Петля.

День первый. Шла девчонка, не скучала,

но в беду тут вдруг попала.

Кора Блейк выходила из бара с лёгкой улыбкой, которая прятала усталость. В её голосе за столом были шутки о постоянном отсутствии соседей и о том, как смешно в первый раз оформлять свой собственный дом. Большой, старый, с потрескавшейся краской и скрипучими ставнями. Она рассказывала ровно столько, чтобы не кашлять кровью прошлого: о приюте высказалась кратко. Коллеги подбадривали её, говорили, что лес у них отличный, что там хвойный воздух, что прогулки очищают голову. Она кивала, и в её мыслях уже формировалось правило: не возвращаться с пустыми руками к миру, который внезапно разрешил ей называться «своей» частью. Дом достался ей, когда исполнилось восемнадцать. Кто-то из благотворителей оформил документы, и Кора попала в место, которое было её первым настоящим домом. За три года она отремонтировала крыльцо, починила печку, повесила занавески, нашла на чердаке старый комод, который теперь стоял в ее спальне. Мир вокруг был новым штрихом на давно выцветшей карте, и, несмотря на шрамы памяти, она умела находить уют в мелочах: тёплый чай, мягкое одеяло, влажный запах после дождя. На следующий день, после разговора с коллегами, она решила сходить в лес. Раз уж там есть прогулочные тропы, стоит воспользоваться возможностью. она собралась: аптечка, термос с крепким чаем, фонарик с новыми батарейками, несколько батончиков и тонкий, но надёжный свитер. «Прогулка по лесу — это как медитация», — сказала ей одна из коллег. Кора повторила это себе, когда тропинка резко ушла под кроны, и дорога, которая при дневном свете казалась приветливой, теперь превратилась в сеть мягких теней. Лес здесь жил своей собственной жизнью. Он не был добрым или злым, он просто существовал, и в этой вечной осанке таилось слишком много старых историй. Дороги петляли, корни дышали под ногами, и где-то в глубине что-то шуршало, словно миллионы маленьких язычков листьев пересказывали одинаковую сказку. Временами казалось, что тропа сама хочет вести её куда-то, куда не ведут обычные прогулки. Кора шла медленнее, слушая, и каждый шорох за её спиной становился симфонией, то тихой, то угрожающей. Солнце быстро угасало; свет становился тоньше, а тени выразительнее. Кора включила фонарик, но луч был жалкой свечкой в большой комнате ночи. Она развернулась, и, как ей казалось, пошла назад той же дорогой. Не задумываясь о том, что поворот за поворотом может завести её слишком глубоко. Когда тропа вдруг распалась, оставив вместо пути клубок корней и мха, у неё в горле защемило предчувствие. Она остановилась, огляделась, и поняла, что не то чтобы заблудилась, скорее, вошла туда, куда не собиралась. Шаги стали тише. Где-то далеко ворчал стон ветра, в зарослях пробежал неведомый силуэт. Кора, машинально проглотив ком, ощутила, как сердце начало биться сильнее, не от страха самого по себе, а от того особого, холодного возбуждения, которое приходит, когда внутренние края реальности начинают сдвигаться. Она не любила паниковать; в приюте этому учили: сохраняй лицо, держи дыхание ровным. Она прикрыла фонарик, чтобы не казнить ночь лишним светом, и сделала шаг вперёд. Тишина в ответ развернулась как плотная ткань. Тогда за её спиной послышался шорох, тихий, но отчётливый, как звук чужой мысли. Кора замерла. Её рука сжала фонарь, словно это было единственное, что ещё связывало её с теплом. Вокруг всё замерло: воздух, листья, даже собственный пульс, который вдруг стал громче обычного. Её взгляд метнулся через плечо и встретил не свет фонаря, не тень зверя, а человеческую фигуру, вырезанную из ночи. Он стоял чуть поодаль, в пластичной полутени деревьев, и казалось, что луна, не решаясь открыть своё лицо, подсвечивает его выборочно: белая маска лица, чёрные впадины глаз, и улыбка, которая выглядела так, будто её вырезали ножом. В правой руке блеснул металл, простой, холодный, но в этом свете он был заявлением. Фигура была худой, высокой, но не истощённой: в её движениях ощущалась гибкость кошки и точность хищника. Первой мыслью Коры было: «Кто-то ходит здесь с ножом?». В детстве она училась распознавать опасность устранять ее по возможности ее сил. Он заговорил тихо, ровно, будто произносил простую, бытовую фразу, а не приговор. Голос был ровный и спокойный, голос тех, кому мир давно перестал диктовать правила. — Беги или уснешь здесь, — сказал он. Кора, не скрывая смятения, ответила вслух, думая не о том, что сказала: — Спать в лесу? Я... я заблудилась. Он сделал шаг к ней. Лунный свет выл на нож, и Кора увидела, как лезвие отбрасывает на землю узор. В его глазах холод, но не безразличие: скорее изучение, как у человека, который видит новый рисунок на старой ткани. В его словах было почти насмешливое любопытство. — Потерялась, да? Ты не понимаешь намеков? Ты знаешь, что такое страх, идиотка? — Это просто лес, я не боюсь, — неуверенно произнесла Кора. Он рассмеялся. Коротко, без радости. — Лес? Нет. Это всё тело. Он указал на землю, на стволы, на ветви. — Всё это живое. Оно тебя чувствует. Кора сглотнула. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, — перебил он, — что из этого места не выбираются те, кто пришёл без приглашения. Тишина стала плотнее, как если бы воздух сгустился. Где-то рядом снова прошёл шорох, но теперь не один, а целый хор тихих движений. Фонарик в её руке окончательно погас. Осталась только луна, мёртвая, чужая, затянутая дымкой. — Кто ты? — спросила она, чувствуя, как слова ломаются в горле. Он сделал шаг ближе. — Тот, кто живет здесь очень давно. — Значит, ты знаешь, как выбраться. — Знаю, — коротко ответил он. — Но тебе это не поможет. Она выпрямилась, пытаясь удержать голос. — Почему? Ты не поможешь мне? — Если ты не поняла, дурочка, изначально я хотел убить тебя. Хотя ты довольно симпатичная. На мой вкус. Она не успела ответить. Где-то позади них прошёл рык. Не звериный, низкий, с хрипом, будто сквозь воду. Ветки затрещали, земля чуть дрогнула. Кора отступила на шаг, но он нет. — Черт, ненавижу этот сезон. Слушай внимательно, — сказал он быстро, тихо, — если хочешь уйти, иди за мной. Тебе повезло, сейчас мне немного...Накладно быть тут одному. Она кивнула и последовала за ним, больше ей ничего не оставалось. Они шли уже больше часа, но время здесь не поддавалось счёту. Лес будто жил вне календарей и часов, в его дыхании не было ни начала, ни конца. Тропы перекручивались, как живые жилы, и шаги Коры тонули в мху, мягком и влажном, словно кожа кого-то, кто дремлет под землёй. Луна то исчезала, то вспыхивала меж ветвей, и тогда лица деревьев казались лицами. Вытянутыми, с пустыми глазницами. Шорохи вокруг усиливались, а вместе с ними ощущение, что на них смотрят не одни глаза, а сотни. Джефф шёл впереди, держа нож в руке. Он не оглядывался, и всё же Кора чувствовала: он знает, где она, знает каждый ее вздох. В какой-то момент он вдруг замедлил шаг, напрягся, будто уловил запах или движение. — Стой, — коротко бросил он. Кора остановилась, послушно прижимая фонарь к груди. Луч света дрожал. Где-то слева, за деревьями, прошёл треск. Потом тяжёлое дыхание. Слишком низкое, чтобы быть человеческим. Слишком осмысленное, чтобы быть просто зверем. — Что это? — прошептала она. Джефф не ответил. Его глаза сузились, а рука с ножом чуть дрожала. На секунду луна снова показалась из-за облака, и в этот миг Кора увидела, как из-под его рубашки проступило тёмное пятно. Кровь. Рана. Свежая. Он пытался держаться прямо, но тело его уже выдавалось: дыхание сбивалось, плечи тянуло вниз. И тогда лес взорвался звуком. Из-за деревьев вырвалось нечто, похожее на волка, но слишком крупное, слишком...