My engine oil

Чёрную толстовку вместе с футболкой Юнхо аккуратно складывает и оставляет на стуле. Сонхва, лёжа на кровати, о чём-то пьяно щебечет на грани со сном. Юнхо оборачивается и с грустью смотрит на прикрытые глаза и полуулыбку на чужом лице. Тёплый свет заглядывает в комнату через приоткрытую дверь, ложась контрастной полоской на чёрный пол спальни. Сонхва, наверное, даже не помнит, что целых полчаса обнимался с Марсом на пороге, что был только рад ласке нового человека. У Юнхо сжималось сердце так сильно, что даже рёбра заныли от того, насколько мило и по-домашнему выглядела эта сцена — весело виляющий хвостом Марс и смеющийся Сонхва, что пытался удержать пса на своих руках. Юнхо не забыл отругать себя за то, что потянувшись погладить питомца, он непроизвольно положил руку на макушку Сонхва, с корточек всё же упавшего на колени под весом Марса. — Золотистый ретривер? — усмехнулся Сонхва, не без помощи Юнхо поднимаясь на ноги и снимая, наконец, обувь и куртку. — Лучшего питомца для тебя я и представить не мог. Юнхо лишь улыбнулся в ответ, всё ещё будучи растерянным до невозможности. Он, словно сам был пьян, не помнил их дороги домой. Помнил только то, как ещё некоторое время после ужаснейшего открытия сидел с другом на своих коленях, обнимая, прижимая к себе дрожащего от холода Сонхва. Самому на ветер было глубоко безразлично. Его мысли были заняты совсем другим. Ему стоило больших усилий не разрыдаться прямо там, на этом чёртовом пледе, под греющими и одновременно колюще-режущими объятиями. Пусть Сонхва и был пьян, но он явно не был слеп — он бы увидел эти скупые слёзы, полные обиды и разочарования, а после не отстал, пока не получил бы ответа. Юнхо думается, что ему хотелось бы, чтобы Сонхва увидел эти слёзы. Чтобы он понял, как скрипит его естество под шум бьющихся о песок волн. Как бьётся хрусталём под рёбрами надежда на счастье. Как чувства, что Юнхо провёз за собой по жизни в виде тяжеленного чемодана, вдруг открыли и рассыпали всё содержимое, раскидав по полу. «Я женат». Юнхо охота была бросить всё и уйти прямо пешком до дома. Стереть ноги новыми кроссовками в кровь, разрядить телефон до нуля, промёрзнуть до костей во влажном воздухе засыпающего города. Не важно, сколько бы это заняло времени, как бы он шёл, насколько сильно бы замёрз и устал. Потому что в машине всё ещё запах Сонхва, на губах его вкус, под веками его образ, в сердце его присутствие. Юнхо не знает, благодаря поцелую ли, или же раскрытию правды о семейном положении Сонхва, он вдруг понял, что ничего не прошло. Не проходило вообще. И Юнхо не знает, винить ли в этом первую влюблённость, которую даже под дулом пистолета не забудешь, или желание получить ответы на вопросы, которые Юнхо так и не осмелился задать, а Сонхва не потрудился даже намекнуть, где лежат эти чёртовы ответы. Юнхо копал могилу этим чувствам — глубокую, глухую. В такую никто не заглянет, попросту побоится не удержаться и упасть в непроглядную темноту, поэтому он её даже не закопал. Юнхо поставил обелиск и забыл на долгие годы про улочку, ведущую к выбитой на камне надписи. Не забросать землю обратно было ошибкой — он не ожидал, как эти самые чувства подойдут к нему со спины бесшумной походкой и вцепятся в плечи, обещая, что теперь так легко не отстанут. И пусть тон был нарочито спокойный, тихий, Юнхо верил каждому слову. Он знал наперёд, что это правда. От этого уже не отвертишься. — Вы похожи, — Сонхва прислонился спиной к стене, наблюдая за тем, как Юнхо в полубреду стягивал с себя кожанку, а Марс смотрел на него самыми влюблёнными, преданными глазами. — Один в один. — Тебе пора спать, Сонхва, — устало, но всё ещё улыбаясь, хоть и криво, произнёс Юнхо. Он провёл Сонхва до своей спальни и тысячу раз переспросил себя «зачем». Зачем он привёз его к себе? Зачем вёл аккуратнее, чтобы Сонхва лишний раз не просыпался? Зачем он кладёт его в свою постель? Зачем аккуратно помогает стянуть через голову одежду и подаёт свою любимую футболку? Вопросы, вопросы, вопросы. Ответ один, лежит на поверхности, но Юнхо хочется откинуть его подальше, хочется задушить своей обидой, как железной леской, этот росток, хочется взять молоток и разбить до колючей крошки построенный в голове замок. Юнхо хочется сделать это всё по очереди и одновременно, но всё это теряет какой либо смысл, когда Сонхва падает на его кровать, широко раскинув руки, и с самой довольной, счастливой улыбкой говорит: — Честно, я даже не мечтал вновь увидеть тебя. Юнхо сжимает покрепче зубы, цепляясь руками за ручки шкафа. Раскрывает дверцы слишком резко, несвойственно себе. — Я так скучал по тебе, Юнхо. Моей жизни правда не хватало тебя. У него чуть не подгибаются колени, а в носу больно щиплет от подступающих слёз. Он тоже скучал. Ему тоже не хватало только Сонхва для полного счастья, для чистого спокойствия, для светлого утра. Он делает усилие — последний рывок и он уйдёт спать на диван, закроет глаза и просто уснёт, прокручивая только самое хорошее из этого дня. Только перекрикивающего песню из динамиков в машине Сонхва, только смех до слёз и коликов в животе от очередной брошенной посреди разговора шутки, только разговор по душам и щекочущий щёки солёный воздух с моря, только тепло кожи под замёрзшими кончиками пальцев. «Ты красивый, Юно-я». Ткань любимой футболки жалобно скрипит меж стиснутых в кулаки пальцев. Нужен душ, нужен сон. Нужны беруши от собственных мыслей, нужен кляп, чтобы заткнуть свой же внутренний голос. Нужен свет, чтобы лучше рассмотреть румяные от алкоголя и холода щёки, острые ключицы, плавные изгибы тела. Нужна смелость, чтобы прикоснуться, обнять, вжать Сонхва в себя. Нужна выдержка, чтобы выдохнуть весь воздух из лёгких и, посильнее втянув в себя кислород под названием «Сонхва», подстроить своё под размеренное дыхание под боком. Нужно простить себя за слёзы, простить себя за страх и сожаления. Нужна отчаянность, чтобы вжаться в затылок носом и отпустить произошедшее, как самый прекрасный, самый чувственный, самый нежный, самый страшный кошмар. — Спасибо тебе, — заплетается Сонхва, пока Юнхо помогает ему просунуть руки в широкие рукава любимой футболки. — От меня столько мороки. — Всё хорошо, Сонхва, — Юнхо улыбается. Ему совсем не трудно и почти не больно сжимать покрепче чужие тонкие запястья. Он мельком смотрит на пальцы обеих рук — кольца на них не было. Юнхо заботливо помогает Сонхва снять с себя джинсы, заранее отворачиваясь, чтобы не видеть эти длинные ноги прямо перед своим лицом. Он оглядывает низ белых штанов Сонхва и чуть щурится, видя на рваных краях тёмные капли от дождя и луж. Надо постирать. Сонхва с кровати глубоко вздыхает, блаженно потягиваясь. — Отдыхай, я лягу в гостиной. Сонхва падает на подушки и удивлённо смотрит в лицо Юнхо. Взгляд расфокусированный, не совсем осмысленный, но полный непонимания. Юнхо склоняет голову набок, пытаясь понять, что вызвало такие недоумённо раскрытые глаза. — Зачем? — тянет Сонхва и неловко двигается ближе к стене, похлопывая по нагретому своим же телом месту. — Ложись со мной. Юнхо закрывает глаза и считает до десяти. Неловко, страшно, невозможно. Как он может говорить это так спокойно, нежно и буднично, словно говорит каждый день? Возможно, говорит. Только не ему, не Юнхо, для которого эта простая просьба звучит как целая клятва в верности, обещание целого мира к ногам. — Мы уже спали вместе, чего ты. Я спокойно сплю, мешать не буду. — Я в душ. Юнхо сбегает из комнаты, не выдерживая ни присутствия Сонхва, ни его взгляда, ни собственного дрожащего сердца. Стиралка громко шумит, поставленная на режим быстрой стирки, вода смывает с волос и тела осевшую после бриза соль. В сливе Юнхо видит свою собственную юность, свои чувства. В маленьком водовороте закручиваются воспоминания, разговоры, прикосновения. Грудь сдавливает, словно чужая невидимая ладонь с усилием нажимает прямо на солнечное сплетение и давит, ожидая хруста. Что Юнхо делал не так? Когда его жизнь свернула сюда — к тихой квартире, с сопящей под одеялом давней, больной любовью? Почему его чувства так и остались на грани дружеских, будучи даже не допущенными к рассмотрению претендентов на взаимность? От чего принимать безмолвный отказ на неозвученное предложение было сродни иголкам в сердце? Вопросов много. Ответов по нулям. Кровать тихо прогибается под весом собственного тела, Сонхва даже не реагирует на это, отвернувшись к стене. Мельком перед глазами пробегает воспоминание о том, как Сонхва также уползал ближе к краю у холодной поверхности, когда Юнхо оставался у него. Он говорил что-то о том, что так ему комфортнее и темнота так сильно не пугает, если вдруг он просыпается посреди ночи. Под одеялом сухо и горячо, воздух прохладный — Юнхо заранее открыл окно, зная, как плохо будет Сонхва на следующее утро без свежего кислорода в комнате. Сонхва даже не сопит — он просто глубоко дышит, убаюкивая и успокаивая разбушевавшееся сердце Юнхо. Хочется придвинуться ближе, коснуться острого плеча, уткнуться лбом между лопаток и на грани с шёпотом, чтобы не разбудить Сонхва, выговориться, рассказать, какого ему было все эти годы, что его терзало всё это время. У Юнхо желудок сводит страхом — Сонхва проснётся, он всё вспомнит и пропадёт. Уже навсегда. Второй шанс выпадает редко, про третий только легенды ходят. Что ему делать? Как уговорить больше не уходить, не оставлять его? Юнхо думается, что он без раздумий упал бы на колени и просил, унижался, умолял не бросать