Реакция на приключения путешественника

Лаума лежала на кровати, погружённая в лунную сонату — одну из многих музыкальных записей Итэра. Нефер сидела за столом, её лицо было бесстрастным, пока перо выводило на бумаге ровные строчки. Когда последние ноты смолкли, Лаума потянулась, чтобы включить композицию снова, но Нефер, цыкнув от раздражения, мягко отвела её руку. — Ты прослушала эту симфонию больше тридцати раз, — В её голосе слышалась лёгкая усталость. — Может, хватит? Взгляни на него. Очевидно же, что он получает от этого удовольствие. Взгляд Нефер скользнул по лицу Итэра. Голова путешественника покоилась между сильных бёдер Лаумы. Его щёки порозовели, а на губах застыло расслабленное, почти блаженное выражение. Руками он придерживал ноги жрицы, помогая ей сохранять удобное положение. — Кто сказал, что мне это нравится? — нахмурился Итэр, но его раскрасневшееся лицо не выглядело ни серьёзным, ни устрашающим. — Вообще-то, я наказан. А закончится наказание, когда госпожа Лаума соизволит его прекратить. — Он сильнее обхватил её бёдра. Нефер внимательно посмотрела на него, и по её губам проползла садистски-нежная улыбка. — Раз так, почему бы и мне не присоединиться к твоему «наказанию»? — Девушка плавно поднялась и медленно начала опускаться, нависая над его лицом. Она ожидала увидеть в его глазах смятение или испуг, но Итэр лишь спокойно смотрел на приближающуюся к нему Нефер, и в его взгляде читалось лишь терпеливое ожидание. — Ну что ты? Неужели передумала? — Насмешливо прошептал он. Нефер, слегка смущённая его реакцией, сделала шаг назад, но затем, сжав губы, решила довести дело до конца. Она приблизила пальцы с острыми коготками к его носу и слегка ущипнула его. — Может, мне стоит сфотографировать твоё «наказание» и это довольное, опухшее лицо, а потом разослать по всему Тейвату? — Её голос стал сладким и ядовитым. — Уверена, твои фанатки придут в бешенство. — Делай что хочешь, — Его голос прозвучал приглушённо, так как Лаума усилила давление бёдрами. — Но если мне суждено умереть вот так, то мне не о чем жалеть. — Дерзкая ухмылка тронула его губы. Нефер снова почувствовала, что проиграла этот тихий поединок. Теперь ей самой захотелось занять место Лаумы и показать этому самоуверенному блондину, что такое настоящее наказание. Но скрип двери прервал их. В проёме показалась Инеффа и объявила, что завтрак подан и пора идти в зал. Троица направилась к выходу. Итэр, подобрав на руки Лауму, у которой от долгого сидения затекли ноги, понёс её. Усадив девушку на указанное ею место, он сам отправился на поиски свободного уголка. Выбрав столик в самом дальнем конце зала, он приступил к еде. На завтрак подавали яичницу-глазунью, горячие бутерброды и, на десерт, блины с творогом. С удовольствием принявшись за трапезу, он наслаждался простыми, но приятными вкусами. — Доброе утро, Итэр, — Раздался игривый голос Мидзуки. —Доброе утро, — Радостно добавила Кокоми. —Доброе, — Ответил он, прожевывая кусок. — Здесь свободно, присаживайтесь. Девушки с улыбками кивнули и заняли места рядом. Завтрак прошёл в лёгких, непринуждённых разговорах. Закончив, Мидзуки и Кокоми пригласили его к себе. Благодаря тому, что они поели быстро, им удалось покинуть шумный, наполненный гулом голосов зал до начала основной давки. В комнате девушки не стали придумывать замысловатых предлогов. Вместо слов они использовали язык поцелуев, безмолвно и ясно дав понять, зачем привели его сюда. Руки Итэра мягко легли на талию Кокоми, притягивая её ближе, а его губы с наслаждением ответили на её поцелуй. Руки Кокоми обвили его талию, с силой прижимая к себе. Жрица Ватацуми слишком долго была разлучена со своим жрецом. Тем временем Мидзуки ловко и незаметно помогала им избавиться от одежды. Итэр прервал страстный поцелуй с Кокоми, которая уже переключила внимание на его грудь, оставляя на коже влажные следы поцелуев. Он повернул голову к ожидающей Мидзуки, и их губы встретились в жадном, взаимном поцелуе. В отличие от своей подруги, Мидзуки нежно держала его лицо в своих ладонях. Постепенно, они переместились к кровати. Девушки уложили его на спину