кицунэ и эльф

      Сакура соскальзывает с выступа и, чертыхаясь, едва успевает зацепиться пальцами за ветку. Гоблиновы Зимние леса, чтоб он ещё хоть раз ступил на её земли. Он выравнивает дыхание, всё-таки поднявшись на этот выступ, опирается задницей на ту самую ветку и трёт ладони, защищённые кожаными перчатками.       Он всегда знал, что воинственность людей к добру их не приведут. Теперь, вот, они ввязались в войну с кицунэ, причём с самыми кровожадными из них, и пожинают плоды своей алчности. Могли ведь жить тихо, мирно, как кодама, но, нет, нужно всегда и везде пытаться доказать своё превосходство. Люди жадные, падки на зависть, вероятно, они были созданы как проклятие для других существ, наделённых чистыми душами и дополнительными примочками в виде исцеляющей крови или способностей перевоплощаться в лисов.       Родная деревня Сакуры была разрушена всего лишь тремя лисами. Они разгромили хижины, убили всех жителей — хотя Сакура может и рад даже этому — не оставили камня на камне по всей деревне. Сам парень смог спастись только благодаря своему запаху — запаху лиса.       Сакура полукровка. Его мать понесла от оборотня кицуне — белого лиса из горного племени — которого позже растерзали собственные сородичи, а Сакура остался под гнётом ненавидящих всё непохожее на себя людей после смерти матери.       Сакура устало выдыхает, бросая сумку на выемку крупного валуна, снимает перчатки и усаживается на сумку. Ноги ноют от усталости, в животе голодное урчание, нос и щёки румяные совсем от холода, тонкая ушанка и растрёпанный шарф не помогают совсем. За спиной гуща леса, а впереди владения эльфов. Было бы лучше обогнуть эту территорию, но Сакура торопится, так что остаётся надеяться, что он не набредёт на патрульных.       С этими мыслями Сакура отправляет остаток чёрствого хлеба обратно в узелок — не шведский стол, конечно, но лучше, чем кора дерева. Внезапно, в нос врезается странный запах и у самой макушки пролетает стрела. Волосы на затылке дыбом встают, а вдоль позвоночника табун мурашек пробегает. Не будь у Сакуры острый слух, стрела оказалась бы у него во лбу — он вовремя оттянул голову к плечам.       С разных сторон — из расщелин скал, с ветвей высоких пихт, из каменистых обрывов — показываются высокие фигуры с натянутыми луками. Сакура щерится лисом, тянет ноги ближе к себе, стискивая в пальцах сумку. Сквозь кольцо вооружённых солдат вперёд выступает ещё один и передаёт лук одному из солдат, сверкая острыми ушами. Эльфы? Но у этого на глазу повязка, словно скрывающая рану, а эльфы могут идеально излечить свои ранения — тогда с чего бы ему скрывать свой глаз.       — Кто вы такие? — Сакура ведёт светлой бровью, напрягаясь всем телом, готовый удрать в любую секунду.       — Изволь объясниться, — мягкий голос, словно песней разливается вокруг. Тонкие, блестящие губы растягиваются в животном оскале, а бордовый — словно осколок рубина — глаз щурится, смеряя полукровку взглядом сверху-вниз. Острые скулы, обтянутые полупрозрачной молочной кожей, словно сверкают на свету полуденного солнца, когда он дёргает подбородком. — Почему от человека, — вкладывает вселенское презрение в голос, одним лишь тоном унижая весь людской род, — пахнет горным лисом?       — Ты сам кем будешь? Эльф?       — Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — точно эльф. Словно высеченное под кожей высокомерие скользит в каждом его слове, в каждом взгляде и движении. — Ответь, почему от тебя пахнет горным лисом?       Сакура дёргается в сторону леса, подхватив сумку с собой, но в следующее мгновение остроухий оказывается перед его лицом, дёргает за голень и полукровка оказывается прижатым к холодной земле. Предплечье эльфа давит на ключицы так сильно, будто пытается проломить их к гоблиновой матери, дышать становится невозможно. Сакура только сверкает глазами сердито, а во взгляде напротив мелькает удивление. Он острыми пальцами стягивает ушанку с головы парня и рубиновый глаз совсем тонет в изумлении.       — Ты… полукровка, — выдыхает эльф больше утвердительно, чем с вопросом, замирая на мгновение. В глазу его скользит некоторый интерес, а губы застывают на выдохе. Сакура слишком много внимания уделяет его лицу.       — Тебе какое дело вообще, — шипит лис, дёргая ногами. Ни один из пинков по эльфу не попадает, но это лучше, чем просто принять свою смерть. — Слезь с меня, остроухий подонок.       Эльф действительно освобождает его и даже протягивает руку, чтобы тот зацепился, но Сакура лишь отталкивается ногами от земли, грубо вытряхивая пыль с одежды. Цепляет сумку через плечо и уже собирается уйти, но эльф снова преграждает ему путь.       — Приношу свои извинения за возникшее недопонимание, но мы обязаны привести тебя во дворец нашего принца, — эльф прячет руки за спиной и совершенно по-другому улыбается, щуря глаз.       — С чего бы? Не пойду я никуда с вами.       Сакура не успевает ничего предпринять. Ранее направлявший в него стрелу рыжий остроухий подхватывает его на руки, причём так легко, будто Сакура весит килограмм от силы — у него почти зарождается комплекс неполноценности — остальные ровным строем выстраиваются за спиной одноглазого, а тот, что удерживает Сакуру становится рядом. Лис дёргается, но хватка стража слишком крепкая, даже одну конечность освободиться не получается.       — Какого гоблина?! — Чертыхается лис, ежась от прохладного ветра, коснувшегося затылка. Эльф натягивает ему на голову ушанку под шипение и отшагивает назад. — Я не пойду с вами никуда!       — Это наша обязанность, мы не можем позволить тебе уйти, — улыбается эльф, взмахом руки приказывая начать движение. Строй беззвучным маршем трогается с места, покорно следуя за одноглазым — неудивительно, что Сакура не услышал их приближения, у них даже снаряжение не шумит.       Дорога оказывается изнурительно долгой, у Сакуры всё тело затекает от неудобного положения, а в местах, где на его коже сцеплены эльфийские руки, ноет до ужаса. Он успевает вздремнуть, хотя спать в напряжённом состоянии совсем непросто, а когда просыпается — понимает, что они уже забрели далеко в горы.       Одноглазый эльф, сцепив длинные пальцы за спиной, шагает рядом, внимательно смотря перед собой. Светлое лицо его даже в темноте будто светится, а губы растянуты в ничего не означающей улыбке. Эльфы сами по себе — высокий народ, а этот, наверняка, в рост как два взрослых человека будет, по крайней мере, Сакуре так кажется, широкие плечи, спрятанные под доспехами, выпрямлены, как и спина, словно он прямо сейчас стоит перед представителем королевских кровей.       — Долго идти ещё? — Сакура незаинтересованно ведёт взглядом по скалистым горам под кромкой снега. Холодно до ужаса, хотя по остальным этого не скажешь, оттого и признаваться стыдно.       — Совсем нет, мы уже почти подошли ко дворцовой территории. Ты не замёрз? — Парень окидывает Сакуру заинтересованным взглядом, но тот только прячет глаза.       — А можно я сам уже пойду?       — А ты не попытаешься сбежать снова?       — Даже при желании я просто не смогу этого сделать, — рявкает лис, скрещивая руки на груди.       — Мне показалось, ты довольно быстрый и сильный, я обязан уточнить. — Улыбается насмешливо, но не высокомерно, будто забыл, что Сакура не его сородич. — Имей ввиду, наши стрелы всегда достигают своей цели.       Он кивает подчинённому и тот сразу же ставит Сакуру на слой снега, сам же отступает назад в строй и только сейчас Харука замечает, что эльфы буквально стоят на поверхности снега — они совсем не тонут в нём, видно только следы того эльфа, что нёс Сакуру.       — Поэтому та стрела не влетела мне в лоб? — Сакура ведёт светлой бровью, непроизвольно дёргаясь, когда спину под тонкой тканью кимоно обдаёт морозом.       — Я не целился тебе в лоб, — ведёт плечом остроухий и протягивает Сакуре свой плащ. — Накройся, он защитит тебя от холода.       — Мне не холодно! Идём уже, — Сакура дёргает подбородком, проходя вперёд, а потом чувствует, как на плечи ложится широкая ткань. Спину мурашками щекочет от тепла.       — Ты в человеческой ипостаси, а люди, насколько нам известно, плохо переносят стужу. — Сакура вспыхивает румянцем, но плащ не скидывает — жизнь дороже гордости. Тот хоть и лёгкий, почти не чувствуется, а греет получше домашней печи. Точно колдовство эльфийское. — Как я могу называть тебя?       — Хочешь узнать моё имя, сам не представившись? У вас не обучают манерам?       — Виноват. Меня зовут Эреганто, — тот почтительно склоняется, щурясь подозрительно. — А теперь я могу узнать твоё имя?       — Сакура Харука.       — Хорошо, Сакура Харука, — кивает эльф, продолжая путь.       — Эй, незачем полностью говорить, зови просто Сакура! — Сакура хмурится, пряча нос в кромке плаща.       — М? Разве твоё имя не Сакура Харука? — Тёмная бровь скользит к ободку повязки.       — Харука — это моё имя, но у нас принято называть по имени семьи, так что Сакура. — Сакура закатывает глаза — неужели эльфы знают не всё в мире? А ведь высокомерия им совсем не занимать, ведут себя так, будто всё и всех знают наизусть.       — Это несколько сложно, — хмыкает Эрегантов, взгляд Сакуры цепляется за острые уши, выглядывающие из копны каштановых, отливающих рыжим на свете факела, волос. В груди возникает душащее любопытство, хочется потрогать эти ушки. — Зачем же тогда вам имена, если никто не зовёт по имени?       — Это для близких, например, моя мама… — воспоминания штурмуют сознание бесконечным потоком, сердце больно сжимается, а в горле ком встаёт, который Сакура насильно сглатывает, — моя мама меня называла по имени.       — Твоя мама — человек, — утвердительно кивает остроухий, выступая первым на узкую тропу в ущелье скал. — Она, вероятно, единственный представить людского рода, которого мы уважаем.       — Вы знали мою маму?       — Нет, но горные лисы нам друзья, от них мы узнали, что между их членом и человеком образовалась связь, принёсшая на свет тебя, — объясняет он, пока Сакура с раскрытым от удивления ртом медленно следует за ним, вспоминая рассказы матери о родном отце. — Сейчас племя горных лисов редеет и они пытались найти тебя, живым или мёртвым.       — Зачем я им? Убить меня хотят?       — Совсем нет, Сакура. — Эреганто легко перешагивает через широкий обрыв и протягивает руку лису. Сакура вскидывает светлую бровь на этот унизительный жест и сам перепрыгивает это расстояние, хмыкнув. Эльф только улыбается насмешливо. — Они бы хотели защитить тебя, если найдут живым, ведь они ценят кровные узы.       — Настолько, что растерзали моего отца за связь с человеком? — Фыркает Харука, шипя, когда голень задевает острый камень. На вопросительный взгляд эльфа он только мотает головой.       — Такая связь опасна для человека и каждый кицунэ это знает, твоя мама могла не дожить и до родов. Мы не одобряем такой метод наказания, но также мы не можем вмешиваться в их порядки. — Из конца тоннеля пробивается жёлтый свет, почти слепит, указывая на правильность их пути. Сакура молча следует за эльфом, вспоминая тусклое лицо матери под мягкий голос. — Твоя мама героиня, родила дитя лиса и приняла смерть, приведя тебя на этот свет. У неё чистая душа и крепкое тело, поэтому эльфы и горные лисы испытывают к ней лишь огромное уважение.       Сакура горько усмехается. Действительно, он помнит, как мама мучалась от истощения, знает, что будучи полулисом в её утробе, он буквально уничтожил её организм, истощил его настолько, что она так и не смогла выкарабкаться, умерла, когда Сакуре было всего восемь лет отроду, оставив его одного в мире жадных и жестоких людей.       — Да, я убил свою мать. — Практически шёпотом проговаривает Харука, когда выступает на землю, нетронутую снегом.       Перед глазами открывается невероятный вид, в ложбине гор расположен едва ли не целый город с высокими, сверкающими, словно из белого золота, зданиями. На самом высоком горном выступе стоит величественный дворец с высокими, хрустальными штырями. На небе отчётливо виднеется звёздная россыпь, хотя кажется, что место покрыто стеклянным куполом — снег сюда совсем не попадает.       Сакура следует за эльфом, любопытно осматриваясь — здесь всё кардинально отличается от людского поселения — а за ним выступает заметно поредевший строй. Половина солдат осталась на границе ущелья.       Эльф ведёт Сакуру через весь город, сверкая острыми ушами в свете светящихся кристаллов. Те очень хорошо освещают окрестности, что позволяет заметить заинтересованные эльфийские лица. Остроухие перешёптываются, Сакура лишь краем уха улавливает тему разговора. Вспыхнув ушами, Сакура прячет голову под капюшоном плаща, недовольно зыркая на высунувшиеся из зданий лица.       — Лучше не прятаться от них, Сакура.       — А чего они смотрят на меня, будто я обнажённый здесь иду?       — Как я и сказал, о тебе все знают. Им интересно посмотреть на полукровку, но тебя пронзит стрела, если кто-то примет тебя за человека.       — У вас не принято разбираться в деле перед тем, как убивать?       — Люди причинили много боли не только самим эльфам, но и нашей земле, у них есть право ненавидеть людской род, — Эреганто улыбается, пропуская Сакуру вперёд на дворцовых вратах. Лис ничего не говорит, только хмыкает — тот по-своему прав.       Во дворце принца весьма уютно, светло и, главное, тепло. Сакура возвращает плащ Эреганто и спокойно ходит в своём кимоно, не чувствуя холода. Стены украшены древними эльфийскими письменами, со времён, когда эльфы ещё не разговаривали на общепринятом языке, с хрустальных подсвечников льётся мягкий свет, а маленькие колокола под ними издают мелодичную трель, словно усыпляя.       — Кстати, почему вы вообще остановили меня? — Ведёт светлой бровью, уже стоя у высоких дверей тронного зала.       — Ты ступил на нашу территорию две ночи назад, мы обязаны были проверить чужака.       — Чего? Я же только вышел с Зимнего леса.       — Всё верно, Зимний лес ныне во владениях северных эльфов.       Сакура хмурится, вытягивает из кармана старую бумажную карту и снова её проверяет — ничего подобного, лес ничейный, они не могут называть его своим. Эльф вдруг тянет к нему руку и загибает угол карты к Сакуре, насмешливо щурясь. «Мэйдзи, 1907»       — Насколько мне известно, сейчас эпоха Тайсё, Сакура, или у людей сменилось летоисчисление? — Сакура краснеет, как вареный рак, сминая пальцами бумагу. Фыркает недовольно и прячет карту в рукаве, дёргая подбородком, но эльф вдруг шагает близко и наклоняется к самому лицу Сакуры. Действительно высокий. — Впервые вижу, как люди краснеют. Это невероятно, Сакура. — Рубиновый глаз бегает по уже пунцовому лицу Сакуры, пока сам лис застывает в немом шоке, задерживая дыхание. Пальцы Эреганто длинные и прохладные, держат острый подбородок очень крепко, они почти соприкасаются носами. — Ты очень красивый лис, Сакура.       Сакура чертыхается, отскакивая на пару шагов назад, но сказать ничего не успевает. Дверь распахивается громко, а Эреганто вновь выпрямляется корпусом и тянет руку в сторону, провожая лиса.       — Зачем ты привёл его сюда? Надо было убить и всё, незачем устраивать из этого церемонию, — принц, видимо, сидит за письменным столом. Говорит высокомерно, под стать эльфийскому роду, даже не отрывает взгляда от своей книги.       — Ваше Высочество, посмотрите на него. Он потомок горных лисов.       Принц вскидывает голову, стискивая книгу пальцами. Взгляд пронзает удивление, он оставляет книгу на столе и в пару шагов сокращает расстояние со своего места до Сакуры. Облепляет длинными пальцами лицо Сакуры и тянет на себя, пристально вглядываясь в туманно-серый глаз.       — Хитоши, — выдыхает он и Сакура замечает, как в уголках зелёных глаз скапливаются слёзы. Принц прижимает Сакуру к своей груди, удерживая за затылок, а лис давится смущением, но вырваться не пытается. — Нашёлся. Гонец уже отправлен?       — Ждёт вашего приказа на входе в Изумрудное ущелье, — улыбается Эреганто.       — Не отправляй пока, пусть отдохнёт сначала.       — А можно уже всё? — Бубнит Сакура, прижатый к крепкой груди, уши полыхают румянцем, становится совсем душно.       Принц Сугурета, как он позже представился, обхаживает Сакуру, как почётного гостя, отдаёт приказ накрыть пышный стол, подготовить тёплые покои, дать одежду — хотя та сильно велика для Сакуры и он решает остаться в своей, хоть и потрёпанной, одежде. Чуть позже его вызывает долг и он едва ли не со слезами на глазах уходит в свой кабинет, но оставляет Эреганто с Сакурой, грозясь на съедение подземельным гоблинам отдать, если с лисом что-нибудь случится.       Сакура прячет глаза, когда замечает заинтересованные взгляды слуг в коридоре, пунцовея щеками, и обходит Эреганто, прячась за ним.       — Никогда бы не подумал, что люди могут быть столь застенчивыми, — щурится эльф, бросая быстрый взгляд на свору слуг. Те, словно ошпаренные, отворачиваются, но перешёптывания не прекращаются.       — А чего они смотрят на меня так? — Шипит лис, цепляясь за рукав его одеяния.       — Принц на весь город объявил о том, что ты нашёлся, конечно, всем интересно, — Эреганто пропускает Сакуру вперёд, поддерживая под поясницей. Почему-то его касания не пугают, пугают чувства, которые он испытывает каждый раз, когда эльф его касается.       Сердце колотится, едва не выскакивая из груди, кровь к лицу приливает и совсем душно становится, он даже возразить не может — и слова поперёк вставить не получается. Лишь давится смущением и ёжится, пытаясь отогнать мурашки, марширующие по спине.       Эльф красивый до ужаса, хочется смотреть на него долго-долго, запомнить каждый миллиметр его лица. И не только лицо у него красивое, весь он красивый очень. Широкие плечи, длинные пальцы, шелковистые каштановые волосы с аккуратными косами по бокам и высоким тонким хвостом на макушке, а одеяние, с вышивкой цветочных узорами, которое ранее пряталось под доспехами, сидит на нём идеально. Тонкие колечки вплетённые в косы идеально сочетаются с рядом колец на кончиках ушей, а золотистые кисточки на мочке то и дело покачиваются, привлекая к себе слишком много внимания. И пахнет он хорошо, жасмином — лис учуял это ещё на горе.       Сакура только прячет щёки под длинной чёлкой, сердито поправляя пучок на голове. В сравнении с эти остроухим, его волосы — просто солома, ещё и двухцветные, как у шута.              — Откуда принц знает моего отца?       — Принц Сугурета и кицунэ Хитоши были близкими друзьями, я бы сказал, принц вырастил твоего отца. — Сакура спотыкается о порог после услышанного и уже готовится встретиться лицом к лицу с паркетом, но эльфийские руки чересчур ловко перехватывают его. В следующее мгновение он оказывается прижатым к чужой груди.       Лицо мгновенно ошпаривает румянец, Сакура втягивает воздух через рот, удивлённо охая, цепляется пальцами за одежду эльфа на крепкой груди. Он замирает в том же положении, боясь шевельнуться, сердце ходуном идёт, а в голове белый шум. Эльф оказывается не настолько высоким, как он себе надумал, лишь на голову выше лиса, но это всё равно зарождает внутри непонятное чувство зависти.       — Ты в порядке, Сакура? — Мелодичный голос раздаётся у самого уха, которое едва ли не пятнами покрылось от смущения.       Сакура мокрым лисом отскакивает назад, чертыхаясь — на свою неуклюжесть или на бесцеремонность эльфа — выставляет дрожащие пальцы вперёд и спешно отворачивается, пряча румяное лицо.       — Зачем ты схватил меня?       — Ты бы расшиб себе лицо, если бы упал.       — Ну и расшиб бы! — Шипит Сакура, продолжая путь, хотя даже малейшего представления не имеет, куда идёт. Они перешли в коридор поуже, где на стенах сверкают различные светящиеся камни — эльфийские аметисты, должно быть — а также картины, передающие долговечную историю северных эльфов. — Не хватай меня так больше.       — Принц Сугурета не шутил, когда сказал, что скормит меня гоблинам, — тонкие, почти бесцветные губы эльфа растягиваются в снисходительной улыбке.       — Я… Я буду осторожнее, но даже если буду падать, не трогай меня! Сам справлюсь, я не маленький же!       Эреганто только улыбается, балдея внутренне с того, какой этот лис очаровательный. Хмурится сердито, а у самого до шеи вся кожа румяная, рокочет обиженной лисицей, вот-вот цапнет в лицо, а на деле только прячется дальше.       Когда эльф впервые услышал запах горной лисы от чужака — примерно, за версту от места, где они пересеклись — подумал, что тот убил кицунэ, оттого и замах въелся намертво, и шёл с чёткой целью убить чужака. Он даже предположить не мог, что самолично найдёт потеряшку дружественного племени. А о том, каким будет этот лисий отпрыск совсем не задумывался. Двухцветные глаза удивили сильно, но ещё больше удивили разноцветные волосы, брови и даже ресницы.       Предполагалось, что потомок полукровка будет неконтолируемым перевёртышем, далёкий от человеческого, возможно, даже не говорящий людской речью. Его мать действительно сильная женщина: выносила и даже смогла до какого-то возраста вырастить потомка кицунэ, дала знания об отце и привила какие-никакие манеры.       Рассказывая Сакуре о происшествиях, отражённых на картинах в галерее, эльф никак не мог перестать улыбаться. Сакура многое уже знал и, хотя знания его были устаревшие и в некоторых местах совсем некорректные, он с неподдельным интересом впитывал всю информацию об эльфах, которые, казалось бы, чуть не убили его. У лиса широкая душа и доброе сердце, хотя по словам его, он вырос в жутких обстоятельствах, среди тех, кто его ненавидел и презирал — люди, что с них взять.       Какого же было удивление Сакуры, когда он узнал, что принц Сугурета — всего третий в своём роду и ему две тысячи с лишним лет по людским меркам, а Эреганто, вот, всего лишь триста семьдесят восемь стукнуло в нынешнем году. Эльф едва сдержал смех с перекошенного удивлением лица Сакуры, тот почти на колени свалился от изумления.       — А сколько же тебе лет, Сакура? — Эльф знает, что отец лиса был казнён в наказание уже после того, как Сакура родился, но точные даты неизвестны, поскольку тот совсем отказывался говорить что-либо о своём потомке.       — Ну, мне двадцать семь по меркам людей, мама рассказывала, что кицунэ живут намного дольше и возраст у них отсчитывается немного по-другому, но… я не помню точно, — мягко улыбается полукровка, а Эреганто удаётся увидеть тоску за улыбкой.       — Всё верно, кицунэ могут прожить около трёх сотен лет, — эльф осторожно кивает, — а возраст прибавляется каждое двадцать третье повторение фазы луны, в которой ты родился, то есть совсем немного реже, чем раз в два года. Первый потомок кицунэ родился в полнолуние, а в человеческую ипостась смог обернуться на двадцать третье полнолуние со дня рождения, оттого и стали прибавлять по одному году. Таким образом, ты можешь прожить около шести сотен лет, если говорить на людской лад.       — То есть, мне сейчас… — лис хмурится, замирая с приоткрытым ртом на секунду, — мне и пятнадцати лет нет? — Восклицает он.       — Верно, ты совсем ещё лисёнок, — эльф неосознанно тянет руку к двухцветной макушке и мажет по волосам, удивляясь их мягкости. Видеть восторг в двухцветных глазах отчего-то так сердце греет, словно в груди костёр разожгли. — Очаровательный лисёнок.       Сакура хмурится, но голову не оттягивает. Волосы дыбом встают от мурашек — настолько это приятно — в сердце ноет желание лечь прямо тут и подставить пузо под длинные пальцы. Сакура помнит, мама говорила, что кицунэ жадные до прикосновений — не соврала.       — Эреганто, Его Высочество приглашает сына Хитоши ко столу, — их прерывает высокий, рыжеволосый эльф. Помнится, именно он нёс лиса на руках половину пути до города принца. Сакура заинтересованно вглядывается в кудрявые волосы и смущённо отводит взгляд, когда тот улыбается, смотря ему прямо в глаза. — Сакура, верно?       — Ага.       — Хорошо, Ариру, мы уже идём, — кивает эльф, внимательно наблюдая за глазами Сакуры.       — Эреганто, Сугурета, Ариру, у вас такие имена странные.       — Нам дают имена, описывающие процесс нашего рождения.       — То есть, ты родился изящно? — Эльф кивает уверенно. Создатель ты мой, изящно.       — А как бы ты назвал меня?       — То есть? — Сакура склоняет голову к боку, сверкая любопытством в двухцветных глазах. Эреганто снова непроизвольно улыбается.       — Какое человеческое имя у меня бы было? — Эльф замечает, как Сакура быстро-быстро перебирает ногами, пытаясь поспевать за ним, и отчего-то замедляется, отставая от Ариру, который этого не замечает. — Какое имя ты дал бы мне?       Сакура дует губы задумчиво, чешет кончик носа, сводя двухцветные брови к переносице. Задумывается не на шутку, скрещивая руки на груди.       — Думаю, Хаято. Такой же глазастый, как сокол, — ехидно хихикает лис. — Принца назвал бы Мицуки. У него нэцкэ в форме полнолуния очень красивый.       — Тогда зови меня Хаято.       — А меня можешь звать Мицуки, — из-за поворота выплывает эльфийский принц, подходит ближе и занимает место по правую сторону от Сакуры. — Я ждал, а вас всё нет, решил сам выйти навстречу.       — У вас очень большой дворец, Ваше Высочество, — Сакура мнётся, совсем не зная, как себя вести с принцем. Эреганто — другое дело, он не принц и кажется добрым, а Сугурета может и казнить на месте. Да и старше он на две с лишним тысячи лет.       — Зови меня просто «Мицуки», Харука, — принц пропускает вперёд лиса на пороге столовой, а тот заливается густым румянцем. Никто, кроме матери, не называл его по имени. Никогда.       — Лисёнок сказал, что у людей не принято называть друг друга по имени, лучше по имени семьи — Сакура.       — Я ему почти дедушка, так что не лезь вообще, — ворчит эльф, подталкивая Сакуру вперёд за плечи.       Лис занимает место у самого края, куда поставили достаточно высокий стул, словно специально, ведь в прошлый раз он едва дотягивался грудью до поверхности стола. Стол снова заполнен угощениями — не только эльфийскими, людских блюд тоже очень много. Сакура заинтересованно осматривает вкусности, пока принц и Эреганто занимают ещё два места. Ариру кланяется принцу и удаляется из столовой.       Сугурета садится во главе стола и кивает Сакуре, внимательно наблюдая за тем, как тот с румяными щеками тянется к блюдам.       Эреганто рассказывал, что эльфийский принц и отец Сакуры были очень близки, а казнь лиса сильно ударила по Сугурета. Тот был готов вмешаться — в последний момент остановил король, приказав не навлекать беду на эльфийский народ. После произошедшего хоть кицунэ и эльфы остались дружественными существами, принц сильно не жаловал горных лисов за то, что те обошлись столько жестоко с собственным сородичем. А стоило тем обратиться к принцу с просьбой предоставить какую-либо информацию об отпрыске Хитоши — отца Сакуры — принц из кожи вон лез, чтобы первым найти полукровку и, соответственно, подключил к поискам весь свой народ, хотя в итоге Сакура сам на них вышел.       Сакура довольным лисом жмурится, поглощая эльфийские блюда — те невероятные по вкусу. То есть, не то, чтобы ему есть с чем сравнить, вкус еды, что готовила ему мама, он совсем не помнит, а сам всю свою жизнь перебивался рисовым омлетом, чаще просто сухим жареным рисом и водой.       — Этот нэцкэ принадлежал твоему отцу, — вдруг говорит принц, оглаживая подвеску пальцами. Сакура замечает несколько колец на длинных пальцах, а позже взгляд цепляется за нэцкэ. Тот подвязан белой шёлковой нитью, под узлом скреплен круглый амулет, выкрашенный в образ полной луны, а ещё ниже свисает мидзухики, переходящий в тонкую кисточку. Прямо, как серьги Эреганто. — Он говорил, что сделал его для своего будущего отпрыска, тогда я даже подумать не мог, что у него уже есть ты. — Принц вдруг отстёгивает узел и проведя по плетению пальцами пару раз, протягивает Сакуре. — Это твоё, Харука.       