его снова. Юнхо знает, что второй раз он переживёт эту утрату (в первый раз же смог), но проверять не хочется. Не хочется даже думать, но перед сонными глазами вновь и вновь, как на репите, картинки, как Сонхва вновь уходит, оставляя его одного. Юнхо мог бы пережить, но зачем, если под боком сопит то, что было в его жизни центром когда-то давно? Юнхо помнит, что у него своя жизнь, свои проблемы. Новые знакомые, новые увлечения. Любимая работа, весёлые друзья. У него хватает всего — внимания, заботы, денег и счастья. Только вот если в эту палитру красок вновь вмешается Сонхва, разбавив своим присутствием его дни, — все цвета выкрутятся на максимум. Юнхо знает. Он уже проходил это. Марс, лениво цокая когтями по полу, заходит в комнату и останавливается около кровати, жалобно смотря на хозяина. Юнхо не хватит сил повернуться и посмотреть в большие чёрные глаза питомца, который, словно чувствуя бушующий тайфун, смывающий остатки рассудка и самоконтроля в душе Юнхо, остаётся неподвижно сидеть рядом. Мокрый нос слепо тычется в голую спину, пытаясь безмолвно подбодрить, обратить на себя внимание, отвлечь от грызущих мыслей. А Юнхо не может оторваться от мерно вздымающейся спины, от разметавшихся по простыням чёрных волос. Сонхва мычит что-то неразборчиво и поворачивается на спину, открывая вид на лицо. Словно слышит мысли Юнхо, который просил хотя бы в последний раз насладиться нежным профилем, пухлыми губами, дрожащими ресницами. Последний раз, да? Значит, Юнхо сможет не корить себя за то, что делает — не сдержавшись, двигается ближе, утыкаясь прохладным носом в висок и глубоко вдыхая запах Сонхва. Лёгкий, ненавязчивый, с примесью морского бриза. Юнхо старается не думать о том, что видит промелькнувшую улыбку на лице Сонхва. Показалось, причудилось, так упала тень. Губы, обласканные самим Юнхо совсем недавно, но по ощущениям вечность назад, оказываются приоткрытыми. Юнхо чувствует, как колышется его чёлка от размеренного дыхания. Он приподнимается на локте и смотрит в расслабленное лицо, изучая близко, запоминая каждую деталь Он не будет корить себя. Не тогда, когда это в последний раз. Юнхо целует, еле касаясь губ Сонхва своими. Он не жмётся ближе, боясь разбудить, не пытается углубить поцелуй — оставляет просто целомудренное касание на коже, забирая себе последние минуты нежности, хрупкости момента. Оставляет на губах Сонхва все невысказанные слова, чувства, выстраданные улыбки, лёгкие касания невзначай, долгие ночные разговоры. Утром он проснётся и больше его не увидит. Сонхва снова исчезнет, не оставив за собой и слова на прощание. Юнхо думает, что ему хотелось бы, чтобы парфюм Сонхва был достаточно стойким и он ещё неделю мог бы засыпать с его запахом в лёгких, вспоминая момент собственной слабости и чужой уязвимости. Юнхо отстраняется. По гладкой, светящейся в свете заискивающе смотрящей сквозь окно луны, щеке скатывается слеза. Капля быстро прячется в тёмной копне волос Сонхва, и Юнхо провожает её, тут же прикрывая свои мокрые глаза ладонью. Он воровато берёт руку Сонхва в свою и сжимает, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его в ответ. Нужно лечь спать. Сон лечит. Завтра, что бы не случилось, он будет в порядке. Он уже подготовил себя к худшему, а значит уже почти не страшно.

***

Любое движение, даже самое простое, как перевернуться на другой бок, отдаётся в висках барабанной дробью, а на языке неприятным вкусом голода, алкоголя и подкатывающей тошноты. Сонхва скидывает с себя одеяло и блаженно выдыхает — утро забирается в комнату с холодом, лаская почти протрезвевшее тело прохладной влажностью с улицы. Мурашки колют всё тело, бегая туда-сюда, и Сонхва хочется накрыться с головой, проспать ещё часов пять кряду, но он упрямо лежит, позволяя зябкому сквозняку вымыть из организма остатки алкоголя. Они с открытым окном обычно не спят, потому что Юна постоянно боится простыть. Сонхва распахивает глаза и подрываться на кровати, тут же медленно опускаясь назад от ударившей по затылку боли. Он закрывает глаза рукой и громко стонет, умоляя голову прекратить пускать салюты точными выстрелами прямо под веки. Со стороны входа слышится чье-то громкое дыхание, а вслед за ним в комнате появляется полноправный хозяин квартиры — пёс довольно запрыгивает на кровать и обнюхивает гостя, начиная с ног. Сонхва изумлённо смотрит на собаку, пряча ступни под одеялом от щекочущего дыхания. Когда Юна успела притащить в их дом собаку? Быстрым, на сколько позволяет гудящая голова, взглядом он обводит просторную комнату и понимает, что она не его. Это вообще не его квартира. Методом исключения он понимает, что находится в квартире Юнхо — рабочий стол с игровым компьютером в углу комнаты и навесная полка с фигурками Марвел и уменьшенными моделями машин не оставляет ему другого выбора. Сколько же он вчера выпил, раз весь вечер обрывается на их беготне по пляжу? Он не помнит, как они доехали до дома Юнхо, не помнит их пикника, не помнит собаку Юнхо, не помнит ничего. Питомец Юнхо, с поразительным сходством со своим хозяином, тычется мордой под руку, прося ласки, и как Сонхва может отказать этим большим глазам? — Привет, — хрипит Сонхва и сам же пугается своего голоса. Видимо, вчера на море было чересчур прохладно, а рвение перекричать песню в машине слишком сильным, раз сейчас горло дерёт так сильно. Рука гладит подставленную мохнатую макушку, а после натыкается на ошейник. «Марс» — гласит надпись на серебряном медальоне на шее пса. — И где же твой хозяин, Марс? — тихо говорит Сонхва, решая лишний раз не тревожить голосовые связки. Пёс, словно понимая, о чём идёт речь, скулит, укладывая голову на сложённые лапы. Сонхва это кажется умилительным, а ещё где-то в солнечном сплетении всплывает ощущение дежавю. — Юнхо? — всё равно спрашивает на всякий случай Сонхва, вслушиваясь в тишину чужой квартиры. Ничего. Постель рядом с ним смята, и тут только два варианта — или Сонхва всё же спит не так спокойно, как всегда думал, или же… Сонхва краснеет, подтягивая к себе ноги и утыкаясь лицом в голые колени. Он надеется, что не натворил ничего глупого и постыдного вчера, что не заставил Юнхо неловко краснеть от своих слов или действий, что вёл себя прилично, достойно. Он теряется, когда до сознания медленно, тягуче доходит, что его ноги голые, а футболка явно на пару размеров больше нужного. Сонхва удивлённо натягивает пальцами ткань, пытаясь вспомнить, как за последний вечер стал любителем супергеройской саги, но такое он бы точно запомнил, а тут пустота. От чего-то в голове очень уверенно оседает мысль о том, что сам он был бы не в состоянии даже подняться с влажного от прошедшего ливня песка, не то, что переодеться, а значит… Сонхва краснеет от переносицы до самых кончиков ушей. Какой позор. Ему нужно срочно принести Юнхо свои самые искренние извинения, потому что, по рассказам Юны, в состоянии сильного опьянения он был невыносимо нудным, беспомощным и невероятно раздражающим. Он, наверное, доставил Юнхо не мало хлопот, раз тот решил ускакать из своей же квартиры с утра пораньше в выходной, оставив постель рядом с Сонхва холодной. Ведомый незнакомым доселе себе чувством, он осторожно оглядывается, словно даже Марс может по неосторожности сдать своему любимому хозяину минуту проигрыша Сонхва самому себе, и, не сдержавшись, всё же собирает в кулак ткань на груди, поднося ту к носу. Воротник пахнет чистым порошком и ненавязчивым кондиционером для белья. Сонхва задерживает темно-серую ткань у лица чуть дольше нужного, улавливая отдалённый запах свежести Юнхо. Ему даже не приходит в голову, что это лишь прихоть собственного мозга — Сонхва только кажется, что на свежевыстиранной футболке присутствует запах, который он так отчаянно ищет. Собственные вещи лежат аккуратно сложенными на компьютерном стуле, и Сонхва сам для себя отмечает педантичность Юнхо в этом деле. Даже если Юнхо бережно отнёсся к его вещам чисто из воспоминаний о том, как Сонхва любит чистоту и организованность, это всё равно заставляет Сонхва улыбнуться в серый воротник, словно пытаясь спрятать невольно расползшиеся в стороны уголки губ. Они спали вместе — Сонхва в этом уверен. Ему отчего-то становится грустно, что он совсем не помнит этого, совсем не помнит тепла тела Юнхо, что не уследил за своей нормой алкоголя, хотя пьёт он крайне редко. Сонхва напрягает мозг, стараясь вспомнить остатки своего пьяного вечера совместно с Юнхо, чтобы выцепить хоть какую-то деталь, за которую можно было бы ухватиться и раскрутить, словно клубок, собирая картину в цельный пазл по кусочкам, но попытки оборачиваются ему лишь усилившейся головной болью и противным стуком в ушах. А ещё сводящей желудок тошнотой и голодом. Очень сомнительный дуэт ощущений. На тумбе рядом с кроватью заботливо оставлена бутылка воды, — ещё холодная, — пару таблеток и записка: «Доброе утро! Надеюсь, ты выспался и чувствуешь себя хорошо. Я уехал на работу. В холодильнике бери, что хочешь. Джинсы на сушилке, я их постирал. Хорошего дня» Сонхва видит маленькую стрелочку в конце записки и переворачивает бумажку, читая ещё одну надпись: «Марс тот ещё попрошайка, пожалуйста, не давай ему ничего со стола, у него есть своя еда» Это вызывает у Сонхва тихий смех. Он ласково проводит рукой по спине довольного пса, который подставляет ещё и живот под прикосновения явно понравившегося ему человека. Он вновь обводит взглядом просторную спальню и сам не понимает зачем цепляется за всякие мелочи. Он не