и заняли свои места: Кокоми с тихим стоном удовольствия опустилась на его член, а Мидзуки устроилась у него над лицом. Звуки, которые издавали девушки, — сдавленные стоны, прерывистое дыхание — были настолько приятны, что Итэр почувствовал приближение кульминации уже через несколько минут. Но внутренняя гордость не позволяла ему сдаться так быстро. На мгновение в его сознании мелькнуло лицо Итто, и этой абсурдной мысли хватило, чтобы оттянуть неизбежное. Кокоми и Мидзуки, тем временем, оторвавшись друг от друга, слились в страстном поцелуе. Внезапно Итэр прервал их, одной рукой сжимая грудь Кокоми. Та, захваченная врасплох, инстинктивно схватилась за его руку, не прекращая движений. Её лицо пылало, черты были искажены наслаждением. Второй рукой он шлёпнул её по упругому бедру, а затем, крепко взяв за талию, резко сменил позицию, взяв инициативу в свои руки. Его движения стали быстрее, глубже, и Кокоми, не в силах сдержаться, сжала его руку так, что побелели костяшки, и, с тихим воплем, достигла пика. Но сам Итэр ещё не был готов закончить. Он продолжил двигаться, задавая ещё более быстрый, почти яростный ритм, чувствуя, как нарастающее напряжение внизу живота предвещает развязку. Обеими руками он схватил её за бёдра, слегка приподнял и, сделав несколько финальных, глубоких толчков, с коротким стоном излился в неё. Кокоми, вздрогнув в новом, более слабом оргазме, безвольно рухнула рядом с ним, её дыхание было тяжёлым и прерывистым. Мидзуки, не теряя ни секунды, заняла её место, по-прежнему оставаясь к нему спиной. Но Итэр, чья страсть ещё не угасла, резко сел, обхватил её за бёдра и, перевернув, мягко, но настойчиво поставил в позу на четвереньках. Сама Мидзуки была не против позволить ему руководить процессом и лишь податливо прогнула спину, принимая его. Он начал с нежных, вкрадчивых движений, давая ей привыкнуть, и стоны Мидзуки, звонкие и громкие, заполнили комнату. Спустя несколько минут сдержанность была отброшена, и он вошёл в неё с новой силой. Одной рукой он притянул её к себе, заставляя спину выгнуться ещё сильнее, а его губы обжигающим поцелуем коснулись её плеча. Разорвав поцелуй, он схватил её за запястья, мягко скрестив их за спиной. Всё, что оставалось Мидзуки, — это полностью отдаться ему. Спустя ещё несколько минут он позволил ей снова оказаться сверху. Он приподнял её, перевернул и лёг. Девушка, охваченная новой волной желания, тут же приняла его в себя и начала двигать бёдрами с сумасшедшей, отчаянной скоростью. Итэр не сдержал короткого стона, но его рот тут же был поглощён её губами в страстном, требовательном поцелуе. Под таким напором его терпение лопнуло. В последний момент он снова перевернул её и, сделав несколько финальных, глубоких движений, излился в неё, уткнувшись лицом в её шею. Мидзуки, в свою очередь, обвила его руками и ногами, её лицо было алым, а грудь вздымалась в такт его тяжёлому дыханию. Насладившись моментом, Итэр поднялся и окинул взглядом обеих девушек. Они лежали с блаженными, умиротворёнными улыбками, глядя на него с безграничной нежностью и обожанием. Достав полотенца, он предложил им принять душ, и они с готовностью согласились. Поднимаясь с кровати, они всё ещё чувствовали внутри приятное, пульсирующее чувство, разливавшуюся по телу. Быстро смыв с себя следы страсти, Мидзуки и Кокоми обменялись взглядами и, словно сговорившись, опустились перед ним на колени. Поняв их замысел, Итэр положил руки на их головы, и девушки принялись ласкать его, поочерёдно сменяя друг друга. Когда они почувствовали, что он на пределе, их языки принялись вдвоём дразнить его, доводя до оргазма. Он слегка сжал их головы, и с тихим, сдавленным стоном кончил. В качестве шутливого «наказания» он легко отшлёпал обеих. Приведя себя и комнату в порядок, он в последний раз окинул взглядом своих спутниц. Одетые в голубую и синюю юкаты, завязанные так, чтобы подчёркивать, а не скрывать их прелести, они лежали в обнимку, и в их сияющих глазах читались полное удовлетворение и безграничная нежность. Убедившись, что его миссия выполнена, Итэр тихо вышел из комнаты, решив навестить остальных.