Неправильное. Кожа на его спине то ли лопалась, то ли дышала, а глаза горели белым, как у слепца. Из пасти тянулся жижей мерзкий смрад. Джефф успел выставить нож, но монстр налетел на него с силой, выбив воздух из груди. Удар отбросил обоих в сторону, земля захрустела под телами, и в ночи вспыхнул короткий звон металла. Кора вскрикнула, но звук её голоса растворился в рёве зверя. Он был не просто агрессивен, он был разумен. Он словно знал, кого выбрал. Джефф поднялся, шатаясь, рана на боку кровоточила сильнее. Он сделал выпад, нож скользнул по коже твари, оставив след, легкую рану. Зверь отпрянул, и тогда Кора увидела, что его когти длинные, как пальцы, и на концах блестят капли чьей-то кровь. — Назад! — крикнул Джефф, но сам пошёл вперёд. Он сражался отчаянно, как зверь против зверя. Но каждое его движение замедлялось, кровь темнела на толстовке, и тварь уже нависала над ним, готовая вонзить пасть в горло. Кора не думала. Она схватила первую попавшуюся ветку толстую, влажную, с обломанным концом. Она была похожа на кол. Монстр навалился на Джеффа, и в тот миг она бросилась вперёд. Всё вокруг словно застыло: ветер стих, луна застыла в облаках, лес замер в ожидании. Кора вонзила ветку в то, что когда-то было глазом. Раздался хрип, похожий на свист, и тварь, дёрнувшись, пошатнулась. Кора не отпустила оружие, она продолжила вдавливать палку глубоко в мозг существа. Ветвь вошла глубоко, с треском, и белый свет в глазах твари угас. Кора стояла, тяжело дыша, рука всё ещё сжимала палку. Лес снова зашептал, будто комментировал происходящее. Джефф отполз к дереву, прижимая ладонь к боку. Его лицо было бледным, как мел, но глаза живые, внимательные. Он смотрел на неё долго, не мигая. — Не ожидал, — хрипло сказал он. — Что у тебя хватит духу. — Я тоже не думала, — ответила Кора. — Просто не хотела, чтобы ты умер. Он усмехнулся, губы дрогнули. — Это глупо. — Возможно. Но ты жив. Он посмотрел в сторону, туда, где лежала тварь, и тихо добавил: — Это был не первый, и не последний. Лес голоден. Он перевёл взгляд на неё. — Если ты смогла пройти через это, возможно, ты правда выйдешь отсюда живой.. Кора вытерла руку, на которой осталась тьма. Не кровь, а будто след от дыма. Она посмотрела на него, не дрогнув. — Тогда пошли вперёд, — сказала она. — Вернее, назад? В общем, я очень хочу домой. Он тихо рассмеялся — коротко, с сипом боли. — Домой, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — В этом лесу у всех один дом, девочка. Он попытался подняться, но скрутился от боли в ребрах. Кора успела подхватить его за локоть. Под пальцами почувствовала, что его рука слишком холодная, кожа влажная. Все было в крови. И его и зверя. — Ты ранен, — сказала она. — Нужно перевязать. — Не здесь, — отрезал он. — Эти твари идут на запах крови. Он поднялся, стиснув зубы, сделал несколько шагов. — Там, — кивнул он куда-то в глубь чащи. — Моя хижина. До неё недалеко. Кора последовала за ним. Они шли почти молча. Джефф двигался медленно, но уверенно, как человек, знающий каждый корень, каждую тень в этом проклятом месте. Лес вокруг становился плотнее, и воздух стал гуще. Пахло землей и хвоей. Шорохи теперь звучали ближе, но никто не нападал. Иногда казалось, что из-под мха выглядывают глаза. Круглые, как у рыб, или плоские, как у змей, но они тут же исчезали, стоило моргнуть. Когда Кора уже начала сомневаться, что “недалеко” это хоть сколько-то достижимо, впереди вспыхнул тусклый свет. Небольшой, будто от свечи, он прорезал густую темноту. — Вот, — выдохнул Джефф. Хижина стояла в низине, укутанная мхом и влажным воздухом. Снаружи казалось, что её давно покинули: крыша перекошена, доски потемнели от сырости, дверь держалась на одной петле. Но стоило переступить порог и внутри оказалось тепло. Глухо потрескивал огонь в старой печи, над которой висел железный чайник. Воздух пах горелым деревом и чем-то резким. У стены стояла кровать, узкая, но аккуратно застеленная, рядом было старое кресло с вытертыми подлокотниками. — Здесь безопасно? — осторожно спросила Кора, помогая ему добраться до кресла. — Более или менее, — ответил он, садясь с приглушённым стоном. — Почему-то к этой хижине не приходят твари. Может, боятся огня. Может, меня. — О да, тот зверь так испугался тебя, что чуть не убил, — она победно хмыкнула. — Ох, заткнись. Он скривился, когда кровь снова проступила сквозь ткань на боку. Кора быстро достала аптечку из рюкзака, опустилась на колени и аккуратно приподняла край его толстовки. Рана была неровная, словно кто-то когтями сорвал кусок кожи. Кровь уже запеклась, но вокруг синеватые полосы, будто ожоги. — Сними толстовку, — сказала она. — Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — процедил он сквозь зубы. — Нет, — призналась Кора. — Но если не перевяжу, ты точно умрёшь. Он усмехнулся. — Какая забота. Неужели тебе действительно не страшно сидеть рядом с тем, кто хотел тебя убить? Она взглянула ему в глаза. — После того, что я сегодня видела, ты не самое страшное, что живёт в этом лесу. Да и наследство в виде разваленной хижины мне не импонирует. Он хотел что-то ответить, но замолчал. Только тихо наблюдал, как она промывает рану, обрабатывает все и бинтует бок. Каждый её осторожный касание отзывалось болью, но и странным ощущением живого тепла, к которому он, казалось, отвык. Ему было неловко. — Глубоко, — сказала Кора, перевязывая его крепко, но аккуратно. — Что это за зверь? Он замер на мгновение. Взгляд его потемнел. — Не зверь, — сказал он наконец. — Оно раньше было человеком. — Как это? — В этом лесу всё превращается, если остаётся слишком долго. Лес иногда берет. Меняет. Тебя, меня, их. Этот был один из тех, кто когда-то пытался уйти. Не получилось. Но скажу тебе сразу, он был насильником и педофилом. Узнал по сережке в ухе монстра. Мерзкий был мужик. Кора молчала, переваривая сказанное. Пламя в печи колыхалось, отбрасывая отблески на стены. Она заметила, что в углу, под грубо сколоченной полкой, лежат книги. Старые, промокшие, с почерневшими страницами. На столе карты леса, на которых переплетались линии троп, будто жилы. — Ты живёшь здесь один? — тихо спросила она. — Если можно назвать это “жизнью”, — ответил он. — Я не ухожу далеко после последней...