находит ничего подозрительного — только бесчисленное количество вещей, для каждой было отведено своё отдельное место. Чисто, убрано. Сонхва выпивает таблетки и решает провести в кровати ещё немного, чтобы дождаться момента, когда виски перестанут пульсировать. Он медленно поворачивается на бок и проводит пальцами по подушке Юнхо. Раз уж они спали вместе, то Юнхо… Живёт один? Сонхва прикусывает губу и пару раз стучит по лбу кулаком, прогоняя непрошеные мысли. Не об этом ему сейчас думать надо. Сонхва долго принимает душ, в очередной раз с благодарностью думая о заботливости Юнхо, когда видит на стиральной машинке сложенное чистое полотенце и на нём новую щётку, ещё даже не распечатанную. Сколько в Юнхо внимания и аккуратности к другим людям, что тот, совсем не поленившись, с утра пораньше успел сходить в магазин и купить ему предметы личной гигиены, чтобы не стеснять Сонхва? В душе всеми красками играет раннее лето: густая зелень деревьев, греющее солнце, запах свободы и наслаждения. Он бы хотел подольше задержаться в светлой квартире, наполненной то тут, то там какими-то коллекционными фигурками, приятным запахом ненавязчивого жасмина и зелёного чая, доносящегося из диффузоров, фотографиями на стене в коридоре. Сонхва, переставая подсушивать волосы полотенцем, задерживается около них ненадолго и с интересом рассматривает каждую — вот Юнхо с Минги на выпускном из школы и тут же рядом та же локация, тот же выпускной, только уже, вероятно, с родителями и младшим братом. Сонхва за время их дружбы только пару раз виделся с родителями Юнхо, но воспоминания о семейной атмосфере и глубокой любви членов семьи друг к другу, что витали в доме каждый раз, когда Сонхва заглядывал к Юнхо, глубоко отпечатались что в сознании, что в душе. Взгляд падает на фото Юнхо, на котором ему не больше лет десяти — он крепко сжимает руку насупившегося младшего брата и улыбается во все зубы, позируя рядом с белым медведем в зоопарке. Сонхва мягко прикасается кончиками пальцев к совсем маленькому, радующемуся любой мелочи, личику Юнхо, и невольно улыбается сам. Юнхо повзрослел, вытянулся, возмужал, но его улыбка так и осталась по-детски милой, наивной и такой располагающей себе, что не влюбиться в неё было невозможно. Сонхва очень хорошо помнит, как девчонки из разных классов всё старались привлечь его внимание, а мальчишки бегали, желая стать его другом и тоже купаться в лучах заботы и внимания старшего друга. Юнхо привлекал людей, как магнит — он много смеялся, общался со всеми. Про таких людей говорят, что у них нет врагов. Сонхва был в этом уверен, потому что относиться нейтрально к Юнхо было невозможно — он занимал собой всё пространство, приковывал все взгляды, собирал вокруг себя людей. Сонхва помнил, как глубокими ночами, когда спать совершенно не хотелось, а голову забивали ненужные мысли, он вопрошал, почему Юнхо выбрал именно его? Почему из всех талантливых и интересных людей вокруг, он на переменах срывался именно к его классу, чтобы позвать пройтись по коридору хотя бы жалкие десять минут отдыха? Почему забывал про друзей, собравшихся вокруг него, когда мимо проходил Сонхва, даже если тот старался не отвлекать явно увлечённого диалогом Юнхо? Почему ловил пристальные взгляды Юнхо на себе из коридора каждый раз, когда их класс задерживался? Почему даже в самый дождливый день он выбирал его, вместо того, чтобы остаться дома и не мёрзнуть под дождём? Зачем забегал на крыльцо к опешившему Сонхва весь продрогший, промокший до нитки и, улыбаясь так ярко, что тучи расступались, на немой вопрос отвечал «просто хотел тебя увидеть»? «Почему я, Юнхо? Почему я?» В голове бессмысленно крутились только бесконечные вопросы. Их было много, несчётное количество, но ответов на них у Сонхва не было совершенно. В холодильнике лежат продукты, но чего-то приготовленного Сонхва не находит совсем. Пара упаковок с готовой едой не спасают ситуацию — Юнхо навряд ли часто готовит себе сам, учитывая его загруженность в последнее время. Сонхва запомнил это из разговора ещё в ресторанчике, когда Юнхо распинался о том, как ему не хватает Ынсона и его помощи. Идея приготовить Юнхо хоть что-то приходит сама собой. Сонхва достаёт продукты с мыслями о том, что просто хочет отблагодарить Юнхо за его доброту и ничего больше. Пока он нарезает овощи, Марс крутится вокруг его ног, невольно напоминая Сонхва Мелли, только раза в три больше, — та тоже подлизывалась, как могла, в надежде на то, что и ей перепадёт хоть что-то с разделочной доски. Сонхва думает о том, что в записке написал Юнхо про запрет на еду со стола и, бросив взгляд на эти жалостливые, голодные глаза, начинает рыться в шкафах в поисках упаковок с собачьей едой. Он достаточно быстро находит нужный пакет с лакомством и протягивает раскрытую ладонь довольно завилявшему хвостом Марсу. — Только не проболтайся своему хозяину, хорошо, дружок? Где-то с комнаты Юнхо раздаётся рингтон телефона, и Сонхва быстро направляется туда. Звонил Сан. — Привет, Сан-а, — довольно тянет Сонхва, кидая овощи в сковородку и накрывая крышкой. — Слава богу, — облегчённо тянет на том конце Сан, заставляя Сонхва непонимающе нахмуриться. — Ты где, Сонхва? У тебя всё в порядке? Сонхва щурит глаза. Растерянный тон Сана не несёт ничего хорошего — у Сонхва напрягаются плечи, заставляя неуютно поёжиться. — Я у Юнхо, а что за вопросы? Ты потерял меня? — он пытается отшутиться и делает огонь на плите поменьше. Сан тут же подскакивает с небольшого диванчика, прикусывая костяшку указательного пальца, чтобы не броситься расспрашивать о том, что же вчера случилось, раз уже Сонхва мало того, что дома не ночевал и не отвечал на звонки, так ко всему прочему уже почти полдень, а он всё ещё у Юнхо дома. Сан позволяет себе помечтать о том, что Сонхва сейчас в чужой квартире совсем не один. Тем более так звонко, так весело голос Сонхва звучал последний раз в тот день, когда друг нагрянул к нему рано утром с двумя кофе навынос. — Не я, — только произносит Сан, и Сонхва не может удержаться, закатывая глаза. — Юна вчера разрывала мой телефон звонками. Спрашивала где ты. — И что ты ей сказал? — Сонхва молится на их с Саном ментальную связь, а ещё на то, что Сан смог ответить Юне как можно ближе по смыслу к словам самого Сонхва, чтобы не вызывать подозрений. А ещё новых поводов для ссор. — Что ещё я мог сказать? Я сказал, что ты у меня! Ладонь звучно встречается со лбом, и Сонхва болезненно стонет — и от горящей ударом кожи, и от резко заболевших снова висков. — Сан-а, — шепчет Сонхва, понимая, что друг тут совершенно не виноват. — Я вчера буквально раз десять утром ей сказал о том, что иду встретиться с Юнхо. — Поэтому и надо вовремя брать трубки, — бесится Сан, нарезая круги по ординаторской. У него выдалось свободное время между маленькими пациентами, поэтому он решил снова набрать Сонхва и удостовериться, что друг хотя бы жив. — Ты бы знал какая она была злая и сколько раз звонила мне. — Извини меня, надо было сразу тебе сказать об этом, — Сонхва трёт покрасневший лоб и открывает кастрюлю, помешивая бульон для будущего супа. — Тогда я закончу здесь и поеду домой. Широкая улыбка озаряет лицо Сана так быстро, что выходящая из комнаты отдыха медсестра прибавляет шагу, даже не желая знать, что у врача сейчас происходит на том конце провода. Он молчит долго, всё не решаясь задать вопрос (на самом деле лишь подбирая слова), а после на выдохе спрашивает: — Как вы вчера посидели? Было ли что-то интересное? Красные пятна тут же ложатся на щёки и шею Сонхва. Тот прикладывает ладони к лицу, не понимая, почему тело так реагирует на какое-либо упоминания Юнхо — он заболел? Это вообще ненормально? Сонхва вспоминает влажность дождя, вьющиеся у лица каштановые волосы, вечно пополняющуюся едой тарелку и довольное «тебе надо хорошо кушать». Неловкая улыбка трогает губы Сонхва, и он прикусывает нижнюю, желая скрыть даже от самого себя то, что встреча действительно была замечательной. А ещё Сонхва пытается не думать о том, что сейчас больше всего на свете хотел бы вновь увидеть Юнхо рядом с собой. — Всё хорошо, но… — «Но» что? — Сан нетерпеливо топает ногой, прижимая телефон к уху — от неловкости голос Сонхва резко потерял несколько децибел звука. — Не томи, Сонхва, я тебя умоляю. — Да нечего мне рассказать, — с досадой выпаливает он и беспомощно стонет в конце, опускаясь на стул за обеденным столом. Сонхва невидящим взглядом смотрит на присевшего рядом Марса, что не сводил с его лица заинтересованных глаз. — Не помню ничего. Мы приехали на пляж по моей просьбе, но я напился и всё — ничего не помню. Сан поджимает губы, осматриваясь, — он надеется, что у него есть ещё пара минут перед следующим ребёнком по расписанию. — Значит так, — Сонхва оживляется, переставая беспокойно дёргать ногой и прислушиваясь к чересчур решительному голосу Сана. — Если он оставил тебя в своей квартире, то значит ты ничего ужасного не натворил, так? — Наверное, да. — А поэтому заканчивай свои делишки, — Сан делает особый акцент на последних словах, заставляя Сонхва вспыхнуть румянцем ярче, а ещё пропустить пару нужных вдохов. Сонхва буквально задыхается от возмущения, но выговориться ему не дают, — и езжай домой. Поговори с Юной. И не забудь написать Юнхо! Позови его сам куда-то. — Но… — Мне пора, пока-пока! Сонхва слышит гудки и отводит телефон от уха, с удивлением пялясь в экран. Возможно, позвать Юнхо на ещё одну встречу «чтобы загладить вину» будет не такой плохой идеей?