Сакура замирает с вилкой в руке. Сердце сжимается от боли и тоске по родителям, а в уголках глаз предательски скапливаются слёзы. Отца он совсем не помнит, зато помнит его запах, ведь сам им пахнет. По словам матери, самое большое их счастье — отца и матери — это Сакура и он долго не мог справиться с мыслью, что он является причиной их смерти. Но сейчас, когда он видит этот узел, отчего-то на душе так легко становится, словно чувство вины само по себе сходит на нет. Ощущение лёгкости обволакивает все внутренности, счастливой тоской осаждая сердце.       Сакура смахивает слёзы быстро, но с глаз брызжут новые капли, одна за другой опаляя пунцовые щёки. Ком в горле появляется, не позволяет даже сглотнуть. Лис прячет лицо в ладонях, несдержанно всхлипывая. На макушку ложится ладонь эльфа и принц опускается на корточки рядом с его стулом.       — Всё хорошо, Харука, всё хорошо.       Эреганто скользит взглядом по дрожащим пальцам лиса и едва удерживается от того, чтобы броситься к нему, наперегонки с принцем успокаивая его. Плечи Сакуры высоко вздымаются на каждом всхлипе, а сердце эльфа вздрагивает раз за разом. Смотреть на него совсем не хватает сил и он прячет взгляд в углу столовой, поджимая губы. Боль лисьего отпрыска откликается в собственном сердце — его родители были убиты людьми — но эльф совсем не знает, как утешить полукровку, ведь он и свою боль просто заглушил, не смог забыть.       — Харука, если ты уже поел, возвращайся в комнату, отдохни. Для тебя сшили новую одежду, она будет тебе по размеру, — просит принц, когда Сакура успокаивается. Лис кивает и, сжимая пальцами нэцкэ, покидает столовую за слугой, чтобы отправиться в выделенную ему комнату.       Эльфы долго сидят в тишине, словно успокаивая свои дрогнувшие сердца. Чужая боль сильно откликается в мягкой эльфийской душе.       — Принц, когда вы отправите гонца к горным лисам? — На лице эльфа проскакивает недовольство и Эреганто сразу же объясняет свой вопрос. — Сакура уже более одного дня у нас, если вождь племени узнает, не думаете ли вы, что он разгневается?       — Не думал ли он, что я разгневаюсь, узнав о том, что они собираются оставить Харуку без обоих родителей? Что это за методы такие?! — Сугурета хлопает кулаком по столу, сверкая яростью в изумрудных глазах. — Они знали, что его мать долго не проживёт и убили его отца, он совсем один рос среди людей! Разве ты не слышал, что они с ним творили? Это же невообразимо глупый закон!       — Я понимаю Вас, Ваше Высочество. Но Сакура — кицунэ, ему будет лучше среди своих. Пожалуйста, не идите на поводу личных чувств, Вы не можете удерживать его рядом с собой, он в праве быть рядом со своими родными.       — Но… — принц шумно сглатывает, горечь трогает его сердце, — он так похож на Хитоши, Эреганто. Глаза, волосы, запах, он совсем как Хитоши в юношестве.       — Я помню, Ваше Высочестве, но и Вы должны помнить, что Хитоши хотел бы, чтобы его сын рос среди своих родных.       Принц молчит долго, хмурясь. Тоска по другу совсем не позволяет оценить ситуацию трезво, хотя он понимает в глубине сердца, что Эреганто прав.       — Хорошо, отдай приказ гонцу, — Эреганто одобрительно кивает, улыбаясь. — Пусть не торопится, может, даже привал по дороге устроить. — Добавляет принц быстро, дёргая подбородком. Приближённый только смеётся, повторно кивая.       Сакуре нравится в городе принца, он узнаёт много новой информации об эльфах, их быте, о городе.       Например, то, что столица северных эльфов находится совсем в другом месте, в глубине Зимнего леса, а принц и самые молодые эльфы проживают в посреди гор для защиты и сохранения эльфийского рода, в случае войны и падения войск эльфийского короля. У принца нет права вмешиваться в войну, прямым участником которой является его отец, однако же, король всегда поможет принцу, если тот окажется втянут в войну. Город под управлением принца является практически отдельным государством, более того, некоторые законы могут в корне отличаться от основного свода законов государства северных эльфов. Если же принц окажется в опасной ситуации, где его войска пали и он на грани поражения, он обязан обратиться за помощью к военной мощи своего отца, а падшие войска короля ни в коем случае не могут обратиться к принцу, ведь так появляется угроза раскрытия местоположения города принца.       Принц живёт в этом городе с рождения, остался правителем этого места в возрасте пяти сотен лет, когда его дедушка, предыдущий эльфийский король, погиб в великом сражении с кицунэ, а отец покинул гору со своими людьми, оставив только самых молодых эльфов, чтобы встать во главе государства. Если возникнет необходимость покинуть город, Его Высочество также заберёт с собой целое поколение эльфов, а до того он обязан родить и подготовить наследника. Город, как и вся гора вместе с примыкающим Зимним лесом, защищены заклинаниями, неподвластными другим существам, однако же для отдельных дружественных народов есть особый доступ.       Как, например, у Сакуры. Люди могут пройти защиту, но чем дальше в лес они зайдут, тем больше их организм будет травиться проклятием, в конце концов, они умрут, не оставив за собой даже пыли. А у Сакуры в жилах течёт кровь кицунэ, которые, очевидно, имеют некоторые привилегии.       Быт у эльфов тоже весьма интересный. Эльфы никогда не торопятся в выполнении чего-либо, вкладываются в своё дело всем своим телом и сердцем, оттого и результат получается отличным, будь то кование металла или обычное рукоделие. Остроухие мягки речью и добры сердцем, один за другим предлагают Сакуре вкусности каждый раз, когда тот выходит на прогулку — всегда его сопровождает Эреганто, а иногда и лично принц. Добродушно улыбаются ему, открыто проявляют интерес и раз за разом вгоняют в краску, нахваливая его навыки к чему-нибудь или внешность. У них совсем нет тормоза, когда дело касается комплиментов.       Ариру, которого Сакура по-своему назвал «Тайга», описывая силу его крепких рук, часто занимает его борьбой, честно признавая, что лис силён, чем эльф изначально думал. С ним интересно устраивать поединки. Сакура, конечно же, чаще проигрывает — человеку ни в коем случае не сравниться с эльфом по силе — но сдаваться просто так он не планирует, ведь в нём течёт и кровь упрямых по природе своей кицунэ.       Ещё одним развлечением Сакура обнаруживает для себя стрельбу из эльфийского лука. Он по строению своему совсем не отличается от людского, но эльфийские стрелы совсем другие, они словно силой мысли управляются. Он могут менять своё направление в зависимости от движения мишени и, хотя эльфы мастерски орудуют клинками, лук и стрелы являются основным оружием в жизни каждого эльфа. Сакура не умеет стрелять из лука, но быстро учится по наставлениям Хаято. Эльфийские стрелы не поддаются ему совсем, управлять ими не получается так, как это удаётся эльфам, зато просто в неподвижную мишень он попадает к четвёртому дню обучения.       Хаято следует за ним по пятам, рассказывая обо всём, что знает сам, ничего не таит, пытается узнать побольше о людской жизни, хмурясь на рассказы о человеческой природной жестокости ко всему иному.       — Почему же ты не давал отпор, если тебе было плохо, Сакура?       — Я защищался, этого достаточно, — лис ведёт плечом, выдыхая, чтобы сосредоточиться. Секунда — и стрела со свистом выталкивается тетивой, попадая точно в центр мишени. Сакура жмурится довольно и подбирает с подноса ещё одну. — Мама сразу мне объяснила, что во мне течёт кровь кицунэ и я намного сильнее обычного человека, поэтому это было бы нечестно — отвечать им тем же.       Хаято молчит, улыбаясь, как в последний раз. Отчего-то добродушность лиса заставляет сердце стучать быстрее, разгоняя прозрачную кровь по всему телу. Он тянет пальцы к макушке Сакуры и осторожно зарывается в двухцветные волосы ими. Осторожно, потому что лис загрызёт его, если он, не дай Создатель, растреплет его косы, хотя он сам их и заплёл.       — Ты невероятный, лисёнок. — Мягкие пряди скользят по пальцам, обжигая кожу, хочется поглубже сунуть их, может, даже втянуть их запах в лёгкие.       Сакура вспыхивает щеками, руки начинают непослушно дрожать, едва удерживая лук. Прикосновения Хаято как-то странно на него действуют: ладони потеть начинают, мурашки по всему телу бегут и сердце вздрагивает раз за разом. Сначала казалось, что это реакция на любое проявление заботы и доброты со стороны эльфов, но спустя месяц пребывания в городе он заметил, что на других больше так не реагирует, только на Хаято. По телу непонятное тепло разливается, едва шерсть дыбом не встаёт, электризуясь.       Сакура дёргает подбородком, отворачиваясь к мишени.       — А почему у тебя повязка на глазу? Разве вы не можете излечить свои раны? — Интересно, заметит ли Эреганто смену темы.       — Я родился без глаза, так что мне и нечего лечить. — Эльф улыбается насмешливо и прячет руку за спиной, склонив голову к боку. Золотая кисточка мажет по шёлковой ткани его одеяния, заставляя залипнуть на себе.       А Сакура думал, что тот, вероятно, тоже полукровка. Мало ли, циклоп какой-нибудь.       К вечеру следующего дня Мицуки — эльфийский принц — сообщает Сакуре, что, примерно, через месяц ему необходимо будет покинуть город эльфов, ведь за ним придут кицунэ — его настоящая семья. От этой информации на душе появляется какая-то горечь, но лис быстро отметает эти мысли, уверяя себя в том, что кицунэ ничего плохого ему не сделают.       Он быстро привыкает к жизни во дворце принца, хотя привыкнуть к услужливым слугам, следующим за ним по коридорам дворца едва ли не до отходной комнаты, оказывается невозможным. Сакура кушает сытно, спит в тёплой постели, чего раньше никогда не делал, и, сам того не замечая, становится неотъемлемой частью дворца.       — Да давай, Тайга, не бойся. — Сакура стоит на высоком горном выступе, широко раскинув руки по сторонам. Ему кажется отличной идея потренироваться в уклонении от эльфийский стрелы. — Просто целься не в меня, а в мою одежду.       — Сакура, ты уверен, что увернёшься? Наши стрелы всегда достигают своей цели, — неуверенно щебечет Ариру, словно молит о пощаде. — Принц меня распустит, если я наврежу тебе, давай, чем-нибудь менее опасным займёмся?       — Ты во мне сомневаешься, что ли? Я уже однажды уворачивался от вашей стрелы, увернусь и второй раз! — Лукавит лис, изгибая светлую бровь. — Давай, не бойся.       Он хлопает себя по плечу, под обречённый вздох эльфа. Тот скидывает с плеча кудрявые волосы и натягивает тетиву, с надеждой вглядываясь в глаза полукровке, но Сакура уверенно кивает и напрягается всем телом, внимательно следя за движением чужой руки.       Стрела вылетает со свитом и Сакура сразу же бросается с места, соскальзывает с выступа, наблюдая за тем, как стрела, пролетевшая мимо, разворачивается прямо в воздухе. Невероятно. Харука действительно ловкий, всё-таки в нём течёт кровь кицунэ — он перескакивает с выступа на выступ, замечая мельчайшие детали, умело избегает стрелы и совсем не даёт той приблизиться.       Сакура вдруг замирает у дерева, внимательно наблюдая за движением стрелы. Тайга — едва ли не вспотевший весь — уже бросается к нему, не понимая, какого чёрта кицунэ поставляется под стремительную стрелу. В момент, когда стрела подлетает очень близко к плечу Сакура, практически на расстоянии вытянутой руки, лис дёргается в сторону, чтобы стрела врезалась в дерево, но подлетевший к нему эльф сбивает его и обратно заталкивает под удар стрелы, которая буквально пригвождает полукровку к коре дерева.       Плечо пронзает острая боль и Харука взвизгивает, что есть мощи. Боль такая, что руку словно полностью отсекли. Он цепляется за плечо под местом, куда его пронзила стрела и втягивает воздух через рот. Перед глазами тёмные круги идут от боли, а в ушах грохот собственного сердца поднимается.       — Боже мой, Сакура, извини! — Тайга, который, кажется, испугался сильнее, чем сам кицунэ, совсем бледнеет. Он сжимает и разжимает кулак, направив его к стреле, и та выскальзывает из чужого плеча, освобождая из плена.       Лис шипит, сразу же падая на колени, держит крепко под раной и жмурится. Тайга совсем не знает, как ему помочь, только опускается рядом, причитая извинения.       — Всё… всё в порядке, — кряхтит Сакура, когда боль становится более привычной, а мышцы не жжёт так сильно. — Я же кицунэ, на мне, как на со-баке, заживёт. Не переживай, т-ты не виноват.       Эльф едва ли не в слёзы бросается, бледнея ещё сильнее, когда рядом словно призванный криком оказывается Хаято.       — Какого гоблина, Ариру?! — Гаркает эльф, отталкивая того подальше. Сам же бросается к Сакуре, внимательно вглядываясь в раскрасневшееся лицо. Лис выглядит таким крошечным, сжавшись всем телом от боли, на лбу проступили испарины пота, глаза зажмурены, ресницы подрагивают, а пальцы, сжимающие плечо, совсем побелели от силы нажатия. — Лисёнок, покажи мне.       Сакура разжимает глаза, слыша знакомый мелодичный голос будто сквозь толщу воды. Перед глазами предстаёт обеспокоенное лицо эльфа, рубиновая радужка подрагивает, словно от страха, и бледные губы поджаты. Хаято вглядывается в заполненные слезами двухцветные глаза и на сердце совсем тяжело становится.       — Я распущу тебя, даже не сообщив принцу, Ариру.       — Он… не виноват, — с трудом выдыхает полукровка. — Я сам нарвался.       — Дай мне стрелу, — эльф с глазами на мокром месте вкладывает стрелу в протянутую ладонь. Глаза его то и дело мечутся от раны к лицу Сакуры и обратно. — Это будет больнее, чем от стрелы, потерпи, лисёнок.       — Что ты будешь делать?       Эреганто не отвечает. Приставив острый наконечник к тыльной стороне ладони, он вдруг вспарывает себе кожу, цокая на боль. У Сакуры глаза на лоб лезут, он дёргается к эльфу, вопя от беспокойства.       — Хаято, что ты делаешь?!       — Тише, лисёнок. Сейчас я тебя подлатаю, — успокаивает он, разминая кисть, отчего полупрозрачная кровь сильнее льётся из раны. Оглядывается по сторонам, но не найдя ничего, тянет к Сакуре вторую ладонь. — Сядь ко мне спиной.       — А что с рукой твоей? — Лис хмурится сильнее, сверкая глазами. Очаровательный лисёнок.       — Не переживай, я же эльф, помнишь? На мне и следа не останется, идём, — он садится на землю задницей и указывает подбородком на место перед собой. — Садись ко мне спиной. Ариру, помоги.       Харука, шипя от боли, следует указанию. Эреганто тянет его ближе к себе, прижимая чужую спину к своей груди. Сакуре, которому, казалось бы, совсем не до этого, становится настолько комфортно в объятиях эльфа, что тёплые мурашки под кожей ползут, а боль совсем стихает — или ему просто кажется, не важно.       — Зажми мою ладонь между зубами, — предлагает Хаято. Сакура устремляет брови к переносице, выглядывая из-за плеча. Дурак, что ли, он же лис, у него две пары клыков острее стрелы. — Не бойся, лисёнок, мне не будет больно, а вот тебе будет. Давай.       Кицунэ недоверчиво ведёт плечом и отворачивается. Хаято обвивает ногами пояс лиса и придавливает бёдра к земле, здоровым локтем вжимает его корпус к своей груди, тянет ладонь ко рту Сакуры и осторожно целует в макушку, словно успокаивая.       — Ариру, держи его руку и не выпускай.       Когда эльф подносит свою раненную кисть к проткнутому плечу Сакуры, а в рану попадает эльфийская кровь, у лиса едва хватает сил, чтобы не завизжать. Боль действительно оказывается адской, в сотни крат сильнее той, что была от стрелы. Растерянный лис мечется из стороны в сторону, пытаясь уйти от боли, но Тайга не выпускает его руки, а Хаято вовсе будто слиться с ним телами пытается, тесно стискивая в объятиях. Сакура цепляется зубами за предложенную ладонь, прокусывая кожу до металлического привкуса во рту.       Тело сдавливает боль, словно камнем, дышать практически невозможно, он может только отрывисто хвататься за кислород ртом, из груди вырывается мычание вперемешку с писклявыми болезненными стонами. Сакура может буквально прочувствовать, как каждая клеточка его тела отторгает эльфийскую кровь, а рана с режущей вибрацией медленно затягивается.       Сакура жмурится до огненных искр перед глазами, стискивая зубы на ребре чужой ладони, дышит загнанно, напрягается всем телом. Лис не знает, сколько пробыл в таком состоянии, но к моменту, когда всё заканчивается, ему кажется, что он всю свою энергию на эти несколько минут потратил. Когда он падает головой на бедро эльфа, картинка перед глазами совсем плывёт, всё вокруг темнеет в оттенках, будто уже глубокая ночь, и только встревоженное лицо Хаято чётко видно. Видно, как он лижет свои ладони и раны на них мигом затягиваются. Вот и хорошо.       — Лисёнок, всё закончилось, — издалека слышно мягкий голос и словно по голове гладят.       — Только не тр..огай Тайгу, — язык совсем не слушается. — Он не… он…       Следующее, что видит Сакура — яркий свет. Из окна его комнаты. Кицунэ переворачивается на бок и замирает — перед ним полулёжа спит Хаято, сжимая в ладонях кисть Сакуры. Уши мгновенно теплеют, он боится даже шевельнуться, вдруг спугнёт. Эльф выглядит измученным, переживал, наверное, и спит в неудобном положении.       — Лисёнок? — Он резко поднимает голову, сонно вглядываясь в пунцовое лицо Харуки. — Всё нормально? У тебя сердце так быстро бьётся, я испугался.       — Ты слышишь, как бьётся моё сердце?       — А на что нам, по-твоему, такие уши? — Насмешливо улыбается эльф и прикладывает ладонь ко лбу Сакуры. — У тебя жар был всё это время.       — Всё это время? — Хмурится лис. — Сколько я спал?       — Два дня и три ночи.       — Какой ужас! — Действительно ужас. У него остались считанные дни в городе эльфов, а он столько времени проспал.       Сакура вспоминает о ране и сразу же тянет ладони эльфа к себе — тот всё ещё сжимает ими кисть Сакуры — осторожно вглядывается в кожу. Следом ни от пореза стрелой, ни от укусов лиса нет, кожа ровная и гладкая, как и была, такая же бледная.       — Даже следа нет! — Восхищённо-удивлённо шепчет кицунэ, поглаживая большими пальцами кожу. Эльф только улыбается пьяно, место, где Сакура его касается приятно зудит, вибрируя.       — Я говорил ведь, — эльф переносит его кисть ко второй, сжимая обе в одной ладони, а свободную руку заносит к плечу лиса. Слегка задирает рваный рукав и ведёт кончиком пальца по короткой линии шрама. — А у тебя шрам остался.       Сакура повторяет его действия, сверкая сердито-румяным лицом. Что же этот остроухий делает с ним?       — Ну и ладно, у меня много шрамов! — Бубнит лис, дёргает подбородком и вдруг оттягивает ворот, обнажая грудь. — Вот, смотри. — Он указывает пальцем на белёсое продолговатое пятно под ключицей. — Это я с дерева упал и на мотыгу напоролся.       Эльф улыбается, хотя сердце вздрагивает от вида каждого шрама на теле Харуки, который тот показывает. Он увлечённо рассказывает множество историй, включая те, в которых его ранили люди, хотя в голосе его даже намёка на обиду не проскакивает. Спустя некоторое время его желудок издаёт жалобный стон, вгоняя лиса в краску. Эреганто только улыбается, покрываясь мурашками от умиления с румяного лица Сакуры.       Сидя рядом с кицунэ, пока тот ест, Хаято понимает, насколько глубоко в тупик он себя загнал. Проведя с ним столько времени, эльф теперь едва ли может от него оторвать взгляд, не то, чтобы отпустить его к племени. Хотя он сам настоял на том, чтобы вернуть лиса к родным. Вот же… глупец.       За время, когда Сакура был без сознания, эльф едва ли мог заснуть, вслушиваясь в мерный топот, исходящий из его груди. Эльфийская кровь легко излечивает человеческие раны, но кровь упрямых кицунэ тяжело принимает помощь, долго не смешивается, оттого и заживление было таким болезненным для лиса. Он выглядел таким беззащитным, что хотелось укрыть его собой, прижать к своей груди, хоть своё собственное сердце вложить ему в руки, только бы поправился без осложнений.       О чём говорить, Хаято и сейчас готов сгрести Сакуру в объятия и спрятать под сердцем, согревая, чтобы никто никогда не мог причинить ему вреда. Горестно, что им придётся расстаться и не увидятся они, возможно, ближайшую вечность, но, если Сакуре действительно так будет лучше, эльф готов отпустить его. А то, что ему может быть некомфортно, пугает ещё сильнее. Что, если лисы так и не смогут принять его, как полноценного члена племени? Что, если и они будут его обижать? Сакура ругается часто, шипит и дерётся, в обиду себя не даст, но он ведь мягок сердцем, чист душой, он же ни за что не уйдёт от них. Будет раз за разом пытаться выжить вместе с ними, ведь это правильно, будет верить в то, что кицунэ однажды примут его, как родного, ведь так ему сказали.       Эреганто вновь скользит взглядом по двухцветной макушке, когда Сакура доедает. У того глаза счастьем сверкают, большего ему не нужно — поспать в тепле и поесть хорошенько.       — Где Тайга?       — Он по делам ушёл, с утра был у тебя, — почти честно отвечает Хаято. Упускает момент о том, что сам его прогнал, надеясь в тишине послушать, как бьётся сердце лисёнка.       — А что значит «распустить»? — У кицунэ в глазах любопытный огонёк разгорается и сердце Эреганто вновь вздрагивает.       — Ариру не рассказал тебе? — Сакура мотает головой. — И ты всё равно за него переживал? Даже не зная, что это значит?       — Ты такой злой был, как голодный гоблин! Конечно, переживал!       — Лисёнок, ты очаровательный, — посмеиваясь, эльф вынимает из мешка на поясе голубоватый камень. Нет, это пузырёк, он упругий, сильнее сжать — лопнет. — Это супуррум. — Он прокатывает пузырёк меж пальцев и осторожно вкладывает в протянутую ладонь лиса. — У каждого эльфа такой есть.       — А для чего он?       — Ты, наверное, знаешь, что люди используют нашу кровь для исцеления своих ран? — Сакура виновато прячет глаза, поджимая губы. — Они могут поймать эльфа и долгое время выкачивать из него кровь, чтобы скопить её, а эльфийское тело продолжит восстанавливаться, пока сердце ещё бьётся, — мягко продолжает Эреганто, прикладывая бледную ладонь к груди, под которой бьётся сердце. — Супуррум может за считанные секунды растворить наше тело, от нас даже пепла не останется. Так мы защищаемся в случае, когда оказываемся в ловушке.       Кицунэ молчит долго, забавно хмурясь, пока Хаято прячет пузырёк обратно в мешочек, аккуратно прижимая к своему поясу.       — И ты собирался из-за простой раны наказать этим Ариру? Ты, что, совсем глупый?       — Ты — наша драгоценность, лисёнок, — эльф убирает выбившуюся светлую прядь с лица Сакуры и заправляет за румяное ухо, привычно улыбаясь.       У Сакуры совсем сердце заходится, а, зная, что эльф слышит его сердце, он практически пунцовый становится, задыхаясь от смущения. Совсем не понятно, отчего же он так реагирует на слова эльфа и под грудью щекотно становится и горячо одновременно. Необъяснимая радость обнимает всё тело, как пушистое одеяло, вскочить на ноги хочется и подрыгаться, выпуская энергию из себя.       Принц долго ругается на Сакуру, параллельно рыкая каждый раз на Тайгу, хотя тот ещё в первый день успел отработать наказание. Мицуки ругается, но не наказывает Сакуру, хотя Ариру едва удаётся избежать повторного наказания — и то благодаря лису, который сотни раз повторяет, что сам настоял на том «испытании».       Прежний покой возвращается уже на следующий день. Сакура снова выходит на прогулку по городу, лезет всем помочь в их делах, кушает вкусности то тут, то там. И всюду его сопровождает Эреганто, довольно улыбаясь и пряча руки за спиной, ни на минуту наедине не оставляет — принц наставил, а он и не против.       — Хаято? — Удивлённо изгибает бровь Райто, седовласый эльф, которого Сакура по-своему назвал Хаджиме. Первый, с кем он познакомился вне дворца сам, без помощи Эреганто или Ариру. — Это из-за глаза, что ли?       Сакура кивает, хитро улыбаясь, и тот разливается хохотом, хватаясь за живот. Светлые, почти серебристые волосы разлетаются по всем сторонам от дёргающихся плеч, пока он пытается успокоиться от смеха. Хаято только терпеливо выдыхает, прикрывая глаз, а у самого тепло под сердцем плещется от вида радостного лиса.       — Только Сакуре можно меня так называть.       — Как скажешь, Эреганто, — едва ли не свиньёй хрюкает Райто, хлопая по плечу раздражённого эльфа.       Сакура переводит на него удивлённый взгляд, а Хаято только улыбается, пожимая плечами. Ого, какие привилегии. Хотя принц тоже только ему разрешил называть себя людским именем, тогда лис совсем не ощутил это странной радости внутри. Щёки воспылали, нос зачесался, был бы хвост — и вовсе начал бы вилять им от счастья.       На восемь дней раньше, чем предполагалось, возвращается гонец с вождём горных лисов и его свитой. От этого становится невыносимо тоскливо. Казалось бы, возвращается к своим сородичам, те готовы радушно его принять — они ведь искали его, чтобы защитить, непонятно, правда, от кого — только вот на душе тяжелеет и совсем не понятно, то ли от тоски по родителям, то ли от тоски по новым… друзьям. Да, Сакура может назвать эльфов своими друзьями.       Сакура выходит на открытую веранду в южной части дворца, предложив позавтракать именно там. Небо необычайно чистое, хочется в последние дни побольше времени провести вне дворца, больше запомнить, больше узнать. В нос сразу же врезается незнакомый запах, слегка похожий на тот, что он сам источает.       — Запах… странный. — Морщится лис, почёсывая кончик носа. По спине по-странному мурашки пробегаются, заставляя съежиться.       — У тебя острый нюх, лисёнок, — Эреганто улыбается, подходя ближе. В его глазу проскальзывает печаль и Сакура совсем не может понять, отчего, но собственное сердце отзеркаливает это чувство. — Ближе к ночи нам сообщили, что вождь горных кицунэ — Мэсэйоши — со своей свитой пересекли границы наших земель. Сейчас они, должно быть, уже в том месте, где мы остановили тебя.       Сердце лиса вздрагивает крупно, замирает на несколько мгновений, что-то схожее со страхом окутывает внутренности. Но отчего же? Он, ведь, ждал их и вот они, его родные. Почему же теперь так боязно с ними видеться?       — Но… но ведь ещё, как минимум, семь дней! Как?       — Они движутся очень быстро, поэтому сегодня к вечеру должны быть уже здесь. Наверное, им не терпится встретиться с тобой.       Весь день проходит словно в одно мгновение. Сакура совсем не успевает ничем заняться, только моргает и уже полдень, ещё раз — солнце уже успевает закатиться за горную стену, а Тайга сообщает, что кицунэ вошли в город и пора готовиться к приёму. Эреганто целый день не было рядом, он только за завтраком отвесил пару фраз и словно испарился вместе с принцем, ссылаясь на неотложные дела. Глупый.       Сакура лениво поправляет полы эльфийского одеяния, когда двери в кабинет принца отворяются, а в нос врезается запах лиса, заполняя лёгкие. На пороге стоит седовласый мужчина, чуть ниже, чем принц и Эреганто, стоящие по обе стороны от него. Голубоватые глаза его бегает по Сакуре, от чего хочется съёжиться или под письменным столом Мицуки спрятаться, сделать что угодно, но спрятаться от этого взгляда.       