Стычки. — Но почему ты не превратился? Ты ведь дольше здесь, чем тот превратившийся мужик. — Не знаю. Тут дольше двух недель никто облик не сохраняет. Кроме меня. И черт знает, почему. Он откинулся в кресле, прикрыв глаза. Пламя играло на его лице, делая белую кожу почти прозрачной, и Коре показалось, что тьма в углах комнаты будто отступила. Чуть, неохотно, но уступила. Она села на пол у печи, поджав ноги. За окном ветер шептал, и где-то далеко в лесу кто-то выл, но звуки не приближались. Впервые за ночь Кора позволила себе глубокий вдох. Тепло от огня коснулось её кожи, и на мгновение ей показалось, что всё это сон. Только запах крови и железа напоминал, что рядом сидит человек, у которого в руке всегда нож, а за стенами лес, полный существ, которые ждут, когда кто-то сделает ошибку. Она посмотрела на Джеффа. Он уже спал. Или притворялся. И впервые Кора не знала, кого из них стоит бояться больше: тех, кто живёт в лесу или того, кто умеет выживать в нём. Пламя в печи трепетало, будто дышало вместе с домом. Джефф спал неровно, глаза его под веками двигались, губы шевелились, будто он разговаривал с кем-то во сне. Кора смотрела на него из полумрака, чувствуя, как усталость постепенно клонит и её, но сон не приходил. За стенами что-то скреблось. Не ветер, ведь он не скребётся. Слишком медленно, с нарочитой осторожностью, будто то, что было там, понимало: внутри живые. Кора подняла взгляд на окно. Сквозь мутное стекло было видно лишь дрожание света от печи. Но где-то в глубине отражения, там, где должен был быть только мрак, мелькнуло движение. Силуэт. Нечеловеческий. Она моргнула и его не стало. — Не смотри долго, — тихо раздался голос из кресла. Кора вздрогнула. Джефф не спал. Его глаза открыты, взгляд на пламени, но он явно видел её. — Что? — шепнула она. — Лес видит, когда ты смотришь на него. Он любит внимание. Он приподнялся, медленно, морщась от боли. — Вон там, — он кивнул на деревянную полку, — лежит банка со свечами. Возьми, поставь у окна. Она послушалась, хотя не понимала зачем. Свеча загорелась мягким, тёплым светом, и почти сразу стало тише. Скрежет за стенами прекратился, будто то, что было снаружи, не переносило человеческого света. — Здесь странные правила, — сказал он после короткой паузы. — Если соблюдать их, можно выжить. Если нет - станешь частью пейзажа. — И сколько их, этих правил? — Много, — он усмехнулся. — И половину я уже проверил на своей шкуре. Он снова откинулся в кресле, прижимая повязку к боку. Кора молчала, слушала, как ветер снова набирает силу. Ей не нравилось, что лес будто ждал, когда они заснут. В молчании Кора услышала тихий, ровный шум, но не снаружи, а под полом. — Это ещё что?.. — Не переживай, — мгновенно сказал Джефф, не открывая глаз. — Это не мыши. Просто слушай. Она затаила дыхание. Шорох усиливался. Казалось, под хижиной кто-то ходит, ползёт, касаясь досок снизу. Кора вцепилась в край печи, холодея. — Они приходят, когда чувствуют страх, — произнёс он глухо. — Не бойся. Сейчас они уйдут. Она заставила себя дышать ровно, и правда, через минуту шорох стих. Вновь осталась только трескучая тишина. Кора выдохнула, ощущая, как тело её дрожит. — Ты часто это слышишь? — Каждую ночь, — спокойно ответил он. — Привыкаешь. Он снова открыл глаза и посмотрел на неё. — Ты уйдешь отсюда с рассветом. Я выведу. — А ты? — Я не уйду. — Почему? — спросила Кора, осторожно, будто боялась спугнуть не ответ, а саму возможность честности. Джефф долго молчал. Огонь отражался в его глазах, превращая их в живое, пульсирующее пламя. Он наконец заговорил. Тихо, почти равнодушно: — Я могу уйти. Просто не хочу. Кора нахмурилась. — Не хочешь? После всего этого? — Лес не тюрьма, — сказал он. — Он для меня как дом, к которому я привык. Жуткий, холодный, гниющий, но свой. Там, за его границами, хуже. Там люди. Не выношу их. Я постоянно хочу их убить. — Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени радости. Тишина повисла между ними. Кора не знала, что сказать и, кажется, он тоже не ждал слов. Огонь в печи тихо потрескивал, за стеной прошептал ветер, и где-то вдали, среди деревьев, что-то вздохнуло, как будто сам лес слушал их разговор. — Значит, ты остался по своей воле, — тихо сказала Кора. — Я остался, потому что мне больше некуда, — ответил он спокойно. — А ещё потому что здесь никто не спрашивает, кем ты был. Он приподнял голову, посмотрел прямо на неё. — А ты зачем ты сюда пришла? Она растерялась. — Я просто гуляла. — Пф, тогда тебе крупно не повезло. Обычно здесь бродят одни убийцы. Обычного человека я тут еще не встречал. — Я никогда не убивала людей! — Да, по тебе видно, — ответил он лениво, усмехнувшись. — Забей, я верю. Она зло выдохнула. — Прекрасно. А знаешь, почему я вообще сюда зашла? Мои коллеги посоветовали! Сказали, что это "прекрасное место для прогулок и отдыха на природе". Что воздух здесь чистый, что тропы безопасные. А я...я просто поверила им. Это были первые люди, с кем я хоть немного подружилась после переезда. Она замолчала, тяжело вздохнув, и добавила тише: — Я переехала из другого штата. Мой дом прямо у кромки этого леса. И за всё это время я не замечала ничего странного. Ни шорохов, ни света, ни, боже, монстров. Он коротко рассмеялся. Смех у него был хриплый. — Твои друзья - уроды. — Что? — удивлённо моргнула Кора. — Все в этом городе знают, что этот лес проклятый, — сказал он спокойно, глядя в огонь. — Его зовут Лес Убийц. Слышала? — Она покачала головой. — Никто из нормальных не приближается к нему вечером. Даже днём ходят редко. Тут днем обычно только дураки и самоубийцы. Он поднял на неё взгляд, в глазах плясали отблески пламени. — А ты, похоже, из тех, кто верит людям на слово. — Я.. — начала она, но слова не шли. Всё внутри сжималось от чувства глупости и злости на себя, на коллег, на этот чертов лес. — Не переживай, — сказал он, заметив, как она опустила глаза. — Ты не первая, кого обманули. Раньше я тоже был доверчивым. Он снова откинулся на спинку кресла, морщась от боли. — Зато теперь ты знаешь, что у тебя отличные коллеги. Кора сжала губы. — Они не знали, наверное... — Конечно, — протянул он с иронией. — Никто ничего не знает. Кора фыркнула, хоть и старалась не улыбнуться: — Отлично. Теперь я официально самая наивная идиотка в этом штате. — Ну, не самая, — сказал он, чуть наклонив голову. — Я видел пару туристов, которые решили устроить пикник у болота. Сняли обувь, поставили музыку... — И что? — настороженно спросила она. — Болото поело под музыку. Кора округлила глаза, но потом, к собственному удивлению, хихикнула. — У тебя отвратительное чувство юмора. — Шутка из старого анекдота — пожал плечами он. — Смех продлевает жизнь. Правда, обычно не мою. Она встала, оглядела комнату. Узнала, где находится туалет. Поменяла свечу у окна. И вновь взглянула на Джеффа. — Эй, — сказала она мягко. — Тебе надо лечь. — В смысле? — он приподнял бровь. — В смысле, — сказала она, указывая на кровать. — Туда. На кровать. — А ты? — спросил он, чуть усмехнувшись. — Не боишься, что я прирежу тебя во сне? — Нет, — спокойно ответила она. — Если попытаешься, скорее всего, порежешь сам себя. Он усмехнулся, тихо, почти тепло. — Ну, это отчасти правда. Ты осмелела. — Привыкай, — ответила Кора. — И уходи, я буду спать в кресле. Некоторое время они молчали. Кора поудобнее устроилась в кресле. Огонь в печи приглушённо дышал, а снаружи лес будто отступил, притих. — Кстати, — вдруг сказала Кора, не открывая глаз. — Мы так и не представились. Он чуть приподнялся на локте, посмотрел на неё из-под полуопущенных век. — Разве это важно? — Для меня - да. Он выдохнул. — Ладно. Меня зовут Джефф. — Джефф, — повторила она. — Просто Джефф? — Просто, — ответил он, поворачиваясь к стене. — Всё остальное давно не имеет значения. — Я Кора, — сказала она. Девушка хотела спросить ещё, но не успела, он уже закрыл глаза, будто разговор исчерпал себя. Огонь в печи затихал, воздух становился мягче, тяжелее. Кора ещё долго не могла уснуть. Ей казалось, что где-то глубоко под полом что-то движется, едва слышно, словно дыхание под землёй. И всё же, странным образом, рядом с ним было спокойнее.

День второй. Рассвет. Домой дороги нет.