***

Сонхва смиряется с мыслью о том, что если бы не Мелли — он бы, скорее всего, задержался в чужой квартире аж до прихода самого хозяина. Он оправдывает эти мысли для себя тем, что просто хотел бы извиниться за вчерашнее, на деле — желания расспросить об их пикнике на пляже и увидеть Юнхо ещё хотя бы разок были слишком сильными. Но пусть на пальце Сонхва сейчас нет кольца, в конечном итоге у него есть обязанности перед женой и перед самим собой, которые он должен выполнять беспрекословно. Да, он дал сам себе обещание, что теперь не будет подстраивать себя под планки «нужно» и «нормально», но пропадать без единого сообщения и ответа на десятки звонков являлось самым что ни на есть отвратительным поступком, а Сонхва отвратительным человеком не был. И не хотел становиться, даже если дверь собственного дома вызывала в душе чувство беспокойства и неприязни. Ключи в кармане свежевыстиранных джинс оказываются покрепче сжаты длинными пальцами — чувство дежавю прямиком из подросткового возраста догнало его слишком неожиданно, оседая морщинами между сведённых бровей. — Я дома, — Сонхва не успевает закрыть за собой дверь, как в коридоре тут же появляется фигура, источающая собой всю злость этого мира. Юна складывает руки на груди и с прищуром смотрит Сонхва прямо в глаза — зрачки у неё тёмные, ноздри расширенные, а зубы крепко сжаты. Все черты её лица заострились, словно Юна была готовящимся к прыжку животным, но первая она выпада не делала. Просто ждала. — Я думаю, нам есть о чём поговорить. Сонхва видит согласный кивок на свои слова, а после жена скрывается в спальне, дожидаясь мужа. Он прикрывает глаза, уговаривая себя успокоиться, и проходит в спальню. Она выглядит… Чужой? Почему после квартиры Юнхо весь его дом выглядит как-то не так? Холодно, пусто. Комната выглядит серой, в ней нет и намёка на спальню двух любящих друг друга людей. Сонхва бросает взгляд на стол и поджимает губы — он столько раз просил не устраивать из стула склад, но Юна успешно игнорирует его просьбы. В принципе, сейчас Сонхва даже не думает начинать что-то говорить по этому поводу — он понимает, что виноват перед Юной, поэтому просто проходит мимо и чересчур долго моет руки в ванной. Уже высохшие капли воды на зеркале привлекают взгляд, и Сонхва не знает, куда ему смотреть, чтобы не натыкаться на вещи, к которым так и хочется придраться. Мама вроде говорила ему давным-давно, что если тебя раздражает даже то, как человек ложку держит, то надо бежать. Куда ему бежать сейчас? Где укрыться от происходящего? Мокрыми пальцами Сонхва зачёсывает назад спадающие на лоб волосы и посильнее сжимает те у корней, пытаясь переключиться на боль. Гнетущие мысли лишь скалятся, не собираясь и на секунду покидать свои владения — Сонхва окончательно понимает, что бессилен перед своим собственным нутром. Юна сидит на кровати неподвижно. Тяжёлый взгляд контролирует каждое движение Сонхва — вот он кладёт небольшую сумку рядом с кроватью, долго милуется с заскучавшей без хозяина Мелли, проверяет телефон на наличие уведомлений, стягивает с себя вчерашнюю одежду. Она придирчиво осматривает голое тело перед собой, словно выискивая хоть что-то, что могло бы убедить её в том, что муж был явно не с тем самым «другом». Сонхва морщится, чувствуя себя словно на хирургическом столе — он с таким же внимательным взглядом обычно рассматривает внутренности пациентов на операциях. Не ожидая такого теперь в свою сторону, он торопится достать из шкафа свою домашнюю одежду и поскорее скрыть за тканью тело, хоть он и знает, что подозревать его не в чём — он чист. Юна ничего подозрительного не находит, — полотно гладкой кожи осталось таким же светлым и ровным, — а потому хватает с пола сумку мужа и, нахмурившись, достаёт оттуда чужую серую футболку. Сонхва не подаёт виду, что чувствует удивлённый взгляд Юны на себе, продолжая рыться в поисках домашней одежды пошире, словно хоть так у него получится спрятаться от нежелательных ссор. — Это что? — Очевидно, что футболка, — невозмутимо говорит Сонхва, хотя внутри всё туго скручивает, словно он снова опоздал домой и теперь его отчитывают за безответственное отношение к наказам отца. У него не было и малейшего представления о том, что во взрослом возрасте ему снова придётся оправдываться, только теперь перед своей женой. — Я не дура, я вижу, — шипит Юна, брезгливо отбрасывая вещь в сторону. Сонхва хмурится и поднимает футболку Юнхо с пола, чувствуя, как уровень злости резко подскакивает почти до пика. — Не разбрасывайся чужими вещами, — поучительным тоном начинает Сонхва и, видимо, для Юны это становится последней каплей. Чужая фигура резко появляется перед Сонхва. Он старается даже не смотреть в её искажённое яростью лицо — её щёки, которые раньше казались ему милыми, краснеют от злости, а чёткие брови хмурятся. Даже дышать с Юной рядом становится тяжело, словно воздух пропитан невысказанной болью и тоской. Она обижена, не понимает, что происходит, а ещё она явно ревнует, и Сонхва не может её за это осудить. Юна имеет полное право требовать от него к себе больше внимания, ласки и заботы, ведь он её муж, он перед алтарём клялся в вечной любви и поддержке, а сейчас не мог даже одарить её полным трепета взглядом. Вот только как бы Сонхва не понимал это всё, принять это становится задачей совершенно иного уровня. — Как ты мог не отвечать мне вчера, так ещё и не вернуться домой? — она повышает голос, больно тыкая Сонхва пальцем в грудь. — Ты просто уехал и ни разу не удосужился сказать, где находишься! — Юна, — устало вздыхает Сонхва, впервые видя девушку настолько разочарованной и злой. Она всегда источала нежность и спокойствие, пусть Юна и могла сделать что-то не так, как хотелось самому Сонхва, он никогда не испытывал к ней раздражения — только смирение. Но сейчас… Словно вся её злость поделилась ровно на двоих людей, замыкая их в одной клетке без единого выхода: он, она и гнев. Рука осторожно ложится на её плечо и чуть сжимает, притягивая ближе к себе. Юна сдаётся, делая шаг вперёд, но злоба её тело явно не покидает — плечи опасно напряжены, и Сонхва чувствует это под своими пальцами очень ярко. — Сан даже не знал, где я, поэтому ляпнул от балды. Не придавай его словам так много значения. — Но как я могу быть уверенна в этом? Как ты можешь доказать то, что не был с, — она прикусывает язык, переводя сбившееся дыхание, — другой женщиной. Как ты можешь это доказать? Сонхва безучастным взглядом обводит комнату, пытаясь выцепить хоть какую-то деталь, которая могла бы подать ему идею, как заставить Юну поверить ему. Внутри что-то щёлкает, и этот звук Сонхва определённо не нравится — в ответ на слова Юны теперь хочется съязвить, огрызнуться. Сонхва не такой, он не будет намеренно делать больно человеку, потому что всегда очень чутко относится к чувствам других. Тогда почему сейчас бросаться колкостями хочется больше всего на свете? — Сонхва, — руки обвиваются вокруг торса, а лоб беспомощно утыкается ему в грудь. — Что между нами происходит? Сонхва выдыхает рвано и чувствует, как все мышцы пронизывает напряжение, делая их каменными. Хочется отстраниться и сделать пару шагов назад, чтобы установить безопасную дистанцию, но он заставляет себя остаться на месте. Ответ на вопрос витает в комнате, но никто из них двоих не может дотянуться кончиками пальцев до него. Горечь реальности оседает на языке песочной крошкой, неприятно хрустя на зубах — между ними произошло то, чего боятся все пары. В их жизни вошёл кто-то, кто разрушил семейную идиллию. Пусть она и была условной, хрупкой, но все всегда уповают на её прочность и нерушимость. Пока кто-то мягкой поступью не нарушает те границы, куда заходить запрещено. Пальцы сильнее стискивают чужую футболку в руках, в то время как пальцы Юны сжимают ткань на его спине — отчаянно, сильно, словно хоть так она сможет сохранить своё счастье рядом. Неужели Юнхо был виной всему этому? Сонхва чуть ли не смеётся в голос от этой глупой мысли. Ну как Юнхо может быть виноват во всём происходящем? Ни в коем случае. — Я действительно был с Юнхо, — Сонхва сжимает пальцами переносицу, игнорируя вопрос Юны. Он чувствует, что ей от этого не легче. Он знает, что она ему не верит. Воспоминания о фото, которое он сделал вчера на пляже, резко всплывают в мыслях. Это кажется унизительным, что ему приходится оправдываться, приходится приводить доказательства своей честности, потому что поводов к ревности за все пять лет он ни разу не давал. Можно ли назвать его странное поведение в последнее время реальным поводом для беспокойства? Сонхва не может дать ответ. Он сам не знает. — Я докажу, — он выпутывается из её рук