с закусками, не так ли? Кому вообще взбредёт придти на пляж после ливня? Нормальным людям, сидящим по домам и греющимся в кафе точно нет, поэтому вся тёмная гладь мокрого песка оказывается в их распоряжении. Они кое-как находят достаточной величины камни, чтобы те удерживали плед на месте и не позволяли краям загибаться от порывов ветра. Сонхва лёжа наблюдает за тем, как Юнхо с криком открывает растрясшуюся в машине банку с газировкой на вытянутых руках, чтобы не забрызгать себя, зато достаётся возмущённому Сонхва, ибо сладкие капли всё же долетают до него и попадают на белые джинсы. Это воспринимается как объявление войны — Сонхва подрывается с насиженного места и бежит вслед за Юнхо. Громкий смех, визги, шелест волн. Они носятся друг за другом взад-вперед, и если до этого догоняющим был Сонхва, то сейчас настал очередь Юнхо догонять ускоряющегося Сонхва — тот смог добежать до моря и, зачерпнув солёной воды в ладони, обрызгал Юнхо. Оранжевое солнце, вода и редкие чайки поодаль становятся единственными свидетелями их ребяческого безумства. Лучи отражаются от тёмной поверхности, играя бликами на их лицах, у Сонхва, кажется, болят щёки от широкой улыбки, а Юнхо жалуется на охрипший от громкого смеха и криков голос. Они успокаиваются только тогда, когда Сонхва поднимает над головой руки, сложенные крестом. Запыхавшийся Юнхо останавливается в метре от него, упираясь ладонями в колени и стараясь отдышаться. Сонхва, продолжая посмеиваться, хлопает пару раз по спине сгорбившегося Юнхо. — У тебя дыхалка просто ужасная, тебе бы курить бросить, — Сонхва хохочет и уклоняется от тычка в бок. — Твой брошенный в мой огород камень только что приземлился на твой участок, — хрипит Юнхо и показывает пальцем на со свистом втягивающего воздух в лёгкие Сонхва. Тот недовольно цыкает, поворачиваясь лицом к морю. Он опускает взгляд вниз и удивлённо вскидывает брови. Юнхо прослеживает за его взглядом, но волны быстро накрывают песок, куда смотрел Сонхва, и он не успевает разглядеть, что же привлекло его взгляд. — Что? Что ты увидел? — Смотри! — кричит громче Сонхва и садится на корточки. — Там крабы! — Где? Я ничего не вижу. Пальцы обхватывают запястье Юнхо и дёргают вниз, заставляя и его присесть рядом. Юнхо всё ещё чувствует тёплую хватку на коже и смотрит вниз на их руки — у Сонхва красивые длинные пальцы. Это он разглядывает очень хорошо. — Да вон же, — цыкает Сонхва и отпускает запястье Юнхо, но только для того, чтобы обхватить его лицо правой рукой и повернуть обратно, в сторону моря. — Смотри-смотри. Их так много. Море приветливо отступает, позволяя увидеть своих обитателей — копошащаяся кучка заставляет Юнхо напрячь взгляд и приблизиться ещё немного, чтобы разглядеть. Их было штук пять, если не больше. Небольшие крабики ползали друг по другу и периодически зарывались в песок, вновь скрываясь из виду, но только для того, чтобы через пару секунд появиться в другом месте. Рыжие лучи ложатся на ровную кожу Юнхо так, что она теперь кажется отлитой из чистого золота. Мелкие брызги воды мягко опускаются на щёки, лоб, нос, путаются в ресницах. Каштановые вьющиеся от влажности волосы теперь выглядят бронзовыми нитями, развевающимися на ветру. Юнхо улыбается, смотря на маленькую жизнь неподалёку от них и щурится иногда, ища самого красивого из двигающейся кучки. Его глаза — море счастья и любви к миру. Сонхва видит в их отражении бьющие пеной волны, светлые блики воды и даже себя. Тихонько сидящего с краю, не мешающего и не пытающегося переключить на себя внимание, но он видит себя в его глазах. Юнхо недоумённо поворачивается на пару щелчков камеры сбоку — Сонхва недовольно шипит на включённый звук телефона, про который он совсем забыл. Юнхо краснеет, смотря на строящего из себя саму невинность Сонхва, и поднимается на ноги, отряхивая с колен невидимые песчинки. Он подходит ближе и резко наклоняется, смотря сверху-вниз на всё ещё сидящего на корточках Сонхва. Он прижимает ближе к груди телефон, смущаясь так сильно, словно сделал что-то совершенно глупое, а не просто сфотографировал смотрящегося по-волшебному прекрасно на закате Юнхо. Как