Рассвет подкрался к хижине тихо, словно не решаясь нарушить её хрупкое затишье. Сквозь мутное окно пробивался тусклый, холодный свет. Не солнечный, а скорее бледный отсвет зари, который больше напоминал отблеск на льду. Кора спала тревожно, в кресле, поджав колени и укутавшись в старое покрывало. Сон её был неглубоким, будто в любой момент тело готово было проснуться. И вот, оно проснулось. Что-то шуршало. Не ветер, не дождь, звук был мягкий, тянущийся, как шепот. Сначала ей показалось, что это снова под полом, но нет. Голос. За стеной. И он звал. Она открыла глаза и замерла. У печи стоял Джефф. Бледный, неестественно неподвижный. Парень, словно во сне, глядел на дверь. Глаза его были открыты, но в них не было фокуса. Он просто смотрел. — Джефф? — позвала она едва слышно. Он не ответил, шагнул ближе к двери. Пол под ногами жалобно скрипнул, огонь в печи дрогнул, будто испугался. Кора поднялась, подошла к нему и, неуверенно коснувшись его плеча, прошептала: — Эй, ты что... Он обернулся резко, будто её голос прорвал какую-то пелену. Взгляд его на мгновение стал осмысленным, но в нём мелькнул страх. Настоящий. — Ты слышала их, да? — хрипло выдохнул он. Кора кивнула. — Они звали нас по имени. Эти голоса... Джефф отвернулся, провёл рукой по лицу, будто хотел стереть сон. — Значит, заинтерисовался, — сказал он глухо. — Проклятье... Он пошёл к окну, посмотрел наружу. Там не было ни движения. Только туман, густой и тяжёлый, клубился у самой земли, будто ждал, когда кто-то выйдет. — Что это значит? — спросила Кора, чувствуя, как дрожит голос. — Это значит, — ответил он, не отрывая взгляда, — что ты не уйдёшь сегодня. Он повернулся, и Кора заметила, что его кожа казалась ещё бледнее, чем ночью. — Если уйдёшь сейчас, то лес тебя не выпустит. — Но ты же сказал, что утром выведешь меня! — Кора шагнула к нему. — Я сказал, но лес решил иначе, — тихо ответил он. Некоторое время они стояли молча. Только потрескивание углей в печи нарушало тишину. Кора села обратно в кресло, обхватив себя руками. — Прекрасно. Вчера на меня напал мутировавший волк, а сегодня меня зовёт туман. Просто чудесный поход по лесу. Джефф усмехнулся, но весьма устало. — Привыкай. Здесь всё работает по своим законам. Если сопротивляться - станет хуже. Он подошёл к полке, достал старую жестяную кружку. — Что это? — спросила Кора. — Завтрак, — сказал он сухо. — Чай из сосновых шишек. Горький, но бодрит. Он поставил чайник на печь, и через пару минут по комнате поплыл терпкий запа, смолистый, густой. Кора скривилась. — Он пахнет деревом. — Отлично подмечено, — отозвался Джефф. — Ты талантливый дегустатор древесины. Она закатила глаза, но взяла кружку. Горячая жидкость обожгла язык. Вкус был резкий, будто оживший лес коснулся изнутри. — Это ужасно, — выдохнула она. — Зато ты живёшь, — сказал он. — Здесь это уже достижение. Кора достала из рюкзака пару своих батончиков, протянула один ему. — На. Он посмотрел на еду, словно забыл, как это есть. Потом всё-таки взял. — М-м, современная цивилизация, — пробормотал он с иронией. — Пластиковое счастье с орехами. — Лучше, чем есть шишки, — заметила она. — Спорный вопрос. — Усмехнулся он. Она засмеялась. Он посмотрел на неё дольше, чем стоило бы, и на его лице появилась не мрачная усталость, а что-то вроде любопытства. — Ты странная, — сказал он наконец. — Обычно те, кто сюда попадает, за ночь сходят с ума. — Может, я уже сошла, — ответила Кора, делая ещё глоток ужасного чая. — Просто не заметила. Он усмехнулся. — В таком случае, добро пожаловать в клуб. За окном снова что-то шевельнулось. Не громко, не угрожающе, будто лес просто напоминал, что он рядом. Джефф нахмурился. — Он не успокоится, пока не поймёт, зачем ты здесь. — А если я не знаю? — спросила Кора. — Тогда узнаешь, — сказал он тихо. — Этот лес не любит чужаков без цели. Но если он тебя выбрал, значит, ему что-то нужно. От тебя. Или от меня. Кора вздрогнула. — Может, ты просто параноик. — Может, — усмехнулся он. — Но паранойя это то, что здесь заменяет здравый смысл. Днём лес казался тише. Не спокойнее, он просто притворялся. Ребята дремали после рассвета и проснулись бодрыми к полудню. Туман рассеялся, солнце пробивалось сквозь верхушки сосен, и серо-зелёный свет ложился на землю мягко, почти уютно. Для Коры это было первый момент, когда она чувствовала себя живой, а не преследуемой. — Днём безопаснее, — сказал Джефф, стоя у порога хижины и щурясь на свет. —Большинство тварей спят, или делают вид. Им не нравится солнце. — — Тогда, может, стоит воспользоваться моментом и уйти? — спросила Кора, закидывая на плечо рюкзак. Он покачал головой. — Пока нет. Если уйдём слишком рано, лес воспримет это как вызов. А вызовы он принимает охотно. Кора вздохнула, но не спорила. Она уже поняла, что спорить с ним, всё равно что ругаться с самим лесом: результата ноль, а злости много. День прошёл в делах. Джефф, прихрамывая, ушёл в чащу. Вернулся с убитым зайцем, серым и тощим, но свежим. — Прощай, кролик, — пробормотал он, когда потрошил тушку у порога. — Закон местных - ешь или будь съеден. Кора старалась не смотреть. Она таскала хворост, складывала его в кучу у печи. Руки болели, но это было приятное, нормальное чувство. Физическая усталость, человеческая, а не та, что давит изнутри. Иногда она поднимала глаза и замечала, как лес будто следит за ними, тихо, без враждебности, но с каким-то странным вниманием. Она думала о работе. Связи не было. Заряд батареи стоило экономить. Но не плевать ли? Скорее всего, к моменту, когда у нее появится связь, она уже будет уволена. Ближе к вечеру небо снова затянуло дымкой, и тени начали возвращаться, медленно заползая под крышу. Они сидели у огня. Джефф подал ей мясо, а Кора размешивала воду с сушёными травами, что он показал ей днём. — Никогда бы не подумала, что буду варить суп из дикого зайца где-то в аду, — сказала она, улыбаясь краем губ. — Это не ад, — ответил он спокойно. — Это просто место, где нет правил. — Звучит как ад, — заметила она. Он пожал плечами. — Может, ты права. Пламя в печи отбрасывало тёплые отблески на их лица. Они молчали долго. Потом Кора первой нарушила тишину. — Тебе нормально здесь? — спросила она. — Почему не остался за лесом? Он задумался. — Я остался, потому что...— он помолчал, подбирая слова. — Снаружи я был монстром. А здесь я просто ещё один "из." — Монстром? — тихо переспросила Кора. Джефф усмехнулся, но без тени иронии. — Ну, ты же понимаешь. Убивал людей. По глупости, по злости, по привычке. Неважно. Когда пришёл сюда, думал, что лес меня сожрёт. А он оставил. Принял. Видимо, решил, что так нужно. Кора молчала. Она не знала, как реагировать. Сочувствие казалось неуместным, страх бессмысленным. — И теперь ты живёшь, как отшельник. — А ты бы что делала, если бы мир перестал принимать тебя? — спросил он, не глядя на неё. Она отвела взгляд в огонь. — Я не знаю. Наверное, попыталась бы начать заново. — Ха, — усмехнулся он. — В этом ты и отличаешься. Думаешь, что всё ещё можно начать. Кора посмотрела на него. — А ты не думаешь? — Нет, — ответил он просто. — Я уже часть этого места. И меня бы посадили в тюрьму, дура! И твое "начать все заново" не работает, если ты убивал людей. — Справедливо. Я скорее говорила о том, что тебя бы скорее посадили в психушку. Нашел бы себе там милую девочку. — Действительно. Без тебя всё казалось таким сложным. — Ну, извини. Иногда я плохо понимаю, что нужно сказать. — Она засунула в рот ложку бульона. — Слушай, снаружи для меня правда не лучше, — пожал плечами он. — Кора кивнула. — Я понимаю, о чём ты. — Она чуть улыбнулась. — После приюта я долго не могла привыкнуть к тому, что люди делают вид, будто им не всё равно. — Приют? — он бросил взгляд через плечо. — — Ага. И ещё, правила. Много правил, — усмехнулась Кора. — Если не хочешь неприятностей - улыбайся, держи