и, схватив телефон, находит в галлерее нужное фото. Оно кажется таким светлым, тёплым, — хотя Сонхва чётко помнит, что на пляже было прохладно, — неправильным в серости и угрюмости этой квартиры. Глоток свежего воздуха, который разряжает частицы недоверия и злости в лёгких. Пробившийся сквозь облака ссоры луч яркого солнца. Сонхва на пару секунд останавливается, вдруг думая, что хотел бы оставить это фото только себе. Не показывать никому. Сохранить его от чужих, а тем более от её, глаз. Держать его рядом с сердцем и греться холодными ночами. Сонхва думает, что все эти мысли крутятся в нём лишь из-за того, что там, на влажном после ливня пляже, рядом с Юнхо он чувствовал себя поистине свободно и легко. Он забыл про взрослую жизнь, жену, про утомляющую работу, про рушащийся брак и незализанные с юношества раны. Сонхва забыл обо всём, впуская в себя лишь морской воздух, ненавязчивую музыку и успокаивающий голос Юнхо. Таким не делятся — такое оставляют только для себя. Юна нетерпеливо переминается с ноги на ногу, наблюдая за засмотревшимся в телефон мужем. Она долго рассматривает тронутые румянцем скулы, обводит взглядом заигравшую на лице лёгкую улыбку. Даже его напряжённые плечи наконец расслабились, а пальцы перестали судорожно сжимать телефон. Резкий укол новой волны ревности без предупреждения прошивает грудь слева, и Юна чувствует, как глаза неумолимо наполняются слезами. Ей завидно. Кто бы ни был там на фотографии — на этого человека Сонхва смотрел так, как уже очень давно не смотрел на неё. По ощущениям, Сонхва ни разу за всё их время вместе не одарил её подобным взглядом. Она до боли впивается ногтями в ладони, размышляя, хочет ли она подойти ближе, чтобы увидеть уголок счастья и спокойствия Сонхва, или хочет просто уйти как можно дальше, чтобы не чувствовать затапливающие её с головой волнение и разочарование. Юна разочарована. И нет, совсем не в Сонхва — на него она лишь злится за молчание на такие важные вопросы. Она разочарована в себе. Потому что за столько лет она так и не смогла выбить из Сонхва той же любви, которой любила его — сильной, нежной, страстной. Шаг. Ещё один. Юна с неохотой, даже с неким страхом столкнуться, наконец, с человеком, который, вероятно всего, и пошатнул их брак, заглядывает в телефон и видит его. Красивый профиль не смотрящего в камеру парня на фоне пенящегося моря. Глубокие глаза, устремлённые вдаль, ласковая улыбка, отливающие бронзой в свете заходящего солнца волосы. Это фото было из разряда тех самых случайных, но чрезвычайно живых, наполненных чувствами снимков. Этот самый Юнхо был действительно красив. Даже чересчур. Юна неуверенно поднимает взгляд на Сонхва, который всё не может отвести взгляда от экрана то ли наслаждаясь своей работой в роли оператора, то ли запечатлённым на фото человеком. Ресницы чуть подрагивают, а чёрные зрачки всё продолжают провожать каждую линию, изгиб, эмоцию на чужом лице глазами. Наверное, это даже хуже измены. Она ловит себя на мысли, что лучше бы Сонхва напился и переспал с красоткой, чем дарил такой взгляд не ей. Что в этой картинке такого особенного? Юна знает ответ. И он её не радует. Она накрывает ладонью телефон и уводит его в сторону, привлекая внимание Сонхва к себе. Он отмирает, испуганно оглядываясь на Юну, слово боясь, что она увидит его момент потери контроля над собой. Конечно, она заметила всё и даже больше. Но виду не подала. — Я верю тебе, — аккуратно забрав телефон из его рук, она откладывает его на кровать, а после нежно, словно боясь спугнуть, обнимает Сонхва за шею, прижимая к себе. Она с трудом проглатывает комок горечи, когда руки мужа обвивают её тело, прикасаясь невесомо. Вот только не от безудержной нежности, а от чёткого нежелания быть теснее к ней. — Я люблю тебя, Сонхва. Прости меня. — Я тебя тоже, — надпись Марвел комкается меж пальцев, и Сонхва прикрывает веки, мысленно извиняясь перед Юнхо за заломы на принте. Юна отстраняется, заглядывая Сонхва в глаза. Потерянные, родные, уставшие глаза. — Пожалуйста, никогда не ври и не закрывайся от меня, Сонхва. Обещаешь? — Обещаю. Сонхва нарушил обещание в ту же секунду, как только отвёл взгляд в сторону с мыслью о том, что надо написать Юнхо снова.

***

Юнхо вертит в руках ключи, с улыбкой засматриваясь на милый брелок в виде сердечка с какой-то старой фотографией взмокших обнимающихся в темноте помещения Юнхо и Хонджуна. Вроде, это было на одном из первых полноценных сольных выступлений Минги в небольшом клубе. Воспоминания приятными мурашками пробегаются по телу — Юнхо очень чётко помнит, как Минги, после того, как сошёл со сцены, дрожащими от адреналина и радости руками фотографировал пьяных, счастливых, самых близких ему людей. Хонджун тогда сорвал голос, потому что вопил громче всех, поддерживая тогда ещё своего друга и партнёра по работе, а Юнхо с хитрой улыбкой отмечал каждый момент, когда Минги выискивал глазами в толпе синюю макушку предмета своих воздыханий. Минги тогда с детским восторгом, задыхаясь от переполняющих тело эмоций, рассказывал о том, как сперва ему было страшно, а потом до невозможности спокойно, когда он наткнулся на Юнхо и Хонджуна, а последний смотрел на Минги таким нежным, влюблённым взглядом, что только дураку было не понятно, что именно он чувствует. Хонджун, в то время активно выстраивающий между собой и Минги стену только из дружбы и страсти к музыке, как раз и был дураком, долгое время руша надежды Минги на взаимность. А потом всё-таки сдался. От Сонхва за всё утро не было ни единого сообщения о вчерашнем, более того, он даже в сеть не заходил. Время было уже почти шесть вечера, и уповать на то, что Сонхва до сих пор не проснулся и сейчас нежился в его кровати, было бессмысленно — он, скорее всего, давно встал и уехал, решив забыть о вчерашнем, как о самой большой ошибке в своей жизни. Если бы только Юнхо мог просто не приехать на работу, просто остаться и поговорить, объясниться в своём поступке, да хотя бы просто понаблюдать ещё немного за спящим Сонхва, возможно, всё было бы иначе. Возможно, всё могло бы разрешиться без самого печального исхода, и Юнхо не потерял бы его снова. Почему у Минги и Хонджуна получилось разрушить эту черту френдзоны, а у них нет? Почему Юнхо не предоставилось шанса? Почему Хонджун смог, а Сонхва — нет? Юнхо прикусывает губу, стараясь сдержать внутри свою сильнейшую зависть, и заводит красный Мустанг. Он сосредоточено прикрывает глаза, вслушиваясь в знакомое урчание двигателя. Минги пожаловался на то, что в правой фаре перегорела лампа ближнего света, и напросился приехать в срочном порядке, хотя замену могли бы выполнить в любой мастерской по дешёвке. Юнхо прекрасно знает, для чего именно Минги приехал — ему не стоило так стараться с поиском правдоподобно звучащей отмазки. Он включает свет и, выйдя из машины, придирчиво осматривает фары. Правая действительно не горела. Минги усердно делает вид, что в телефоне читает что-то невообразимо интересное, что у него даже нет желания одарить лучшего друга взглядом. Получается скверно, потому что Юнхо затылком чувствует этот пристальный, испытывающий взгляд Минги. — Мне потребуется немного времени, — Юнхо оборачивается слишком резко и теперь уже ловит Минги с поличным — тот, вертя в руках наполовину полную банку энергетика, неотрывно смотрит на Юнхо. — Ты никуда не спешишь? Минги расставляет ноги шире, сползая по спинке стула вниз и уводит взгляд в сторону. Первым начинать диалог ему расхотелось в ту же секунду, как Юнхо, словно через силу, улыбнулся ему вместо привычных объятий в роли приветствия. Тревожить Юнхо ещё больше не хотелось совсем — помятый вид и усталый взгляд говорил сам за себя. Неужели вчерашний день прошёл настолько плохо? — Хонджуна нужно будет забрать только через несколько часов, так что занимайся, — Минги кивком головы указывает на машину и вновь неловко утыкается в телефон. Юнхо видит, как другу очень хочется расспросить его обо всём, но он, по ощущениям, впервые сдерживает этот порыв в себе. Юнхо переводит многозначительный взгляд на нервно дёргающуюся ногу Минги, на то, как он нетерпеливо кусает губы и как недовольно цыкает сам на себя, перечитывая сообщение от работодателя в десятый раз — сфокусироваться не получалось совершенно. Юнхо прыскает в кулак, тут же привлекая внимание Минги. — Ну давай уже, спрашивай. На лице Минги тут же расползается широкая, довольная улыбка, как у ребёнка, которому спустя несколько истерик всё же разрешили взять конфету. Он быстрее убирает телефон в карман и выпрямляется, готовясь слушать рассказ. — Как всё прошло? — Мы поцеловались, — Юнхо заходит сразу с конца и чуть не хохочет от