***

Эи и Яэ Мико наслаждались чаем и сладостями в комнате девушек Инадзумы, обсуждая текущие дела. Но их уединение нарушил скрип двери — в комнату бесшумно вошла Нахида. — Боже мой, милашка Нахида! — Глаза Мико блеснули искренней, хоть и несколько театральной радостью. — Ты к нам? Проходи, не стесняйся. Чай ещё не остыл, и угощений достаточно. — Привет, — С лёгкой, почти незаметной улыбкой ответила Эи. Нахида кивнула и с наигранной робостью присела рядом с архонтом Инадзумы и её советницей. Бог мудрости разработала безупречный план, как склонить их на свою сторону, — и всё благодаря Нилу, которая сумела раздобыть полезную информацию через Ёимию. Нахида начала издалека, плавно подводя разговор к теме межнациональных отношений и политики. — Несмотря ни на что, я считаю, что Эи не виновата в гражданской войне, — Мягко, с сочувствием в голосе, начала девочка. — Очевидно, что все проблемы исходят от корыстных чиновников. — Ох, было бы чудесно, если бы все так считали, — С притворной, чуть преувеличенной грустью вздохнула Яэ, сразу поняв, что у Нахиды есть свой интерес. Иначе эта юная, но не по годам хитрая богиня не стала бы их так оправдывать. — Я искренне верю, что с вами поступают несправедливо. Сумеру мог бы помочь вам, — Наконец произнесла Нахида, делая первый, пока ещё осторожный ход. — Было бы очень приятно получить вашу поддержку. Тогда и мы, разумеется, могли бы поддержать вас в ответ, — Парировала Яэ, стараясь сохранить дипломатичный тон. Она отлично понимала, что в прямом противостоянии с архонтом мудрости у неё мало шансов, и её слова прозвучали как мягкий, но уверенный отказ. Однако Эи, всегда прямолинейная, мыслила иначе. — Ты права. Но я не верю, что ты предлагаешь помощь просто так. Говори прямо, чего ты хочешь? — Её голос прозвучал спокойно, но с той самой стальной ноткой, которая характеризовала её как сёгуна. Яэ Мико слегка толкнула подругу ногой под столом, пытаясь остановить, но Эи была настроена решать всё по-своему. — Ох, да ничего особенного, правда! — Нахида ослепительно улыбнулась, усиливая впечатление невинного ребёнка. — Я лишь хочу сказать, что мы должны помогать друг другу, верно? — Что ж, это бесспорная истина, — Яэ быстро перехватила инициативу, не давая Эи вставить слово. — В таком случае, если Сумеру окажет нам помощь, Инадзума гарантирует, что не останется в долгу. — Мико уже собиралась вежливо намекнуть, что чаепитие окончено, но Нахида не собиралась уходить без победы. — Я вам очень благодарна! Правда… кто знает, что станет с Тейватом, когда путешественник его покинет… — Нахида тяжело вздохнула, и её лицо омрачилось искренней, казалось бы, печалью. Отвечать на это заявление было ловушкой — это прекрасно понимала Яэ, но не её госпожа. — Ты права. Некоторые страны могут слишком много возомнить о себе, и тогда может начаться война, — Эи закрыла глаза, на мгновение погрузившись в тяжёлые воспоминания. Нахида тут же уловила этот эмоциональный отклик и скорректировала тактику. Ей не удалось обвести вокруг пальца лису, но сёгун оказалась более уязвима. — Учитывая проблемы наших стран, нам бы не помешал опыт наших былых союзников, — Нахида грустно опустила голову. — Честно говоря, я очень скучаю по Руккхадевате. Она была для меня как сестра. — Сестра? — голос Эи дрогнул, и в её глазах вспыхнуло неподдельное сочувствие. Она знала историю Нахиды, и это знание отозвалось в её собственном сердце острой болью. — Я… я тоже потеряла сестру в той катастрофе. Наверное, было бы чудесно снова увидеть её, — На лице Райдэн застыла тень давней, утихшей