рот на замке и не привязывайся ни к кому. — Полезное правило, — заметил Джефф. — Я бы и сам не привязывался. Она посмотрела на него. — Но ты же остался один. Это ведь тоже привязанность. К месту. Он задумался. — Может, — тихо сказал он. — Но место не умирает. Люди - да. Кора подала ему кружку, ещё тёплую. — Ты, знаешь, не слишком приятный собеседник. — А ты слишком живая для этого места, — ответил он с хрипловатой усмешкой. — Прямо раздражаешь. — Спасибо. — Она поджала ноги. — Стараюсь. Они снова замолчали, но теперь тишина уже не была неловкой. Просто лёгкая, как выдох. — Слушай, — вдруг сказала она, — а до всего этого, кем ты был? Ну... до леса. Он долго не отвечал. Потом вздохнул, глядя в огонь: — Кем-то, кто думал, что может играть с болью. И выиграть. Она кивнула. — О, мы говорим загадками? Поэтично. Но, мда, плохая ставка. — Хуже не бывает, — согласился он. — А ты? Кора усмехнулась. — Раз ты такой загадочный, то я тоже буду. Я была девчонкой, которая мечтала, что когда-нибудь перестанет бояться темноты. — И как успехи? — Зависит от того, считаем ли мы сегодняшнюю ночь прогрессом. Он тихо рассмеялся. — Да, пожалуй, прогресс. Обычно люди к этому моменту уже рыдают или дерутся со мной за нож. — Не дождёшься, — сказала она. — Я цивилизованный человек. — Ага, — хмыкнул он. — Цивилизованный человек, который вонзает палку в глаз монстру, втыкая ее до последнего, с каменным лицом. — Это была самооборона, — с достоинством ответила Кора. — И вообще, ты бы умер, если бы не я. — Вот теперь звучишь как спасительница. — Не льсти себе, — отрезала она, но улыбнулась. Она посмотрела на Джеффа. Не сговариваясь, она помогла ему поменять повязку и заново обработать раны, которые стали выглядеть чуть лучше. — Знаешь, — сказала она тихо, — если бы не обстоятельства, я бы, наверное, решила, что этот вечер… почти нормальный. Он усмехнулся. — Почти - наше всё. Они мягко посмотрели друг на друга. Она слегка засмущалась и отвела взгляд. Он довольно хмыкнул. — Ты тоже странный, — сказала она наконец, задумчиво. Он поднял бровь. — Это я-то странный? — Да. — Кора поставила кружку на пол, облокотилась на стену. — Я ожидала, ну, не знаю. Что ты будешь вести себя как псих, как маньяк из дешёвых фильмов. А ты просто обычный парень. Немного грубый, немного язвительный, но вполне нормальный. Он вновь хмыкнул. — Обычный парень, значит. Так меня ещё никто не называл. — Ну серьёзно. — Она улыбнулась чуть шире. — Ты не похож на убийцу с травматичным детством или, там, комплексом месии. — Хм, — он ухмыльнулся, бросив в огонь щепку. — Скажи это моему прошлому. Оно бы не согласилось. Кора покачала головой. — Я не знаю, кем ты был, Джефф, — сказала она мягко, — но то, что я вижу сейчас...Ты не чудовище. — Ошибаешься, — тихо сказал он, не глядя на неё. Пламя отразилось в его глазах, и на миг она уловила в них что-то хрупкое, неуверенное, как будто внутри него есть две сущности, и обе не до конца верят в своё существование. — Я был чудовищем, — сказал он. — И, если честно, не понимаю, почему до сих пор не чувствую себя им. Кора нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Он медленно провёл пальцами по бинтам на боку, будто проверяя, всё ли ещё болит. — Обычно… всё внутри гниёт. — Он говорил спокойно, без драматизма, просто как факт. — Меня всегда тянуло на разрушение. Убить, порезать, видеть страх. Это было единственное, что я понимал. Он замолчал, потом добавил: — Но сейчас, будто что-то вырубило этот инстинкт. С момента, как я тебя увидел. Кора выпрямилась, удивлённо глядя на него. — Что, прости? Он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Не пойми неправильно. Я не стал святым. Просто злость будто глохнет рядом с тобой. Я всё ещё помню, кем был, но не чувствую привычного давления. Как будто лес позволил мне дышать только потому, что ты здесь. Кора молчала. Она не знала, что сказать. Все слова, которые приходили в голову, звучали бы глупо. Вместо этого она тихо усмехнулась: — Ну, может, я просто магическая няня для маньяков. Он хрипло рассмеялся. — Может. Хотя мне больше нравится версия, что ты проклята, и лес просто подкинул мне тебя как издёвку. — Романтично, — фыркнула она. — «Ты моё наказание». Звучит почти как признание в любви, если убрать контекст убийств. — Ха! — Джефф покачал головой, отодвигая остывший бульон и ложась на кровать. — Видимо, у тебя извращённое чувство романтики. — Это ты говоришь? — Кора приподняла бровь. — Парень, который живёт в хижине посреди проклятого леса и пьёт чай из каки-то деревяшек и шишек? Он открыл рот, будто хотел ответить, но вместо этого просто улыбнулся. — Ладно, тут ты меня поймала. Кора встала, выпила кружку кипятка и села на кресло. Спина предательски заныла. Она стала крутиться на кресле, выбирая удобную позу. Джефф наблюдал, как она устраивается, и с лёгкой насмешкой сказал: — Ты похожа на кота, которому всё не так. — Я просто пытаюсь не умереть от неудобства, — буркнула Кора, подсовывая под голову сложенный свитер. — — Можешь лечь на кровать, — лениво протянул он, устраиваясь поудобнее. — — Да ну, — хмыкнула она. — Ты сейчас как раз выглядишь так, будто укусишь любого, кто приблизится. — Это я просто от боли ворчу. — Ага, конечно, — протянула она. — У тебя, кажется, ворчание встроено по умолчанию. — У тебя — тоже, — не остался он в долгу. — Но хотя бы разговоры твои отвлекают. — Значит, я полезная? — Иногда, — ответил он. Тишина снова вернулась, но теперь она была мягкая, почти уютная. Пламя в печи потрескивало, за стенами лес тихо шуршал листвой, словно тоже устал и позволил им немного покоя. Кора прикрыла глаза. — Знаешь, странно. Я думала, что сегодня смогу спокойно тут засыпать. — А теперь можешь? — Да. — Она зевнула. — Может, потому что впервые не чувствую опасности. — Это ошибка, — сказал он, но голос его был спокойным, без угрозы. — Опасность здесь всегда рядом. Просто иногда ей лень двигаться. Кора усмехнулась. — Ну хоть сегодня пусть будет лень. — Пусть, — согласился он, смотря в потолок. — Ты заслужила тихую ночь. Огонь медленно угасал, отбрасывая последние отблески на стены. Тени вытягивались, но не приближались, будто знали, что сегодня им сюда нельзя. Джефф слушал дыхание Коры. Ровное, спокойное, чуть сиплое от усталости. Неожиданно для самого себя он поймал себя на мысли, что этот звук успокаивает. Он не помнил, когда в последний раз засыпал без чувства тревоги. Без желания хвататься за нож. Кора спала, поджав ноги, укрывшись его старым одеялом. Лес за стенами будто притих, давая им передышку. Даже ночной ветер не выл. Только лёгкое дыхание огня и редкий треск дерева разносился по комнате.

День третий. Дорога закрыта для женского пола,

мужчинам пора выдвигаться из крова.