вмиг вытянувшегося в удивлении лица Минги. — Вы сделали что? Как? Ты шутишь? — заваливает вопросами Минги, аж подскочив со стула и подходя ближе к Юнхо. Тот копается в ящиках в поисках нужных инструментов. — Поцеловались, на пляже, не шучу, — по очереди отвечает Юнхо, стараясь не смотреть в глаза Минги — он со своей ненормальной проницательностью сразу заметит залёгшую на дне зрачков печаль и сожаления. Минги замолкает на пару секунд, невидящим взглядом наблюдая за тем, как Юнхо натягивает перчатки и берёт в руки гаечный ключ. Юнхо возвращается к капоту, а Минги, всё также молча, следует за ним. — Что? — вздыхает Юнхо, поворачиваясь лицом к Минги. — Да я понять пытаюсь, — задумчиво тянет Минги, облокачиваясь бедром о Мустанг. — Ты получил то, что хотел, но ты всё ещё грустный. Значит, случилось что-то ещё? Что-то ещё. Это мягко сказано. Юнхо хмурится сильнее, и игнорирует вопрос, откручивая нужные гайки и освобождая место, чтобы рука пролезла ближе к проводам лампочки. Он прикусывает щёку изнутри, пытаясь переключить всё своё внимание на работу, которую надо закончить как можно скорее, чтобы Минги оставил его одного, и Юнхо мог бы остаться наедине с собой и своими душащими горло мыслями. Чонхо точно не будет задавать лишних вопросов и позволит Юнхо молча делать то, что он любит и умеет — копаться во внутренностях тачки и ругать себя за совершённые поступки. — Юнхо, — Минги настойчиво сжимает чужое плечо. — Чёрт с этой фарой, поговори со мной. — Минги, он сказал, что женат, — Юнхо прикрывает глаза, чувствуя, как в носу безжалостно щиплет от подступивших слёз. — Женат? — громкий бас Минги отскакивает от стен просторного помещения, и Юнхо толкает его коленом, молча прося быть потише. — При каких обстоятельствах вообще он это ляпнул? — Сразу после того, как мы поцеловались. Он был так пьян, Минги, он, скорее всего, даже не понимал, что делает. А потом сказал про жену, — Юнхо выпрямляется и, сняв перчатки, трёт виски. — Но я не заметил у него кольца. Вообще. — Может он его убрал? В карман, например? Они отходят ближе к выезду из мастерской, потому что Юнхо срочно нужен воздух, а Минги нужно убедиться, что чужие колени не подкосятся от недосыпа и стресса. Юнхо достаёт из кармана комбинезона сигареты, и Минги решает тактично промолчать на то, что Юнхо сигареты, вообще то, не курит. — Не было у него кольца. Нигде, — выдыхает вместе с дымом Юнхо и носком кроссовка подталкивает маленький камешек в бок. — Я смотрел. — Ты что, в его вещах копался? — Минги давится нервным смешком, тут же затихая, когда видит говорящий сам за себя взгляд Юнхо на себе. — Да ты маньяк что ли, зачем? — Он остался у меня и я решил постирать его джинсы. Нужно было вывернуть… Короче, какая разница? Кольца с собой у него не было, но я не думаю, что он мог соврать о таком, какой ему смысл? Минги понятливо кивает на слова Юнхо. Он задумчиво складывает руки на груди, облокачиваясь на косяк большого выезда во внутренний двор мастерской Юнхо, где в ряд стояли несколько машин, ожидающие своей очереди на починку. Юнхо делает очередную долгую затяжку и кривит лицо, тут же думая о Сонхва и о том, как он курит такую гадость. Проспав, Юнхо собирался впопыхах и забыл на тумбочке свою электронку, а утром выбирать не приходилось — ему попросту пришлось купить пачку сигарет. Прямо как у Сонхва. — Может, ты плохо целуешься? — вдруг нарушает тишину Минги и тут же получает от Юнхо подзатыльник. Минги обиженно трёт место удара: — За что? Ну а вдруг? — Хорошо я целуюсь, — бурчит Юнхо, стряхивая пепел на землю. — И ты это прекрасно знаешь. — Да, тут ты прав. Между ними повисает недолгая тишина, во время которой оба придаются одним и тем же воспоминаниям, а после, столкнувшись взглядами, они смеются в унисон. — И всё же, — Минги, перестав смеяться, прокашливается, тут же становясь серьёзным. От прямого взгляда друга Юнхо неуютно ёжится, убирая свободную руку в карман. — Вы провели весь день вместе, поехали на пляж, даже поцеловались, и теперь ты думаешь, что Сонхва просто сбежит? — Я думаю, что… — Хён, — зовёт Чонхо, и Юнхо тут же оборачивается, выкидывая окурок в сторону. Чонхо подходит ближе, кивком головы приветствуя Минги, который в свободное время любил заглядывать к ним в сервис и перекидывался с Чонхо парочкой слов обо всём на свете. Юнхо бегает глазами по двум машинам, — одной из которых был ярко-красный Мустанг, — в помещении, пытаясь понять, с чем именно Чонхо могла понадобиться его помощь, но ничего не находит. — Там в приёмной тебя позвали, — Чонхо, не глядя, указывает рукой в сторону двери, ведущей в помещение ресепшена. Юнхо хмурится, перебирая в памяти, звонил ли в последнее время кто-то из его постоянных клиентов, но ничего подобного вспомнить не может. Приехали без приглашения? — Ёсан снова? — Юнхо приподнимает руку, в немом жесте прося Минги подождать немного. — Нет, он бы предупредил, — уверенно говорит Чонхо, мотая головой из стороны в сторону. — Я ещё ни разу не видел этого парня, он вообще без машины приехал. Юнхо с Минги переглядываются. Неужели… Юнхо прибавляет шагу, оставляя Чонхо позади. Сердце не отстаёт от хозяина, начиная стучать всё быстрее, и Юнхо никак не может остановить его. В животе всё скручивает от волнения, а мозг пытается подкинуть всё новые и новые сценарии того, кто мог находится за дверью. Предположений, кто мог быть внезапным гостем, который звал именно Юнхо, итак было не очень много, а неугомонное сердце всё умоляло выкинуть всех кандидатов, кроме одного. Юнхо надеялся, что там Сонхва, хотя сам прекрасно понимал, что вероятность его появления здесь была ничтожно мала. Зачем ему сюда приезжать? Дверь распахивается слишком громко, заставляя девушку за администраторской стойкой вздрогнуть и подорваться с места. Она непонимающе уставилась на своего начальника, ожидая, пока Юнхо перестанет оглядывать совершенно пустое помещение в поисках внезапного гостя. — Кто-то приходил? — запыхавшись, спрашивает он у девушки, облокачиваясь локтями на стойку. — Да, — она кивает на дверь на выход. — Он вышел. Сказал, что подождёт Вас на улице. Колокольчик на двери, кажется, въедается в мозг приглушённой трелью, когда Юнхо на пару с администратором поворачивается в сторону выхода. Сонхва удивлённо смотрит на испуганного Юнхо, который смотрел на него как на призрака, не иначе. Увидеть Юнхо в рабочей одежде было пыткой. Сонхва итак долго не решался зайти, всё раздумывая, не слишком ли он настойчив и напорист, а тут этот чёртов синий комбинезон… Сонхва щипает себя за бедро, стараясь прогнать навязчивые мысли. — Привет, — Сонхва слегка улыбается, подходя ближе, а Юнхо не верит своим глазам. Может, вчера ему всё послышалось и никакой жены на самом деле нет? Может, Сонхва понял, что тот поцелуй не был ошибкой, и пришёл самостоятельно сказать об этом Юнхо? Или же Сонхва просто пришёл его увидеть? Откуда он вообще узнал адрес? — Сонхва, — Юнхо сам не узнаёт свой сдавленный голос и, по округлившимся глазам напротив, понимает, что звучит и выглядит чересчур отчаянно для обычного приветствия. — Ты откуда здесь? Сонхва раскрывает рот, вероятно, желая сказать что-то ещё, но мнётся, не решаясь продолжить. Он приподнимает бумажный пакет в руках и неловко улыбается. Юнхо видит эти покрасневшие скулы и внутри него что-то непонятно урчит, расслабляясь. Он рад видеть Сонхва, безумно рад, что тот приехал. Рад, что на красивом лице нет и тени злости, что Сонхва, с заправленными за уши прядями волос и такой манящей улыбкой, не выглядит как тот, кто приехал «серьёзно поговорить». — Я привёз твою футболку, — Сонхва подходит ближе и протягивает пакет. В бумажном пакете действительно оказывается вещь Юнхо. Он трогает серую ткань и чувствует, что она еле влажная. Сонхва замечает на себе недоумённый взгляд Юнхо, и его щёки розовеют сильнее. — Она испачкалась, я забрал её постирать, — быстрее оправдывается Сонхва. — Опять Марс натворил чего? — Нет, что ты, — отмахивается Сонхва, вспоминая, с какими грустными глазами его провожал пёс. — В холодильнике ничего путного не было и я там приготовил кое-что. Надеюсь, ты не против. Появившийся в проёме Минги усмехается, скрещивая руки на груди и упираясь плечом в дверной косяк. Он пришёл как раз вовремя и был несказанно рад тому, что ни Сонхва, ни стоящий спиной ко входу в саму мастерскую Юнхо его не заметили. Зато Минги отлично видно, как краснеют уши Юнхо и как он старается это скрыть, поправляя волосы. А ещё ему прекрасно видно, как изменился Сонхва. Лёгкий укол стыда заставляет вспомнить, как он закатывал глаза на болтовню Юнхо о красоте Сонхва, о том, как он повзрослел, изменился. Минги без толики разочарования