он мог противиться своему желанию запечатлеть это? Протянутая рука появляется прямо перед носом, и Сонхва вкладывает в неё свою ладонь. Юнхо помогает ему подняться и он совсем не выглядит ошеломлённым или злым. Губы украшает всё та же расслабленная полуулыбка. Юнхо покрепче перехватывает руку Сонхва в своей и шагает в сторону их импровизированного пикника. — Извини, я… — начинает Сонхва, смотря на их сцепленные руки и почему-то чувствуя, что хочет извиниться. — За что? — перебивает его Юнхо и удивлённо останавливается, поворачиваясь к Сонхва. Сонхва мнётся, ища ответ на такой простой вопрос. Действительно, а за что? Ничего криминального не произошло. Если сделать фото красивого человека является преступлением, то Сонхва протянет руки для наручников. — Скинешь потом? — глаза Юнхо становятся похожими на щёлочки от его игривого прищура. Сонхва залипает. Откровенно и долго. Кивает чисто на интуиции, угадывая, какую реакцию от него ждут. Сонхва пьёт соджу прямо из горла, запивая заботливо протянутым спрайтом. Он заливает своё смущение алкоголем и не думает о последствиях. К руке фантомным теплом приросло ощущение чужих пальцев. Какой ужас. — Неужели за всё это время у тебя так никто и не появился? — вдруг говорит Юнхо, заставляя Сонхва замереть на месте. Он так и не рассказал. На пальце так и не было жгущего металлом кольца, а в голове за всё время не пробежало ни единой мысли о Юне. Он не хочет быть обманщиком и вруном в глазах Юнхо. Не хочет скрывать что-то, тем более такую важную часть его биографии, как брак. Тогда почему язык ни разу не повернулся сказать об этом? Почему сейчас, пока он ещё выпил недостаточно для того, чтобы нести чепуху, остатки трезвого мозга молят не говорить? — Я… Звонок. Юнхо вздрагивает и, извинившись, тянется за телефоном в карман. Он отходит на пару метров и о чём-то разговаривает с человеком на том конце, трёт ладонью лоб и выглядит явно недовольным. Сонхва недолго смотрит на него, переводя взгляд на свои руки — как он может? Это несправедливо ни по отношению к Юнхо, ни к Юне. Они оба не заслуживают лжи, не заслуживают из-за прихоти Сонхва быть обманутыми. Сонхва смотрит на десятки пропущенных от Юны и прикусывает губу — он подонок, что не чувствует стыда за оставленные без ответа звонки. И он чувствует вину за то, что не чувствует стыда. — Извини ещё раз, — Юнхо падает слева от него и смотрит на растерянного Сонхва. — Ты чего? Замёрз? — Нет, всё хорошо, — Сонхва шмыгает покрасневшим от ветра носом и сильнее кутается в свою куртку, накинутую на плечи. Юнхо видит в Сонхва нахохлившегося воробья, который, распушив перья, укрывался от ветра. — Ай нет, — тянет Юнхо и закидывает руку Сонхва на плечо, придвигая тело к себе поближе. — Ты весь продрог. Надо греться. Сонхва душно и хорошо. Юнхо не позволяет себе лишнего — просто прижимается своим боком к боку Сонхва, передавая своё тепло и одновременно греясь самостоятельно. Морщинки на лбу Юнхо после разговора разгладились в тот же момент, как он вернулся, поэтому Сонхва не хочет тревожить его пустыми вопросами. Может работа. А может и друзья. Или родители. Или это звонит кто-то намного более важный и близкий Юнхо. — А у самого-то как на личном? — переигрывает карты Сонхва осмелевшим мозгом и чуть заплетающимся от выпитого языком, облокачиваясь головой на плечо Юнхо и смотря вдаль, на тёмные волны, что казались чёрными без солнечного света. Он допивает бутылку и зарывает её в песок рядом, чтобы не укатилась. Достаёт ещё одну. Эти диалоги он поддержит только пьяным. — Холостяцкая жизнь у меня, — Юнхо старается звучат беспечно, но лишь давится смешком, с молчаливого позволения Сонхва доставая из его пачки сигарету. — Никто так и не нашёлся. Со школы так никто и не смог зацепить моё внимание. Сонхва мычит согласно и делает крупный глоток. Он навряд ли вообще осознал суть этих слов, хотя, не будь в его крови алкоголя, точно засмущался бы и переспросил несколько раз, чтобы докопаться до сути сказанного. Юнхо всегда любил говорить намёками и часто запутывал Сонхва своими высказываниями, заставляя то краснеть, то бледнеть. Но сейчас Сонхва было