печали. — Эх, если бы Руккхадевата была жива, мы бы с её помощью могли воскресить и твою сестру, — Нахида наконец разыграла свой козырь. — Прямо как это было с Фокалорс. — Н-но… с Фокалорс это получилось лишь потому, что её душу тут же поймал Итэр, разве нет? — в голосе Эи смешались неверие и робкая, болезненная надежда. Яэ Мико, собиравшаяся решительно прервать эту опасную беседу, замерла. Информация о способностях путешественника была слишком ценной, и цена, которую за неё попросят, как она уже догадывалась, будет высокой. — Вся информация о живых существах, включая их души, хранится в Ирминсуле. Я слышала об «артериях земли» в Инадзуме, но, судя по рассказам путешественника, они несут в себе энергию, а не саму душу Макото. Но если бы Руккхадевата была жива, она, как бывший архонт древа, могла бы найти в Ирминсуле всю информацию о Макото и даже призвать её душу. Тогда у путешественника были бы все шансы вернуть её к жизни, — Терпеливо, глядя прямо в глаза собеседницам, объяснила Нахида. И Яэ, и Эи замерли, каждая по своим причинам. Яэ поняла истинную цель Нахиды — заручиться их поддержкой, чтобы уговорить Итэра воскресить Руккхадевату, но с какими долгосрочными целями — было неизвестно. Эи же увидела в её словах реальный, осязаемый шанс вернуть ту, кого она потеряла века назад. Возвращение Макото и Руккхадеваты могло бы кардинально изменить расклад сил в пользу Сумеру и Инадзумы. Со стороны это выглядело как идеальная сделка.

***

Оставив Мидзуки и Кокоми одних — довольных, умиротворённых и сладко дремавших в переплетении рук и ног, — я тихо закрыл за собой дверь. В коридоре было прохладно и тихо после жаркой, наполненной стонами и страстью комнаты. Решив навестить остальных, я направился к комнате, где должны были быть Аяка и другие девушки из Инадзумы. Однако моё внимание привлекла приоткрытая дверь в самом конце коридора. Это показалось странным. Насторожившись, я решил заглянуть внутрь, на всякий случай. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь моим собственным дыханием. У окна, повернувшись ко мне спиной, сидела Фурина. Её одинокая, чуть ссутулившаяся фигура и то, как она безучастно смотрела, красноречиво говорили о том, что что-то не так. Я знал её достаточно хорошо, чтобы это понять с первого взгляда. Я постучал костяшками пальцев по косяку, чтобы мягко вывести её из задумчивости. Фурина вздрогнула, обернулась, и её взгляд на секунду задержался на мне, прежде чем она кивнула, приглашая войти. Я переступил порог и медленно приблизился к ней. Она уже поднялась со стула и сделала мне навстречу несколько неуверенных шагов. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, и в её глазах я прочитал знакомую смесь усталости и обиды. Тогда я положил одну руку ей на плечо, а другую — на талию, мягко притянув её к себе в безмолвные, но, надеюсь, говорящие сами за себя объятия. Фурина не сопротивлялась. Она обняла меня в ответ, прижавшись лицом к моей груди, словно ища защиты от всего мира. — Не хочешь рассказать, что случилось? —Тихо, почти шёпотом, спросил я, нежно гладя её по волосам и чувствуя под пальцами шёлк её прядей. — Ничего нового, — С горькой усмешкой выдохнула она. — Всё как всегда. Все недовольны мной и считают, что я должна была сделать больше. — Её голос дрожал от сдерживаемых слёз, и это знакомое содрогание отозвалось болью в моей груди. Я крепче обнял её, давая ей возможность просто побыть в безопасности, забыться хоть на мгновение в этих стенах, где её не осудят. Я уже не раз пытался вразумить некоторых жителей Фонтейна, но