признаёт свой проигрыш — у Юнхо, даже при всём желании, не было бы и шанса устоять перед ним. — Тебе не стоило этого делать, — смущённо давит из себя Юнхо, и Минги удивлённо смотрит на то, как образ собранного, серьёзного Юнхо осыпается по всему полу бисером под внимательным взглядом чёрных глаз Сонхва. Юнхо мнётся, не зная, как завести разговор и перестать давиться неловкой тишиной между ними. Так хочется спросить о вчерашнем, хочется узнать, помнит ли Сонхва, как отчаянно хватался за его шею, каким нуждающимся он выглядел в глазах Юнхо? Помнит ли Сонхва, как лежал на пледе и смотрел на звёзды, пока Юнхо не мог оторвать взгляда от разнеженного профиля лица? Знает ли, как громко стучало в груди Юнхо сердце, когда Сонхва зарывался в его волосы пальцами? Сонхва вообще представляет, как много он значит для Юнхо? Найти тему для разговора у этих двоих выходит скудно. Юнхо неловко чешет затылок, а Минги всматривается в лицо Сонхва и видит там лишь нежность. И эта нежность явна направлена на чувствующего себя глупым подростком Юнхо, который от радости и неловкости не знает, куда деть свои руки — то в карманы сунет, то пальцы заломит, то неловко сожмёт их на ручках пакета. И Минги видит, как самому Сонхва передаётся эта нервозность и он начинает беспокойно поправлять непослушные от стоящей на улице влажности волосы, а взгляд, который он активно отводит, снова и снова возвращается к Юнхо. Пора вмешаться. — Сонхва, какая встреча! Сонхва вздрагивает от громкого голоса и тут же приветливо улыбается, видя вошедшего в приёмную Минги. Тот всё такой же большой и громкий, только волосы теперь были высветлены добела, а черты лица стали чётче с возрастом. Он стискивает Сонхва в объятиях, хотя настолько близко во времена школы они никогда не общались, но Сонхва рад его появлению до безумия — ни у него, ни у Юнхо смелости разрушить повисшую в воздухе тишину не хватило смелости. — Как ты? Чем живёшь? — Минги обнимает Сонхва за плечи и уводит его в сторону большого помещения мастерской, оставляя опешившего Юнхо так и стоять с этим жалким пакетом в руках. Как долго этот засранец их подслушивал? — Всё хорошо, — скромничает Сонхва, но из хватки не вырывается. — Как твои дела? Юнхо вчера много про тебя рассказывал. — Ах вот как, — непринуждённость Минги дарила небывалое спокойствие, и Сонхва облегчённо выдохнул, когда смущение перестало душить его. — Нарассказывал небось всякой чепухи про меня? — Клянусь, там было только хорошее, — смеётся Сонхва, через плечо ловя плетущегося за ними Юнхо. Молоденький парень, вероятно, рабочий Юнхо, чуть склоняется, приветствуя ещё одного посетителя, и Сонхва отвечает тем же. Чонхо суживает глаза им вслед, а после вытягивает побледневшего Юнхо за руку ближе к себе. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да, Чонхо, — слишком отрешённо волочит языком Юнхо, не отпускаемый своими собственными мыслями. Его беспокоило то, что Сонхва не заговорил о том, что произошло, первым. Беспокоило, что по его лицу Юнхо не мог понять, что у Сонхва на уме. В голове мысли устроили чехарду, не давая сфокусироваться ни на одной. Юнхо пытался выхватить хоть что-то из этой бесконечной пляски, но у него ничего не выходило, а глупых сценариев меньше не становилось. Он видит смеющегося Сонхва, которому Минги что-то активно рассказывал, показывая фото в телефоне. Видит, что Сонхва расслаблен и спокоен — его явно не мучают ни сожаления, ни страх. Может, Юнхо зря переживает и всё действительно в порядке? Возможно, так оно и было, но что-то не давало ему покоя, скреблось противно внутри, всё привлекая к себе внимание и не давая пустить всё на самотёк. — Так ты хирургом стал, оказывается, — присвистывает Минги, вновь разваливаясь на стуле и вертя в руках недопитую банку газировки. — Не ожидал! — Не ты один, — Сонхва бросает короткий взгляд на Юнхо, который уже направлялся в их с Минги сторону. Что-то в Юнхо было не так, но Сонхва не мог понять, что именно — то ли дело в бледности щёк, то ли в синеве под глазами, а может виной была скованная походка. Сонхва прокашливается, переводя взгляд в сторону Минги — тот сидит на стуле вальяжно, даже не смотря в сторону своего лучшего друга, а уделяя всё своё внимание разглядыванию давнего знакомого перед собой. Сонхва рационально решил, что раз уже даже Минги не тревожится по этому поводу, то и Сонхва не нужно. Вот только вдруг виной такому настроению Юнхо была их вчерашняя встреча? Что Сонхва мог такого сказать или сделать, что теперь Юнхо было стыдно даже глаза на него поднять? — Я тут подумал, — начинает Минги, когда Юнхо останавливается позади Сонхва. — Почему бы нам не собраться всем вместе? Давно не виделись, соскучились. Я бы притащил Уёна, он будет рад тебя видеть, Сонхва. — Минги, — шипит недовольно Юнхо, не поспевая за идеями друга ни на секунду. — Ты бы хоть спросил, хочет ли этого сам Сонхва. — Я за, — Сонхва произносит это быстрее, чем успевает обдумать. В последнее время думать у него в принципе получалось плохо. Юнхо удивлённо смотрит из-за плеча на профиль Сонхва. Тот, словно не замечая его взгляда, продолжает обсуждение с Минги. Краем уха Юнхо слышит, что они договариваются о месте. Выбрали то ли бар, то ли клуб, Юнхо не расслышал, честно говоря. Смотря на Сонхва, было сложно концентрироваться на чём-то конкретном, и Юнхо не мог этому противиться — присутствие Сонхва дарило спокойствие и умиротворение. Словно весь он был одной зоной покоя и мягкой тишины. — Что думаешь? — Сонхва оборачивается и оказывается прямо лицом к лицу к Юнхо. Румянец мгновенно целует его лицо, когда он понимает, насколько близко стоял к нему Юнхо всё это время — резкий выдох щекочет волосы, опаляя теплом щёку, шея покрывается мурашками, а все мысли растекаются непонятной жижей, не оставляя Сонхва и шанса думать о чём-то другом, кроме этих внимательных глаз и покусанных губ перед собой. Ловкие пальцы выуживают из кармана телефон. Минги хитро улыбается, из-под опущенных ресниц смотря на то, как взгляд Сонхва медленно уползает к губам Юнхо, а потом Сонхва резко отворачивает голову в сторону, так и оставляя Юнхо с вспыхнувшими ушами любоваться собой. Минги переводит взгляд на экран телефона и быстро находит нужный контакт: «Джун-и, тут такое происходит, заканчивай скорее» — В общем, голубки, — хлопает Минги в ладоши, привлекая к себе внимание и, как только две пары опешивших глаз направлены на него, продолжает: — как только вы договоритесь с датами и временем — позвоните, организую. Можешь позвать свою жену. Минги почти скалится, когда видит округлившиеся в шоке глаза Сонхва и вытянувшееся лицо Юнхо. Ему было несказанно жаль, что Хонджун сейчас не видел его гениальной актёрской игры и не мог в полной мере восхититься тем, какую искусную работу он проводил. — Прости, я ляпнул что-то не то? — наигранно удивляется Минги, склоняя голову на бок. Сонхва беспокойно перебирает пальцами, пытаясь понять, на безымянном ли пальце кольцо, хотя он не помнил, чтобы надевал его. Кольца на месте нет. В голове нет ни единой догадки, откуда о его браке может знать Минги, только если… Юнхо видит резко метнувшиеся на него глаза Сонхва — зрачки были полны непонимания и… Беспомощности? — Ты вчера рассказал о своей жене, — подтверждает его догадку Юнхо, и Сонхва чуть ли не цепями удерживает себя, чтобы в отчаянии не схватиться на волосы на голове. — Я… — вмиг пересохшее горло скрипит, и Сонхва громко прокашливается, словно в глотку насыпали целую горсть песка. — Я ничего не помню, честно говоря. Он ничего не помнит. Ответ на все вопросы Юнхо оказывается так прост, так глуп, что в груди всё сжимается от подкатывающего истерического смеха. Сонхва не зол, не разочарован, не сожалеет потому что он, мать его, не помнит ничего. И Юнхо так легко от осознания, что Сонхва не злится на него и Юнхо может и дальше быть с ним рядом, узнавать его заново и раскрывать с разных сторон. И одновременно горько, потому что Сонхва, — расслабленный, вновь отчего-то смущённый, улыбающийся Сонхва, — ведёт себя так только потому, что не помнит, как вчера хватался за плечи Юнхо, как вжимался в него всем телом, как сам углублял долгие мокрые поцелуи. — Совсем ничего не помнишь? — сдавленно выдыхает Юнхо и по исказившемуся лицу Минги напротив понимает, насколько отчаявшимся он выглядел. — Последнее что я помню, как мы набегались и сели отдохнуть на плед. Дальше ничего, — Сонхва так неловко это говорить, что он, не сдержавшись, всё же прячет лицо в своих ладонях, пытаясь остаться на месте, а не беспомощно опуститься на корточки и попросить всех не смотреть на него. — Я же не сделал ничего такого? — Нет, что ты, — улыбка, по