Утро пришло странно. Без пения птиц, без шелеста ветра. Тишина была настолько плотной, что Кора сначала решила, будто всё ещё спит. Луч света пробивался сквозь мутное окно, но стоял неподвижно, будто время просто остановилось. Девушка села, потянулась и заметила, что Джефф уже проснулся. Он стоял у двери, держа руку на замке, и смотрел наружу. Она уже поняла, что такие его действия предрекают опасность. — Что-то не так? — спросила она, хрипловато, всё ещё не до конца проснувшись. — Лес, — коротко ответил он. — Он будто замер. Он приоткрыл дверь, и в хижину ворвался неподвижный утренний свет. Даже воздух за порогом был странно густым, будто туман, но без влажности. Кора поднялась, подошла ближе. — Кажется, просто раннее утро. — Нет, — покачал он головой. — Обычно к этому времени лес живёт. Шорохи, дыхание, даже звуки под землёй. Сейчас же - ничего. Он шагнул за порог и остановился. Кора сделала то же, и почувствовала: между ними, прямо у границы света, будто тянется невидимая грань. Он обернулся к ней. — Сделай шаг. Она послушалась и, сделав шаг, дорожки впереди нее изменились. Будто глаза увидели изначально все неправильно. Воздух перед ней стал плотным, как стекло. Она сделала еще шаг и тропинки исчезли вовсе. — Не могу, — выдохнула она, растерянно. — Что это? Почему все меняется? Джефф нахмурился. — Барьер. — Какой ещё барьер? — Лес не отпускает тебя. Она посмотрела на него, и сердце неприятно ёкнуло. — А тебя? Он сделал шаг и спокойно вышел на солнечную сторону. Все вернулось обратно. — Меня он отпускает. Впервые за всё это время Кора почувствовала не страх, а отчаяние. — То есть, я застряла здесь? — Похоже, да. — Он почесал затылок, словно ему было неловко. — Но, возможно, ненадолго. — И что, мне сидеть здесь без еды и одежды? — Кора обняла себя руками, чувствуя, как по коже пробегает холод. — У меня нет ничего, кроме этого свитера и аптечки. Джефф посмотрел на неё, потом хмыкнул. — Ладно, дай мне ключи от своего дома. Я схожу. Она моргнула. — Что? — Ну не собираюсь же я смотреть, как ты тут голодаешь, — усмехнулся он. — А я всё равно могу выходить. Кора недоверчиво прищурилась. — И ты просто пойдёшь в мой дом и принесёшь мне вещи? — Конечно. И, может быть, спущу унитаз, чтобы тебе потом было приятно возвращаться, — ухмыльнулся он. — Давай ключи, не заставляй меня быть добрым дольше, чем нужно. Она вздохнула, достала из рюкзака связку ключей. — Только не трогай мои вещи. И не лазь по шкафам. — Я же убийца, а не вор, — невозмутимо ответил он, беря ключи. — Хотя, предупрежу: любопытство - часть моей натуры. — Джефф! — строго сказала она. Он поднял руки, притворяясь невинным. — Ладно, ладно. Еда, одежда. Всё ясно. — И... — она помедлила, — вот. Она протянула ему банковскую карту. — Пароль четыре двойки. Он моргнул, глядя на карточку, потом поднял бровь. — Ты серьёзно доверяешь мне? — У меня нет выбора, — пожала она плечами. — И я думаю, ты не тот тип, который сбежит с моими сбережениями. Он усмехнулся. — Ну, может быть, куплю себе пару нормальных штанов. — Купи. И нормальный чай, если увидишь. Когда Джефф наконец решился выйти из хижины, воздух у границы леса будто сопротивлялся ему. Плотный, холодный, как стекло зимой. Но шаг за шагом он прошёл сквозь него. Сначала вокруг стоял тот же серый туман, привычный запах гнили и хвои, но потом всё изменилось. Он моргнул и ощутил резкий, почти режущий свет. Солнце било в глаза по-настоящему, а не сквозь больной фильтр леса. Трава была зелёной, не тёмно-серой, не мшистой, а настоящей. Воздух пах пылью, дорогой, бензином где-то вдали. Он вышел. Просто взял и вышел. На мгновение Джефф застыл, не веря. Всё казалось слишком реальным. Мир за пределами леса был громким, даже тишина здесь звенела. Он почти забыл, каково это, слышать пение птиц. Или видеть небо без лунного налёта, чистое, синее, с облаками, похожими на ватные крошки. Он стоял на обочине дороги, рядом с которой вдалеке угадывался маленький домик, тот самый, о котором говорила Кора. Белёные стены, облупившаяся краска на ставнях, крошечный садик, где кое-где пробивались ромашки. Он невольно усмехнулся. — Вот ты какая, Кора, — пробормотал он. — Джефф подошёл ближе. В окнах отражалось солнце. Перед крыльцом стояла старая керамическая кружка с засыхающими цветами. Он достал из кармана ключ, повертел в пальцах. На секунду замешкался. Ему было странно входить в чей-то дом без разрешения, без привычного желания разрушить, просто чтобы помочь. Он вставил ключ в замок. Щёлк. Дверь открылась легко, будто ждала. Внутри пахло пылью и мятой. Свет пробивался через кружевные занавески, рисуя на полу узоры. В углу стоял комод аккуратно покрытый милой зеленой скатертью. На стенах висели старые фотографии: детские лица, приютские будни. Мальчишки и девчонки в одинаковых футболках. И среди них была она. Маленькая Кора. Вечно сжатые губы на всех фото, будто боялась улыбнуться слишком широко. Тепло и настороженность во взгляде. Джефф остановился у фотографий, провёл пальцем по стеклу. — Так вот откуда у тебя этот взгляд, — тихо сказал он. — Всегда будто ждёшь, что кто-то отнимет у тебя игрушку. Джефф не был готов к тому, что почувствует это странное сжатие в груди. Он не просто оказался в доме, он словно вошёл в мир, где не было места прошлому. Всё здесь говорило о простоте, о жизни, которую он давно потерял. Он взял большую сумку, как она просила, и стал собирать вещи: взял всю ее аптечку, пару комплектов одежды, немного еды, тёплые вещи. Когда добрался до шкафа, наткнулся на ящик с нижним бельём. Он открыл его и невольно присвистнул. — Ну, Кора, — усмехнулся он. — Для "девушки без отношений" у тебя вкус, скажем так, нескучный. Он выбрал парочку вещей, аккуратно сложил и добавил к остальному, чисто из практических соображений, конечно. Потом заглянул в кошелёк, достал её банковскую карту, взглянул на имя. Кора Блэйк. Он произнёс его вслух, будто пробуя. Имя звучало мягко, почти музыкально. Непохоже на всё, что окружало его жизнь. Перед выходом он обернулся. Дом выглядел спокойно, как будто даже рад, что кто-то зашёл. В этом было что-то болезненно человеческое. Он закрыл дверь, сунул ключ в карман, надел медицинскую маску, накинул капюшон и направился к городу. Магазины шумели, как ульи. Джеффу было непривычно. Люди смеялись, ругались, торговались. Никто не замечал, что перед ними стоит кто-то, кто когда-то был легендой кошмаров. Никто не смотрел дважды. Он выглядел просто бледным парнем в тёмной толстовке. Он взял всё, как обещал: гигиенические принадлежности для Коры, еду, чай, немного сладостей. Но когда проходил мимо отдела мужской одежды, остановился. Он долго смотрел на витрину, потом вдруг усмехнулся, и взял себе тёплую толстовку, джинсы, чистую футболку и позже даже набор посуды. — Если уж строить дом, — пробормотал он, — то хотя бы не из тлена. Он оплатил всё её картой, как она велела, и даже оставил чек, будто оправдывался перед ней. Ему было странно не ощущать ненависть и боль. Будто душу излечили на короткий срок. И сейчас он просто подросток. Такой, каким он должен был вырасти. Когда вышел обратно на дорогу, в карманах звенела мелочь, а в груди было чувство странной, тихой лёгкости. Когда он вернулся в лес, граница вновь встретила его холодом, но теперь лес будто отступил. Он шагнул внутрь, и сразу стало темнее, плотнее, влажнее. Воздух изменился. Но в нём уже не было прежней тяжести. Хижина ждала. Огонь ещё тлел в печи. Кора подняла голову, когда он вошёл. На лице стояли тревога и облегчение одновременно. — Ты вернулся, — сказала она. Он бросил на стол пакеты, провёл рукой по волосам и ухмыльнулся: — Конечно. Я же обещал. Хотя, признаюсь, поход за бельём был моральным испытанием. — Что?! — Кора вспыхнула. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Он сел, лениво потирая плечо. — И оно, между прочим, слишком сексуальное. Для твоего возраста и отсутствия отношений. — Ты...Иди к чёрту! — фыркнула она, покраснев до ушей. Он рассмеялся громко, по-настоящему, впервые без тени насмешки. — Рад, что настроение у тебя вернулось, — сказал он, откинувшись на кровать. Кора, покраснев после его слов про бельё, сжала руки на груди и прищурилась. — Слушай, умник, — сказала она, наклоняясь к нему, — а сколько, по-твоему, мне лет, а? Он поднял взгляд, чуть озадаченный. — Ну… не знаю. По количеству наивных решений тебе лет шестнадцать, не больше. — Шестнадцать?! — возмутилась она. — Ты серьёзно?! — А что? — невинно пожал он плечами. — Ты сама ведёшь себя, как подросток. Она прищурилась, в голосе прозвучало ехидство: — Ах да? Ну, на минуточку, я живу одна, плачу по счетам, чиню свой дом и ношу сексуальное бельё. Он моргнул. — Э… что? — Ты всё правильно услышал, — спокойно сказала Кора, скрестив руки. — И, между прочим, мне двадцать один! Наступила тишина. Абсолютная. Джефф уставился на неё, как будто только что услышал, что его нож на самом деле ложка. — Двадцать… один? — переспросил он, медленно, будто проверяя, не послышалось. — Да, — гордо кивнула она. — Так что, маленький психопат, можешь относиться ко мне с уважением. Он завис, явно пытаясь осознать услышанное. — Подожди, если тебе двадцать один, а мне… Он осёкся. Кора приподняла бровь. — А тебе сколько, напомни? Он откашлялся, будто его застали на месте преступления. — Ну... эээ... семнадцать. — Что?! — теперь уже очередь Коры хлопать глазами. — Семнадцать?! — Технически, да. — Он поморщился. — Я попал в этот лес, когда мне было четырнадцать. С тех пор прошло три года. Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. — То есть, всё это время я разговариваю с подростком? — С очень опасным подростком, — буркнул он, но это звучало скорее неловко, чем угрожающе. — О, да ну! — Кора рассмеялась, смахивая слёзы. — Я, выходит, старше тебя! На четыре года! Он нахмурился, фыркнул и отвернулся к стене. — Великолепно. Теперь я чувствую себя ребёнком, которому читают мораль. — Ну, не ребёнком, — успокоила она, не удержав улыбки. — Просто юношей с нераскрытым потенциалом. — Прекрати. Это звучит так, будто ты собираешься записать меня в кружок саморазвития, — пробормотал он, пряча улыбку. Кора села на кровать рядом с ним, подтянув ноги. — Ладно, прости. Просто это неожиданно. Ты ведёшь себя гораздо старше. Он пожал плечами. — Лес взрослит. Быстро. Она смягчилась. — А всё равно ты ребёнок. — Ещё раз назовёшь меня ребёнком — я выкину твои кружевные трусы в огонь, — отрезал он, не глядя. — Попробуй, — усмехнулась Кора. — Он повернулся к ней, прищурился, но потом, не выдержав, рассмеялся. И смех этот, громкий, искренний, заполнил хижину лучше любого света. — Господи, — сказал он наконец, вытирая глаза. — Я не верю, что спорю о возрасте и белье с женщиной, которая могла бы быть моей... — Сестрой? — подсказала она. — Да хоть матерью, — буркнул он. — Хотя нет, это уже чересчур. Кора фыркнула. — Ну, в любом случае, я старше, — с победным видом заключила она. — Так что слушайся старших, малыш. — Малыш, серьёзно? — простонал он. Парень притворно вздохнул. — Видимо, это и есть мой личный ад, жить в хижине с женщиной, которая старше и постоянно права. — Привыкай, — сказала она, подмигнув. — Это, Джефф, и есть взрослая жизнь. Он посмотрел на неё, и уголки его губ дрогнули. — Если взрослая жизнь - это быть с тобой, то, может, не всё так плохо. Она слегка смутилась, покраснев то ли от его слов, то ли от жара печи. Ночь за окном сгущалась, а в хижине впервые за долгое время звучал настоящий смех. Лес во тьме стал исцеляться, скрежет и голоса утихали. И кому-то это не нравилось. Ночь опустилась мягко, почти заботливо, и в ту же секунду предательски. Лес вокруг словно затаил дыхание, вслушиваясь в смех, что лился из старой хижины, человеческий, живой, тёплый. Он не принадлежал этому месту. Пламя в печи трепетало, отражаясь в глазах Коры и Джеффа. Она смеялась, прикрывая рот ладонью, а он, впервые за много лет улыбался без яда и усталости. И в этот миг, среди покоя и света, что-то за пределами стен пробудилось. Сначала лёгкий треск ветки. Потом другой. Звук, будто кто-то крался по мху, наступая на него с излишней осторожностью. Кора подняла взгляд. Пламя на секунду дернулось, вытянулось вверх и погасло на миг, словно дыхание чьё-то коснулось его. — Слышал? — шепнула она. Джефф сразу напрягся. Его рука инстинктивно потянулась к ножу. — Да. Не двигайся. Тишина. И вдруг, протяжный, глухой рык, словно воздух сам застонал. Где-то за хижиной что-то прошлось, оставив после себя шорох ветвей и липкое ощущение присутствия. Потом ещё, уже справа. И ещё. Кора медленно поднялась, чувствуя, как холод пробирает до костей. Тьма за окнами стала плотнее, как будто лес решил подойти ближе. И в этой густоте начали проступать очертания. Неясные, будто сотканные из дыма и теней. Они двигались. Неуверенно, но целенаправленно. Казалось, ночь сама приняла форму, чтобы смотреть на них. — Они... — начала Кора, но не закончила. — Не называй их, — тихо сказал Джефф, не отрывая взгляда от окна. — Не смотри долго. Он подошёл ближе к печи, подкинул щепку. Пламя вспыхнуло, и на мгновение стало видно, что за стеклом мелькнула рука. Не человеческая. Слишком длинная, изломанная, как корень дерева, с когтями вместо пальцев. Она исчезла так же быстро, как появилась. Из темноты донёсся странный хрип, словно кто-то смеялся, но не знал, как.А потом пошел хор. Сначала один голос, потом другой, и вскоре вся ночь заполнилась звуками. Рыдания, шепоты, крики. Все вперемешку, будто сам дьявол сходит с ума. Джефф стоял, сжимая нож. На лице его не было страха, только настороженность, сдержанная ярость. — Они не пройдут, — произнёс он глухо. — Не могут. Существа не уходили. Они кружили вокруг, шипели, били когтями по стволам. Иногда сталкивались, выли, кусали друг друга, как звери, слепые от гнева. Земля под окнами дрожала, будто под корнями деревьев шевелилось что-то большее. — Почему они так злятся? — прошептала Кора, едва не плача. Джефф медленно повернулся к ней. — Мы смеялись. Она не сразу поняла. — Что? — Лес живёт на страхе, он так привык, — объяснил он тихо, почти с жалостью. — Он питает тьму тем, что люди теряют. Тьме не нравится, если приходит свет. За стенами пронёсся вой. Протяжный, звериный. Хижина вновь содрогнулась, гвозди тихо застонали в досках. Пламя дрогнуло, и тени на стенах зашевелились, то, что было снаружи, пыталось проникнуть внутрь не телом, а отражением. Кора сделала шаг ближе к нему. — И что теперь? — Теперь они ждут, — произнёс он. — Пока мы сойдем с ума. Пока испугаемся. Пока отдадим себя, выбежав к ним. Он говорил спокойно, холодно и отчетливо. Но глаза его не отрывались от окна. И там, в глубине мрака, два силуэта сошлись в неестественном поединке. Скрежет, рёв, и одно существо рухнуло, разрываемое другим. Кора почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — Они убивают друг друга? — выдохнула она. — Да, — кивнул он. — Потому что не могут убить нас. И снова крик. Пронзительный, как детский. Кора не выдержала, прижала ладони к ушам. Джефф шагнул ближе, схватил её за плечо. Его пальцы были холодными. — Слушай меня, — сказал он твёрдо. — Не бойся. Они чуят страх. Она кивнула, хотя сердце билось так громко, что казалось его слышит весь лес. Прошли часы, скоро рассвет. Время тянулось вязко, как смола. За стенами бушевал хриплый, уродливый хор, но хижина стояла, и свет не гас. Пламя в печи мерцало всё ярче, будто само понимало: сейчас оно - единственная граница между миром и чем-то древним, жадным. Кора стояла рядом с Джеффом, тот не отрывал взгляд от окна. — Они ведь уйдут, — прошептала она, будто уговаривая саму себя. — Уйдут, — ответил он, сжимая рукоять ножа. — Когда поймут, что мы сильнее, чем им казалось. Снаружи один из монстров вдруг выпрямился, повернув голову к хижине. Молча. И медленно, очень медленно, открыл пасть так широко, что нижняя челюсть хрустнула. Изнутри не вырвался крик, только гул, похожий на стон ветра. Потом тварь осела, будто растворилась в воздухе. Постепенно звуки стихли. Остались только треск дров и дыхание. Кора опустилась на пол, начиная плакать. — Они ушли? — На время, — ответил Джефф, глядя на нее. — Они всегда возвращаются. Но эта ночь дала им понять, что мы не такие, как остальные. Раньше такого скопления существ никогда не было. Он повернулся к ней, наливая себе воды. — Мы живые. А твари это ненавидят. Она кивнула, обхватывая колени и хныкая. Огонь отражался в её глазах тех самых, что смеялись всего час назад. Джефф подошёл ближе, наклонился, положил руку ей на плечо, делая глоток воды. — Спи, — сказал он. — Я посторожу. Он сел в кресло. Она заняла кровать. Кора начала напевать себе что-то, чтобы не засыпать в тишине, вспоминая звуки тех уродцев.

День четвертый. День и ночь смешались вместе.

Не хватает сил невесте.