слишком тепло, почти горячо, поэтому смотреть сквозь строки он не может физически. Юнхо не глуп. Он не был обделён умом и уж тем более не был обделён вниманием. Если Сонхва увиливает от ответа — так тому и быть. Юнхо не будет докапываться. Всё равно в какой-то момент обо всём узнает, хоть от неведения и кололо под рёбрами, заставляя неприятно ёжиться, но Юнхо терпеливый. И очень, очень упорный. Он притирается щекой об макушку Сонхва, прижимая того ближе к себе и, прикусив язык, опускает руку ему на талию с мыслью «если не захочет — оттолкнёт». Ничего не происходит. Юнхо судорожно вздыхает, затягиваясь сигаретой и отвлекаясь на горечь табака во рту. Он сжимает пальцы на чужой талии сильнее, но в ответ получает лишь тихое хихиканье и что-то про щекотку. Но Сонхва не вырывается. Он сидит спокойно, подпевает еле слышно песне из динамика телефона, стискивает в руках бутылку соджу и всё ещё прижимается своим боком к Юнхо. Невозможно. У Юнхо звёздочки перед глазами и мысли о том, не перепутал ли он часом бутылки и не хлебнул спиртного? Потому что то, что сейчас происходит, кажется чем-то нереальным. Сонхва прикосновения никогда не любил. И пусть давался только Юнхо в руки, но всё равно выдерживал хотя бы небольшую дистанцию, но сейчас… — Почему ты тогда не пришёл? — шепчет Сонхва почти беззвучно, что Юнхо приходится отстраниться и наклониться к нему ближе, чтобы расслышать слова. Сонхва на него не смотрит — он так и остаётся с понуро свешенной головой, красным от ветра носом и влажными глазами. За пару глотков бутылка пустеет на две трети. Юнхо обхватывает его лицо руками, поднимая на себя. Ему страшно, что он сделал что-то не так, и Сонхва снова исчезнет. — Сонхва, что случилось? Я не понимаю. — Ты не пришёл, — вновь влажный шёпот, который Юнхо чувствует своими ладонями. Он не понимает о чём говорит Сонхва. Возможно, он слишком пьян. — Я правда не… — Вот блять, — соджу выскальзывает из его рук, разливаясь прямо на его колени и попадая на плед. Сонхва подскакивает с места, отряхивая уже впитавшуюся в колени влагу и глупо смеётся, тут же переключаясь на ситуацию. Юнхо отодвигается в сторону, подхватывая смех Сонхва, убирает бутылку с остатками напитка на песок, мельком смотря на еще две пустые рядом, и голой рукой стряхивая ещё не въевшуюся влагу в сторону. Так быстро подниматься оказывается плохой идеей — пока Сонхва сидел, опьянение чувствовалось не так остро и сильно, но теперь вся тяжесть выпитого резко ударила в голову, заставляя потерять равновесие, а колени подогнуться. Он благодарит всех богов за то, что чувство тошноты в этот коктейль ощущений не вмешивается, но виски всё равно стучат безумно, а тело просится принять сидячее, а лучше вообще горизонтальное положение. Юнхо, заметив не слишком ровную позу Сонхва, хватает его за локоть и аккуратно тянет вниз, чтобы тот мог сесть, но всё снова идёт не по плану. Сонхва приземляется точно на колени Юнхо с громким смехом, чуть не заваливаясь спиной назад на песок — руки Юнхо сегодня служат ему либо причиной смерти, либо причиной жить. Он придерживает Сонхва за спину и помогает выпрямиться, садясь ровнее. — Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь? — Юнхо обеспокоено оглядывает красное от смеха и алкоголя лицо. — Не тошнит? — Тише, Юно, — тело Юнхо вздрагивает с такой силой, словно на спину вылили чан кипящего масла. Он уже забыл, как нежно его звал Сонхва раньше. Тот прислоняет указательный палец к его губам, заставляя замолчать. — Я в порядке-е, слышишь? Не беспокойся. Его пьяный голос и смешливый тон дают понять, что с ним правда всё хорошо. А ещё расслабленная поза и рука на плече показывают, что колени Юнхо оказываются намного удобнее холодного пледа на земле. Юнхо не то, чтобы против — он просто не шевелится, ладонью всё ещё придерживая Сонхва за бок, чтобы тот вновь не упал. Кожей Юнхо чувствует размеренное глубокое дыхание, видит пьяный отблеск непонятно откуда взявшейся нежности в чернющих глазах напротив. Сонхва замер с улыбкой на лице, даже пьяным он казался до одури красивым. Юнхо сжимает руку, на которую упирается, в кулак, умоляя себя отвести