всё было тщетно. Они не только не благодарили её за столетия самопожертвования, но и осыпали её упрёками. Говорить ей об этом прямо сейчас, когда она и так на грани, было бы верхом жестокости. — Тебе не стоит их слушать, — Сказал я, продолжая нежно гладить её по спине. Мои губы почти касались её плеча. — Они смотрят на ситуацию лишь со своей, узкой колокольни. Их нежелание увидеть правду — это их проблема, а не твоя. Можешь даже не думать о них. Просто знай: я всегда буду на твоей стороне. — Мой шёпот, казалось, вызвал у неё мурашки; я почувствовал, как она чуть вздрогнула. Фурина несколько раз всхлипнула, затем отстранилась и смахла слёзы тыльной стороной ладони. Теперь в её глазах читалась не обида, а холодная, острая решимость, которую я видел в ней не раз. — Ты прав. Плевать, что они там думают и говорят, — Её голос прозвучал твёрдо, и в нём слышалась уже не боль, а накипевшая злость. — Сколько бы раз мы ни говорили на эту тему, я всегда старалась понять и принять их точку зрения, какой бы она ни была. Смерть отца, долг перед судом, контракт с Фокалорс… — она перечислила причины важных людей, тех, ради кого она шла на жертвы, — но они даже не пытаются понять, что я, будучи обычной девушкой, сыграла роль архонта так, как это было нужно! Нет, ты просто не представляешь! Фурина звонко хлопнула ладонями мне по плечам, переходя на крик. Её переполняла ярость, но, увидев, что ударила меня, она тут же испугалась, отскочила назад и собралась было засыпать меня извинениями. Но я снова взял её за плечи и притянул к себе, не давая ей уйти в самобичевание. — Ну и что дальше? — Игриво прошептал я, слегка покусывая её плечо сквозь тонкую ткань одежды, пытаясь сменить её гнев на что-то более легкомысленное. — Они, блин, думают, что я должна была сыграть свою роль ещё лучше! Ах! Итэр, перестань! — Фурина покраснела и попыталась вывернуться из моих объятий, но её протест уже не был таким искренним. Но я не отпускал её, начав щекотать её бока, пока не добился от неё первых сдавленных смешков, которые постепенно переросли в беззаботный хохот. Поняв, что ей удалось выплеснуть часть напряжения, я перевёл её на кровать. Мы возились, боролись и смеялись, как дети, забыв о всех своих титулах и обидах. Девушка полностью забыла о своей обиде, и я был безмерно доволен, видя её сияющую, настоящую улыбку. Спустя некоторое время наша игра плавно перетекла в нежные, исследующие поцелуи. Фурина оказалась сверху, и я позволил ей задавать темп, полностью доверяя ей. Мои руки покоились на её спине и талии, наслаждаясь простой близостью, не требуя ничего большего. В порыве внезапной страсти она с такой силой прижалась ко мне, что я услышал лёгкий хруст и её испуганный вздох — она чуть не сломала себе руку. Я быстро успокоил её, нежно массируя запястье, и мы снова залились смехом, уже над этой нелепой ситуацией. Мы провели в комнате вдвоём всё время до ужина, наслаждаясь простым обществом друг друга. Когда нас позвали, мы вышли, держась за руки, с беззаботными, счастливыми улыбками, которые не требовали никакой игры. В большом зале царил оглушительный шум, сравнимый с гамом на городской площади в выходной день, но он казался нам сейчас таким далёким. Поев вместе за отдельным столиком, мы услышали объявление, что через несколько минут все должны вернуться в кинозал. Вернувшись в нашу временную обитель, мы устроились в уютных объятиях на кровати, я прижал её к себе, и в тишине мы стали ждать момента, когда нас снова призовут к экрану, ненадолго отложив в сторону все заботы внешнего мира.