Лис подходит ближе, слабо улыбаясь и тянет Сакуру за руки к себе, выглядывая каждый миллиметр его лица. Когда он улыбается, на уголках глаз скапливаются едва заметные морщинки, а глаза сужаются по-лисьи. За его спиной собираются ещё несколько кицунэ с вожделением сканируя Сакуру. Совсем неуютно становится.       — Ты же Харука? — Сакура заливается румянцем, замечая блестящие слезинки, скопившиеся в уголках глаз вождя. — Ты точно сын Хитоши, ни единого сомнения быть не может.       — Да, я сын Хитоши, которого вы убили, — лиса какая-то обида берёт. Совсем не хочется уезжать с этими кицунэ, не хочется покидать эльфов. Он слишком привык к жизни среди них за прошедшие два месяца.       — Таковы наши правила, сынок. — Вождь виновато поджимает губы и тянет руки к себе. — Ты уже собрал свои вещи? Давайте сразу вернёмся.       — У меня нет вещей.       В горле горечь разливается густой слизью, говорить сложно, а сглотнуть этот ком вообще не представляется возможным. Сакура дёргает плечом и уходит в сторону эльфов, обиженным взглядом мажет по растерянному лицу Хаято и скрывается за дверьми кабинета.       — Почему вы так быстро вернулись? — Сердито шепчет Мицуки гонцу. — Я же сказал, как можно дольше быть в пути.       — Господин Мэсэйоши торопился, на обратном пути мы не единого привала не сделали, — оправдывается эльф, пряча глаза.       — Придумал бы что-нибудь! Сказал бы конь заболел твой, устал, хоть что-нибудь! — Раздражённо вздыхает принц и снова оборачивается к отрешённым кицунэ. — Прошу вас, не торопитесь. Останьтесь на ночь в моём дворце, а с утра пуститесь в дорогу.       — Ни в коем случае. Дома нас ждут. — Гоблинов упрямый кицунэ!       — Сакура является получеловеком, ночью темно и холодно, не хотите ли вы доставить ему ещё больше неудобств? — Мицуки вскидывает подбородок, смеряя вождя лисов осуждающим взглядом. — Мои люди обнаружили Сакуру, поэтому я имею полное право задержать его здесь. Останьтесь сегодня, я подготовлю для него прощальный ужин.       — Но…       — Если бы я не был снисходителен к вам, вы бы и не узнали о том, что он жив, Мэсэйоши. При всём уважении, я всё ещё помню, как вы обошлись с Хитоши и я не позволю вам хоть малейшего вреда нанести его сыну.       Эреганто уходит из кабинета вместе с принцем, наказывая слугам подготовить гостевые комнаты. Невероятная тоска окутывает сердце, сильнее его охлаждая. Отпускать Сакуру не хочется, но он знает, что лису так будет лучше. Хотя на душе тяжело становится от тоскливого лица его, хочется прижать к себе или пойти вместе с ним, хочется утешить и пообещать, что всё будет хорошо и никто его не обидит, но Хаято не может быть в этом уверен, если сам не будет оберегать этого непослушного лисёнка.       Он ведь беспокойный, лезет всюду, совсем не думает о своей безопасности, не страшится расшибиться где-нибудь. Правил племени кицунэ вовсе не знает, его же и наказать строго могут. Оборачиваться лисом не умеет, может и не научится, а в пещере горных лисов совсем холодно, нет защиты никакой, замёрзнет ведь совсем. Будут ли его там угощать так же, у них в корне разнится рацион, сможет ли он привыкнуть к пище лисьего народа, будет ли он сыт всегда, будет ли спать в тепле и комфорте — переживания один за другим скапливаются в сердце, оно сжимается от страха и боли. Оставить Сакуру рядышком хочется, чтобы жил с ним, был всегда под глазами, веселился, узнавал новое об эльфах, рассказывал о людях, просто был рядом. Пусть и такой шебутной бесёнок.       Хаято осторожно стучится в двери Сакуры и после короткого мычания, толкает дверь, пропуская внутрь немного света с коридора. Лис сидит на кровати в темноте, пристально смотря в окно, за которым один за другим зажигаются огни эльфийского города.       — Лисёнок, вы сегодня переночуете здесь.       Хаято подходит ближе и останавливается у подножья кровати, не смея подойти ближе. Лицо лиса сковано печалью, страшно даже взглянуть ему в глаза.       — Здорово. — Сакура чешет нос и переводит эльфа растерянный взгляд. Испуг в его глазах заставляет сердце невольно сжаться. — Хаято, как думаешь, они меня примут?       — Конечно же, примут, Сакура. — Эльф садится рядом и тянет того в свои объятия, улавливая, как его сердцебиение ускоряется. Маленькое сердечко в его тесной груди совсем разгоняется, заставляя собственное вздрогнуть. — Ты самый очаровательный лисёнок на моей памяти, а я много лет прожил, ты же знаешь. Уверен, ты сможешь с ними поладить, ты добрый, умный и очень сильный, этого тебе с головой хватит.       — Правда?       Голос лиса вздрагивает на последних нотах и он сильнее прячет лицо в груди Эреганто, теснее прижимаясь к чужому телу.       — Правда.       Двадцать семь человеческих лет, говоришь… Не верится, он совсем ещё лисёнок.       Весь ужин проходит словно на иголках, Сакура уныло скребёт вилкой по фарфоровой утвари, односложно отвечая на вопросы своих сородичей. Те наперебой задают вопросы о том, как он жил, есть ли у него те или иные способности, присущие кицунэ. Вождь даже представляет какую-то лисицу как его предполагаемую пару. Харука краснеет густо и морщится, отворачиваясь, выискивает в толпе привычный рубиновый глаз и только, когда ловит нежный взгляд эльфа, успокаивается.       Тайга едва ли не со слезами на глазах бросается на Сакуру со стаканами сладковатого зелья в руках. Кицунэ запоздало понимает, что то был алкоголь, когда уже допивает четвёртый стакан, а перед глазами всё плыть начинает.       Щёки заливаются румянцем, как и уши, в груди становится жарко, сразу веселье в голову бьёт, появляется желание потанцевать под весёлые песни эльфов. Сакура тянет за собой Хаято, удерживая за прохладные пальцы, подскакивает на месте пару раз и кружится вокруг себя, пьяно шатаясь из стороны в сторону. Эльф улыбается счастливо, придерживает его за талию, не позволяя даже приблизиться к падению, поднимает в воздух и снова ставит обратно, хлопая в ладони у головы с весёлым прищуром. Сакура ловко перебирает ногами, придерживая тонкими пальцами полы одежды так, как его учил Футсуденай, которого он нарёк человеческим именем «Тасуку» — лучший танцор во всём эльфийском роду. Эреганто улыбается счастливо, пока лисёнок скачет вокруг него, заливисто хихикая. Печаль почти забывается.       Когда Сакура совсем перестаёт соображать, еле удерживаясь на ногах, Хаято подхватывает его на руки и с разрешения принца уходит под внимательные взгляды представителей лисьего рода. Кицунэ льнёт к нему всем телом, вжимается острым кончиком носа в шею, опаляя кожу дыханием, цепляется пальцами за плечи, словно тонет.       Хаято укладывает лиса в кровать, удобнее располагая подушку под головой, и не может удержаться от того, чтобы мазнуть пальцами по раскрасневшимся щекам. Сакура невероятно красивый кицунэ, особенно, когда у него так глазки двухцветные сверкают и смотрит он с таким вожделением, словно на гору вкусностей. Прохладные пальцы заправляют непослушную светлую прядь за ухо и эльф осторожно целует Харуку в лоб.       — Хаято, я не хочу уезжать, но я должен, да? — Вдруг спрашивает кицунэ и сердце эльфа замирает. Он застывает в том же положении с прижатыми к чужому лбу губами. Горячая кожа лиса обжигает губы, но это не ощущается болью, обратно, хочется сильнее прижаться, вдохнуть поглубже его запах.       Эреганто отстраняется и снова мягко улыбается, вкладывая в улыбку все свои искренние чувства к кицунэ.       — Верно, лисёнок. Но ты можешь приходить к нам в гости, уверен, Его Высочество не будет против.       — А ты? Ты будешь против?       — Конечно же, нет, лисёнок, почему ты так подумал? Я с нетерпением буду ждать новых встреч с тобой.       — Останься… со мной. — В свете полной луны, что так хорошо освещает сейчас комнату из окна, видно, как щёки Сакуры приобретают более пунцовый оттенок. Он чешет кончик носа и отворачивается смущённо. — Хочу поспать с тобой сегодня.       — Хорошо, лисёнок.       Эльф под грохот собственного сердца ложится рядом, прижимая Сакуру к своему телу. В груди совсем горячо становится, как если бы он встал под палящим солнцем. Эреганто прикрывает глаз, вжимаясь носом в двухцветную копну волос, и засыпает под мерное постукивание чужого сердца.       Лис любит эльфа и хочет в последний раз побыть слабым, Эреганто любит Сакуру и позволит ему любую слабость.       Мицуки долго обнимает Сакуру на прощание, вгоняя в краску, и берёт едва ли не кровную клятву появляться в гостях, как минимум, трижды в год. Эреганто, как и обычно, провожает Сакуру, взяв с собой Ариру и ещё двоих солдатов-эльфов.       Ариру, словно чувствуя гнетущее чувство горечи в воздухе, всячески пытается развеселить Сакуру, на каждом привале предлагая заняться то поимкой дичи, то помериться силами. В конце концов, лис мирится со своей судьбой и решает так-и принять неизбежное, в забытии проводя последние дни рядом с полюбившимися сердцем эльфами.       Мицуки спорами договорился проводить кицунэ хотя бы до границы эльфийских земель, поэтому когда до назначенного места остаётся всего день пути, Сакура вновь впадает в уныние. Успокоить себя совсем никак не получается, сердце бешено колотится в груди, больно ударяя по рёбрам, ком в горле встаёт, не позволяя и слова вымолвить, есть не хочется, рой сожалений в голове. Эреганто только улыбается нежно, крепко сжимает кисть лиса в своей ладони и Сакура верит ему. Хаято его не обманет.       — Мы подошли к нашей территории, дальше провожать нас нет необходимости, — чеканит Мэсэйоши, вежливо улыбаясь.       Эреганто замечает в его улыбке ехидство и только раздражённо выдыхает. Он изначально просто хотел забрать Сакуру с собой, только из-за того, что их было меньше числом, он согласился остаться на ночь во дворце принца. Упрямые кицунэ.       Пальцы Сакуры, сжатые в ладони эльфа, вздрагивают, крепче цепляясь за чужие пальцы. Эреганто оборачивается к нему и крепко-крепко прижимает к своей груди, оставляя невесомый поцелуй на двухцветной макушке.       — Всё будет хорошо, лисёнок. Я всегда буду ждать тебя во дворце. — Зарывается носом в шелковистых прядях и последний раз глубоко вдыхает полюбившийся запах. — Тебе пора, лисёнок.       Слышно, как сердце лиса едва не разрывается, грохотом отстукивая удары, полукровка дрожит крупно, но не плачет совсем — в очередной раз доказывает, сколько в нём силы. Выдыхает тяжело и отступает в сторону границы, а эльф с горечью признаёт, что сам с трудом отпускает руку Сакуры.       Сердце словно тысячей кинжалов пронзает, невыносимо больно видеть, как Харука несколько раз оборачивается, словно проверяя, провожает ли его взгляд Хаято прежде, чем кицунэ скрываются за снежной скалой. Эреганто долго стоит в том же месте, не зная, чего ждёт. Будто бы оттуда может выбежать его любимый лисёнок, будто бы есть хоть малейший шанс этому. Кожа на ладони всё ещё горит, покалывая больно, а звук сердцебиения лиса становится всё тише и тише, пока его собственное сердце разгоняется всё быстрее и быстрее.       — Эреганто, нам пора, — сообщает Ариру, последний раз мазнув взглядом по горизонту. Эльф молча кивает и оборачивается, с трудом сглатывая горечь в горле.       У Сакуры словно душу из груди вынимают и холодно сразу становится. Плащ Хаято, который тот оставил в подарок лису, почти не греет, но Харука всё равно прячет в нём лицо, осторожно втягивая запах эльфа, едва заметным шлейфом въевшийся в мягкую ткань. Он раз за разом оборачивается, внимательно всматриваясь вдаль. Будто бы эльф может прибежать за ним, стоит ему только захотеть этого.       Ко второму дню пути без эльфов, они забредают далеко в горы и становится совсем холодно, а эльфийский запах срывается с плаща агрессивной метелью. Мэсэйоши разрешает остальным оторваться и те, не раздумываю, обращаются лисами и ускакивают далеко вперёд. Белоснежная лисья шерсть красиво переливается на свету яркого, но не греющего солнца, ровно как и светлая часть волос Харуки.       На ночных остановках он спит, прижавшись спиной к обернувшемуся лисом вождю, но даже так неимоверно холодно и совсем не удаётся выспаться. Голова болит от недосыпа, ноги затекают от долгой ходьбы, но это совсем не сравнится с болью от тоски в сердце.       Хочется вернуться в тёплый эльфийский город, продолжить веселиться с Ариру, Хаджиме и другими эльфами. Хочется видеть гордый взгляд принца каждый раз, когда Сакура показывает свои навыки, словно отцу. В конце концов, хочется прижаться к Хаято и никогда не вылезать из его объятий, всегда чувствовать его запах и знать, что он в порядке.       Лучше бы Сакура и вовсе не попадал к эльфам, лучше бы он пошёл другим путём и не пересёк Зимний лес. Ему бы не пришлось так тосковать, если бы он не привязался к эльфам, он был бы один всю жизнь и никогда не испытал бы этой горечи расставания. Лучше бы его и вовсе убили те лисы во время нападения.       Сакура едва сдерживает слёзы обиды, сглатывая тяжёлый ком в горле. Сердце противно ноет, требуя вернуться обратно домой, хотя он раз за разом пытается убедить себя, что его дом среди кицунэ, таких же, как и он сам. Он не должен плакать, Сакура сильный — так сказал Хаято — он сможет к этому привыкнуть и найти себе новую семью.       — Харука, тебе не хочется возвращаться с нами? — Вдруг спрашивает Мэсэйоши, когда замечает, как вяло Сакура ест, вроде бы, свои любимые эльфийские сладкие булочки.       — Что? Совсем нет, я рад вернуться… домой. — Верно, Сакура должен быть рад вернуться к своей семье.       — Ты знаешь, что кицунэ влюбляются лишь раз в жизни? — Мэсэйоши вглядывается в растерянные глаза полукровки, мягко улыбаясь. — Нам не представляется возможной жизнь в разлуке с предназначенным судьбой. Мы физически не можем пережить расставания. Но если ты ещё не успел образовать связь, ты можешь избежать этого, то есть отказаться от мучений.       — Если вы знали, что лисы не могут пережить расставания с возлюбленными, почему вы наказали моего отца?       — Потому что он сам так захотел. — Сакура совсем ничего не понимает, хмурится сердито, дёргает губами, но вождь прерывает его. — Хитоши знал твою мать задолго до того, как представился ей. Он мог бы отказаться от неё, ведь связи всё ещё не было, она образуется только, когда любовь взаимна, а невзаимные чувства можно пережить легко. — Мэсэйоши улыбается, но в его взгляде отчётливо сквозит горечь. — Наши порядки и законы установлены веками, предки ошибались, оступались и, чтобы с нами такого не было, они создали эти правила. Думаешь, я бы хотел такой участи для кого-либо из моей стаи? Совсем нет. Хитоши знал, на что идёт, он добровольно принял смерть, как настоящий кицунэ.       — Зачем вы рассказываете мне это? — Сердце вздрагивает от восхищения, его родители действительно были созданы друг для друга. — Я не собирался винить вас в смерти моего отца.       — По-видимому, вместе с его кровью тебе передалась и любовь к чужой расе, — улыбается Мэсэйоши.       Эреганто растерянно ведёт плечом на вопрос Ариру — совсем не знает, что тот спросил. Внутренности будто раскалёнными углями заполнили, даже дышать трудно. Отдалённо слышится быстрый топот, похожий на сердцебиение Сакуры, и эльф горько усмехается своим мыслям. Если бы это было возможно.       Но чем больше он пытается убедить себя в том, что никакого сердцебиения он не слышит, тем сильнее, кажется, сходит с ума, потому что стук маленького сердца становится всё громче и громче, будто лисёнок совсем рядом. И действительно, Ариру тоже несколько раз оборачивается, с непониманием вглядываясь в горизонт.       Это он, его лисёнок. Несётся на всех порах в сторону эльфийского города.       Хаято срывается с места, как только понимает, что это не гадкое сознание пытается его обмануть, а его лисёнок действительно бежит к нему. На обескураженный крик Ариру он приказывает оставаться на месте и бежит в обратном направлении, перескакивая с выступа на выступ. Лёгкие жжёт, так долго он бежит, а в ушах только грохот сердца и не ясно — его ли сердца или Сакуры.       Кицунэ врезается в его тело так сильно, что едва не отлетает обратно — удерживают только крепкие руки эльфа, вцепившиеся в тонкие предплечья. Хаято не удивлённо, но с недоверием вглядывается в лицо лиса, совсем не верит, что он действительно, такой чудесный, стоит перед ним. Разноцветные глаза Сакуры бегают по лицу эльфа, радужка подрагивает, а слов сказать не находится.       — Я…! У лисов ведь холодно очень и… — он закашливается, когда горло раздирает от сухости, но сразу же продолжает, смочив горло слюной, будто за ним монстры гонятся, — и есть у них совсем нечего. Они же не готовят. Как бы я… выжил у них…       — Сакура… — только и шепчет Хаято облегчённо, прижимая раскрасневшегося кицунэ к своей груди, прямо к сердцу, которое переворачивается на месте, спотыкаясь о любимый голос.       — Зови меня Харука, — бубнит лис, подпрыгивая на месте, чтобы вцепиться ногами в талию эльфа. Хаято машинально подхватывает его под бёдрами, не позволяя соскользнуть, пока Сакура прижимается к его губам своими.       Неумело мнёт прохладные губы, загнанно выдыхая прямо в поцелуй. Руки вокруг шеи обвивает и жмётся теснее, не давая и шанса отстраниться. Ненасытный до прикосновений и честный до алых ушек лисёнок.       — Харука? — Подскакивает с места принц, когда в кабинете оказывается Эреганто с лисом за спиной. Тот сразу же спрыгивает, совсем позабыв, что сам заставил всю дорогу нести его.       — Я обещал Мэсэйоши гостить у них каждое лето и он разрешил мне остаться с… вами, — прячет багровые щёки под длинной чёлкой, почёсывая пальцем кончик носа.       Невообразимое тепло в груди обжигает, лёгкие заполнены запахами любимых эльфов, он совсем не знает, чего ему ещё хотелось бы, только держит крепко Хаято за руку, а тот и не планирует отпускать ни на шаг от себя. Только на минуту отступает, когда принц налетает с объятиями на кицунэ. Его Высочеству можно.       — Пожалуйста, называй вещи своими именами, ты хотел остаться не с нами, а с Эреганто, Харука, — Мицуки трёт большим пальцем скулу лиса и улыбается нежно. — Я всегда рад тебе, Харука. Твоя комната ждёт тебя.       — А мне можно во дворец переехать? — Эреганто улыбается услужливо, щурясь.       — И не мечтай. Будешь отлынивать от работы — вообще запрещу с Харукой видеться.       Сакура, задыхаясь от смущения, рвано втягивает воздух через рот и прячет лицо за спиной эльфа, вцепившись тому в рукав. Упирается носом в шелковистые волосы, волнами идущими по спине, и осторожно вдыхает сладковатый аромат жасмина, заполняя ими лёгкие до верха.