которой только Минги понимает, сколько усилий Юнхо приложил, чтобы выстрадать её, обращена Сонхва. — Ты очень милый, когда напьёшься. И в этом нет ни капли лжи. Юнхо действительно так считает. — Так что, позовёшь свою жену? Познакомишь нас? — пытливо говорит Минги, предвкушая, с каким удовольствием будет по кусочкам кормить любимого свежими сплетнями. Сонхва мнётся, кусая губу. Посмотреть на Юнхо страшно, ответить согласием — ещё хуже. Сонхва не сдерживает данное им обещание во второй раз: — Она не очень любит такие места, так что я буду один. Минги лишь тихо хмыкает на это, делая мысленную пометку в голове. — Я всё равно позову Хонджуна, если вы не против, — Сонхва заинтересованно оглядывает лицо Минги, пытаясь вспомнить, мелькало ли в его школьном круге общения подобное имя. Минги с гордостью заявляет: — Вы ещё не знакомы. Это мой парень. Сонхва смущается, отводя взгляд в сторону и чуть поджимает губы. Он совсем забыл о том, как ещё в старших классах Минги с удовольствием засматривался на ребят своего пола, но Сонхва на это всегда говорил в своей голове голосом родителей «перерастёт; исправится; поймёт, что это неправильно». Минги, видимо, был из тех, кто подобное не перерастает. — Мы тебя не задерживаем? — Юнхо переводит тему, понимая, что Минги разыгрался, а у Сонхва от переизбытка информации и чувств скоро заболит голова. Сонхва отмирает, бегло смотря на наручные часы, и понимая, что ему действительно уже пора. Нового скандала с относительно спокойной Юной не хотелось совсем — она, разнеженная приготовленным Сонхва обедом и обещанием о совместном вечере, отпустила Сонхва ненадолго увидеть Юнхо и передать ему футболку. На самом деле, это могло бы подождать, и ткань бы успела высохнуть лучше, но Сонхва попросту не смог сдержать свой порыв увидеть, поговорить, почувствовать Юнхо рядом с собой. Он клялся Юне, что это не займёт много времени, в такси он думал, что просто отдаст футболку и уедет, но прямо сейчас, стоя рядом с Юнхо, он впервые осознал, насколько трудно, оказывается, делать шаги к выходу против своей воли. — На самом деле, мне уже действительно пора, — пожимает плечами Сонхва. — Я провожу тебя, — Юнхо подхватывает Сонхва под локоть и неспешно ведёт в сторону выхода, стараясь не думать о том, как пальцы внезапно задеревенели на чужой руке, отказываясь больше разгибаться и отпускать Сонхва от себя. — Ты мог бы передать футболку позже, не стоило тратиться и ехать так далеко. Сонхва смеётся тихо и легонько бодает Юнхо головой в плечо. Юнхо был очарователен в своём беспокойстве за всех и каждого в этом мире — Сонхва не мог удержать в себе всё восхищение и теплоту при одной мысли о нём. — Ты вчера говорил, что очень дорожишь этими коллекционными футболками, — Сонхва закуривает, протягивая пачку и Юнхо. — Поэтому я решил вернуть её как можно скорее, — короткий взгляд в бок на Юнхо, который прикладывает фильтр сигареты Сонхва к губам. Усмешка тут же трогает губы Сонхва. — Да и тебя увидеть хотел. Юнхо давится дымом, прикрывая рукой стремительно краснеющее лицо. Заливистый смех ласкает слух, и Юнхо кивает пару раз на хлопки Сонхва по его спине. Видимо, настроение Сонхва сегодня было на высоте, раз он позволил подобному вырваться из своего рта. Он замечает, как Сонхва, зажав сигарету между губ, достаёт телефон из кармана и вызывает такси. Ладонь Юнхо быстро накрывает запястье, привлекая к себе заинтересованный взгляд. — Я отвезу тебя, не надо такси. Сонхва в ответ лишь хмыкает и, бросив быстрый взгляд через плечо в сторону стеклянной двери мастерской, отрицательно качает головой. — Нет, Юнхо, — он ведёт рукой, указывая Юнхо на перешёптывающуюся парочку в виде Минги и Чонхо, которые, развалившись на диванчиках в приёмной, неотрывно наблюдали за ними сквозь стекло. — Тебя ждут. Юнхо беспомощно качает головой и показывает язык возмущённому Минги. Закатное солнце греет кожу, пробиваясь солнечными зайчиками сквозь листву деревьев. Сонхва щурится, складывая свободную ладонь козырьком, пытаясь спастись от игривых лучей, что так и норовили заползти сквозь ресницы прямо к глазам. Он по-домашнему прекрасен, источает из себя лишь уют и теплоту, Юнхо бы прижаться к нему покрепче, уткнуться носом в шею и просто молчать, принимая губами каждое биение пульса в венке на шее. Ветер треплет чёрные волосы, донося до Юнхо запах волос Сонхва. Запах шампуня Юнхо на Сонхва. И это казалось, пожалуй, интимнее всех объятий, поцелуев и близости, которые Юнхо когда либо получал от чужих, давно ушедших и забытых людей. — Мне пора, — перед ними останавливается машина, и Сонхва выкидывает окурок в сторону, направляясь в сторону машины. Прикосновение чужих пальцев к ладони бьёт, словно током, заставляя вмиг остановиться и обернуться. Сонхва неосознанно сжимает в своей руке руку Юнхо сильнее, заглядывая в большие, полные ещё непонятного Сонхва чувства глаза. Юнхо подходит ближе, вынуждая Сонхва чуть поднять голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Время, скоротечное и неугомонное, покорно склоняет голову, замедляясь только для них двоих. Сонхва гулко сглатывает, пытаясь выцепить на дне ярких (один беспризорный солнечный зайчик всё-таки садится Юнхо прямо на лицо) зрачков ответ на простой вопрос. Что так тревожит Юнхо? Почему он так боится отпустить его от себя? Почему его отношение к Сонхва, казалось, не поменялось с самой школы, оставшись таким же трепетным, чистым и светлым? Вопросы, вопросы, вопросы. Ах, только бы Сонхва мог знать реальный ответ. Что такое, Юнхо? — Мы ещё встретимся? — полные надежды глаза, полная безысходности хватка. Юнхо выглядит так, словно от ответа Сонхва зависит жизнь всего человечества, не иначе. Эта реакция Сонхва настораживает, пугает отчасти, но он крепче стискивает чужие пальцы и пытается придать улыбке как можно больше спокойствия, чтобы хотя бы так доказать Юнхо, что он никуда не уйдёт. — Конечно, я тебе обещаю. Это обещание Сонхва, несомненно, сдержит. Он долго смотрит вслед давно уехавшему такси, мечтая о том, чтобы Сонхва вновь показался из-за поворота и дал Юнхо возможность снова увидеть, обнять его, насладиться его теплом и запахом. Но Сонхва не появляется даже спустя двадцать минут. Колокольчик на двери даёт понять, что Минги, наконец, решил выползти к Юнхо и вставить свои пять копеек в ворох мыслей друга. Он кладёт тяжёлую руку Юнхо на плечо, но тот не поворачивается, продолжая смотреть на дорогу. — Ты влип, дружище. — И без тебя знаю. — Ты когда на него смотришь, на побитого щенка похож. — Это я тоже знаю, — Юнхо дёргает плечом, стараясь скинуть чужую руку с себя, но Минги упорно игнорирует желание друга избавиться от его прикосновений. — У меня нет и шанса, да? — Ты идиот, Ю-ю, — качает головой Минги. — Нахрена ему тебе готовить, так ещё постирать, а потом тащиться хер пойми куда ради твоей дурацкой футболки? Я бы эту тряпку кинул Марсу и пусть играет на здоровье. А тут, видишь, позаботился, отстирал, так ещё и тебе в пакетике привёз. — Сонхва просто человек чистоплотный и внимательный к чужим вещам, — Юнхо всё же одаривает Минги взглядом, щёлкая того по носу пальцем. — В отличие от некоторых. Минги раскрывает рот, театрально раскрывая как можно шире глаза и, возмущённо приложив руку к груди, задыхается от слов друга, словно это была самая большая ложь Юнхо в его жизни. В кармане джинс вибрирует телефон, и брови Минги тут же складываются домиком, когда он видит имя звонящего: — Здравствуй, любимый, — сладким голосом тянет Минги. — До тебя, блять, не дозвонишься! Тащи свою задницу сюда и забери меня! — настолько громко ругается Хонджун на той стороне трубки, что даже Юнхо слышит каждое слово слишком четко. — Сам мне разрываешь телефон сообщениями о каких-то сплетнях, я, как идиот, убегаю быстрее с очень важной, к слову, встречи, а потом ты трубки не берёшь? Юнхо смеётся в голос, видя, как Минги виновато чешет лоб, покорно выслушивая всю льющуюся ему прямо в ухо ругань. Радоваться представлению ему приходится недолго — Минги пихает Юнхо свой телефон, с просьбой задержать Хонджуна, а после убегает в мастерскую с криками Чонхо поменять ту самую лампочку в правой фаре как можно быстрее. — Привет, хён. — Привет, Юнхо, — Хонджун тут же выдыхает, меняя интонацию на спокойную и размеренную. На Юнхо ругаться даже у Хонджуна никогда не получалось. — Что у вас там происходит? Минги меня сильно отвлёк. — Ах, да, — Юнхо улыбается, убирая свободную руку в карман и, почувствовав вибрацию на уже своём телефоне, достаёт тот из кармана. Контакт, от которого Юнхо ждал сообщений больше всего, загорается новым уведомлением. Сонхва скинул то самое фото с пляжа. — Я, кажется, влюбился.