уже взгляд, не дать увидеть свои глаза — жалкие, тоскующие по Сонхва даже не смотря на то, что тот, чёрт возьми, сидит прямо у него на коленях, но он не может. Глаза, губы, нос — всё цепляет взгляд, Юнхо осматривает его лицо и спотыкается об каждую деталь, задерживаясь, засматриваясь, запоминая. Юнхо дуреет от его запаха, от тяжести тела Сонхва на бёдрах, дурно от каждого глубокого вздоха, с которым двигается спина под его ладонью. Юнхо поздно замечает, что Сонхва тоже смотрит на него. Пристально, долго, расширенными зрачками (хотя он не мог сказать с уверенностью, потому что глаза Сонхва всегда казались чарующими чёрными дырами) и с приоткрытыми губами. Сонхва улыбается. Легко и непринуждённо, словно ничего не происходит и в то же время происходит слишком много. Чересчур. — Ты красивый, Юно-я. Какими же сладкими были эти губы. Юнхо запомнит этот вкус и мягкость на всю жизнь. Кто целует первым они сами не знают. Да и кому нужно задаваться этим вопросом, когда пальцы уже сжимают голые плечи под кожанкой, а дыхания резко не хватает от стискивающих талию рук? Юнхо пьянеет вместе с горячим дыханием Сонхва настолько быстро, что не успевает подумать о том, как чётко и правильно Сонхва целуется даже будучи в таком состоянии. Язык обводит верхнюю губу и аккуратно проникает внутрь, сталкиваясь с Юнхо. Шумный выдох оказывается забранным в свои владения, Юнхо вдыхает кислород Сонхва без остатка, забирая себе всё. Объятия только пальцами кажутся кощунством — Юнхо обхватывает тело обеими руками, прижимая ближе, заставляя проехаться по бёдрам дальше, теснее к себе. Юнхо чувствует улыбку Сонхва на своих губах и это почему-то раззадоривает его настолько, что он разрывает поцелуй, но лишь на пару секунд, приподнимая Сонхва и заставляя его перекинуть ногу через себя. Они теперь сидят чётко лицом к лицу, грудью к груди, губами к губам. Сонхва медлит, но под грузом нетерпеливого взгляда напротив сдаётся, притягивая Юнхо за шею к себе. Пальцы зарываются в волосы, сжимая у корней, его зубы царапают нижнюю губу Юнхо, а из груди рвётся тихое, довольное мычание на прохладные пальцы на пояснице под одеждой. В голове так громко и гулко от стука собственного сердца, что разомлевший ласками и алкоголем мозг легко может спутать ритм со взрывами салютов. Мир сжимается до одной точки — до Юнхо. Сонхва позволяет себе дурость приоткрыть глаза и пару секунд смотрит на дрожащие закрытые веки напротив. Влажные звуки кажутся далёкими, вот только, словно эхо, через секунды возвращаются обратно, ударяя по барабанным перепонкам. У Юнхо жарко сводит лёгкие от этих поцелуев, одежда теснит движения, поэтому он отбрасывает кожанку в сторону, давая Сонхва ногтями провести от запястий прямо к плечам и вцепиться в них до болезненных полумесяцев, но как же хорошо ощущается даже эта боль. Он не может насытиться мягкостью губ, не может наслушаться тихими стонами, когда кончики пальцев невесомо скользят вверх по позвоночнику и обратно к пояснице, к кромке белых джинс. Юнхо не может поверить, что это делает Сонхва. Он не может осознать, кого он так жарко целует. Юнхо с трудом осознаёт личное право на собственность, даже если это только на короткий миг. Поцелуй выходит настолько долгим, что у Юнхо немеют покрасневшие губы, а у Сонхва болит уздечка языка от того, насколько усердно он вылизывал этот рот напротив. Пальцы Юнхо на своих ребрах перестают щекотать — они впиваются в кожу сильнее, но все еще слишком аккуратно, боясь ранить, причинить и грамма боли. Сонхва ёрзает, стараясь вжаться в Юнхо, хотя ближе уже некуда. Он понимает это по тому, что грудью чувствует чужое пустившееся в пляс сердце. Юнхо разрывает жаркий поцелуй первым. Он облизывает губы, собирая языком фантомный вкус спрайта, соджу и бальзама для губ Сонхва, а потом улыбается так счастливо, что ему кажется, ещё пара секунд — и его щёки разорвёт от неприкрытой радости. — Я должен предупредить. — О чём? — почти мурчит Юнхо, чуть сжимая коленку безбожно пьяного Сонхва. Сонхва хихикает так пьяно, что Юнхо кое-как разбирает следующие слова прямо на ухо, разбившие его сердце на тысячи осколков: — Я женат.