Когда Кора открыла глаза, солнце уже стояло высоко. Она моргнула, разлепляя веки, и только теперь поняла, как рада, что наступил настоящий день, а не тусклая иллюзия между бурями. Свет пробивался сквозь ветви, отражался от мха, золотил траву. Всё вокруг казалось почти нормальным. Почти. Она встала, потянулась и, не раздумывая, тихо вышла наружу. Очень аккуратно. Дверь заскрипела, и воздух ударил свежестью. Сырой, хвойной, с нотками крови. Но радость мгновенно сменилась дрожью. Земля вокруг хижины была изрыта. Когти. Сотни когтей. Глубокие борозды, будто кто-то, или что-то, пыталось вырвать землю из-под самого порога. В некоторых местах мох был выдран, оставляя после себя следы копоти. Воздух всё ещё хранил слабый запах гнили и железа. Кора прикрыла рот рукой. Всё внутри противилось вере, что это было реально. Следы окружали хижину плотным кольцом, как следы зверей, которым так и не удалось добраться до добычи. — Красиво, да? — раздался за спиной голос. Она вздрогнула. Джефф стоял в дверях, с кружкой в руке, взъерошенный, полусонный, но с той же бесстрастной усмешкой. — Это не смешно, — буркнула она. — А я не смеюсь, — пожал он плечами. — Они ушли. Это главное. Он подошёл ближе, присел рядом, провёл пальцами по следу когтей. — Глубже, чем могли себе позволить. Значит, злились сильно. — Из-за нас? — спросила Кора. Он кивнул. — Из-за смеха. И из-за тебя. Она закатила глаза. — Прекрасно. Я даже тут кому-то не понравилась. — Это у тебя талант, — улыбнулся он, делая глоток вкусного, недавно купленного чая. Кора фыркнула, но уголки губ дрогнули. — Идиот. Позже, уже внутри, Кора переоделась. Свежая одежда, принесённая Джеффом, казалась роскошью. Она гладила ткань пальцами, будто не веря, что всё это настоящее. На мгновение ей даже показалось, что утро это обман, сон после кошмара. Ей казалось, что она месяцами не была в дома. Джефф, тем временем, возился у костра. Им нравилось находиться на улице днем. Он поймал где-то зайца, экономя консервы, которые принес вчера. И теперь сосредоточенно разделывал мясо, добавлял какие-то специи в воду. — Никогда бы не подумала, что ты умеешь готовить, — заметила она, проходя мимо. — Готовить? — он фыркнул. — Я умею не умирать с голоду. Это разные вещи. — И всё же, запах неплохой. День тянулся лениво. Солнце медленно переливалось сквозь ветви, и Кора помогала ему, таскала хворост, сушила одежду, чистила посуду. Джефф периодически ворчал, но делал то же самое. Его рана заживала медленно, но без осложнений. — Знаешь, я ведь никогда не думала, что смогу жить одна. — Она улыбнулась чуть виновато. — В приюте всё решали за тебя. Когда вставать, что есть, с кем разговаривать. Даже мечты у нас были одинаковые. — Какие? — спросил он, не глядя на неё. — Самые простые, — она пожала плечами. — Чтобы кто-то забрал. Чтобы у тебя был дом, где пахнет чем-то своим. Я так благодарна тому, кто помог мне с домом. Она усмехнулась. Смех вышел горький, тихий. — Я думала, что когда вырасту, то перестану быть одной из сироток. А потом поняла, неважно, сколько тебе лет и сколько у тебя ключей от собственного дома, ты всё равно сирота внутри. Он слушал молча. Лишь потрескивание веток в огне да шелест ветра в ветвях наполняли паузы между её словами. Джефф сидел на крыльце, подпирая щёку рукой, и на миг показался старше. — Дом, — повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. — У меня он был. Только пах не уютом, а страхом. Кора обернулась. Он смотрел в землю, проводя ножом по сухой ветке, словно вырезал из неё что-то невидимое. — Родители? — осторожно спросила она. Он кивнул. — Не люблю вспоминать. Но у меня был брат Лью. — На имени его голос дрогнул. — Он всегда заступался за меня. Он замолчал, стиснул рукоять ножа сильнее. — Потом случилось одно. Мы переехали. Я думал, начнётся новая жизнь, школа, друзья. А вышло наоборот. — Тебя обижали? — тихо спросила Кора. — О, да. И однажды я не выдержал. Просто взял и убил их. Тогда впервые понял, как легко всё рушится, если позволить себе перестать бояться. Он чуть повернул голову к ней, свет заката скользнул по его лицу, выхватывая из тени старые, затянувшиеся шрамы. Теперь, когда кожа зажила, они были не такие страшные, больше грубые, чем пугающие, но всё равно чужие, противоестественные, будто кто-то однажды нарисовал на нём гримасу и заставил с ней жить. Кора не сразу поняла, что именно видит. —Слушай, мне неловко спрашивать про это... Он усмехнулся, кивнув. — Это подарок самому себе. — Стой, ты сам это сделал? — тихо спросила она, не отводя взгляда. — Да. — Голос у него был ровный, почти спокойный. — Когда всё рухнуло, я понял, что могу контролировать только одно. Выражение лица. Хотел, чтобы даже боль знала, что мне плевать. Чтобы все видели, как я «счастлив». Он провёл пальцем по старому шраму, будто проверяя, жив ли он. — Но кожа зарастает, как ни старайся. Приходилось обновлять. Иногда ножом, иногда осколком стекла. Кора замерла. Юношеский максимализм достиг тут философии века. Ей было неловко. — И ты делал это, чтобы казаться сильнее? Серьезно? — Чтобы не чувствовать. — Он посмотрел на нее с осуждением.. — Если ты улыбаешься, никто не спросит, больно ли тебе, поняла логику? Потом это стало привычкой. Ритуалом. Я боялся, что если перестану, снова стану прежним. — А сейчас? — спросила она осторожно. Он хмыкнул. — Сейчас она зарастает. — И ты больше не хочешь резать её? Он медленно покачал головой. — С момента, как встретил тебя, нет. Кора опустила глаза, глядя на свои руки. Её голос дрогнул, но она попыталась говорить спокойно: — Почему? Джефф усмехнулся, но взгляд у него без злобы. — Не знаю. Может, потому что впервые с тех пор, как это всё началось, мне не хочется, чтобы кровь доказывала, что я жив. Мне не нравится всё это. Меня раздражает даже то, что я не хочу убивать. Я будто не в своем сознании. Чары леса или твои, не знаю. — Ладно, Джефф. Я не знаю, в чем тут дело. Но не съезжай с катушек, пока я рядом. Во мне еще теплится надежда вернуться домой живой. — Кстати об этом. Завтра попробуем снова дойти до выхода, — сказал он. — Сегодня мы бы не успели. Мы плохо спали, встали слишком поздно. Если эта ночь будет спокойной, тебе крупно повезет. Кора кивнула. Они вошли в хижину, чуть посидев на улице до полного захода солнца. У девушки прошла дрожь, когда Джефф закрывал дверь. Опять ночь. Пугающая, непредсказуемая. Она съела очередной батончик, занялась чем-то своим. В очередной раз прошлась по небольшой комнатке. Парень просто лежал на кровати, смотря то на нее, то в потолок. Кора посмотрела на парня, потом на стол, где под горшком и обломками угля лежали сложенные вчетверо старые, потрёпанные листы. Бумага была выцветшая, испачканная землёй и кровью, а чернила были неравномерные, будто кто-то рисовал их то дрожащей рукой, то слишком уверенной. — Это карты? — спросила она, осторожно вытягивая один из листов. — Ага, — отозвался он, лениво опираясь на спинку стула. — Мои первые шедевры. Она развернула бумагу. На листе был лабиринт из линий, стрелок, мелких пометок вроде «опасно», «пусто», «свет здесь дольше держится». Некоторые надписи были перечёркнуты. В одном месте, на краю, было написано: "Выход?", и под ним размазанная клякса. — Ты сам это нарисовал? — удивилась Кора. — Да. — спокойно ответил он. — Лет в пятнадцать. Тогда я думал, что лес просто большой. Он встал, подошел к ней. Взял карту, пальцем провёл по линии, где когда-то обозначал старую тропу. — Здесь был проход, я его нашёл. Шёл по нему три дня. А потом... — Он на секунду замолчал. — Потом он свернул сам в себя. Вернулся к этой хижине. — Как это возможно? — шепнула Кора, чувствуя холод между лопаток. — Легко. Лес меняет пространство. Иногда он глотает то, что ему не нравится. Иногда выплёвывает. — Джефф пожал плечами. — Она нахмурилась. Он понимающе кивнул. — Выход не всегда на том же месте. Раньше я пытался отмерять расстояния, отмечать звёзды, вырезать знаки на деревьях. Бесполезно. Каждую весну всё меняется. Будто кто-то переставляет куски мира, как шахматные фигуры. А сейчас как раз весна. — Тогда я могу застрять здесь на всю весну? — тихо спросила она, сжимая губы. Он усмехнулся, кивая на карты. — Лес любит, когда ты подчиняешься. Когда не споришь. — Он поднял взгляд, и на лице его мелькнула тень. — Я не знаю, когда он выпустит тебя...И выпустит ли. Он вздохнул, сив обратно на кровать. — Всё это бессмысленно. Думать о возвращении. Просто плыви по течению. Будем пробовать вернуться каждый день. А, кстати, раньше я даже пытался выжечь эти карты, но лес не дал. Дым шёл чёрный, как нефть, и бумага просто не загоралась. Она стала рассматривать каждую из карт, пытаясь сложить картину воедино. — Знаешь, — вдруг сказала Кора, — эти карты всё равно захватывающие. В них есть что-то человечное. Будто ты пытался не просто сбежать, а объяснить, как устроен этот кошмар. Он улыбнулся ей. — Спасибо, критик искусства. Только эти линии не искусство, а отчаяние. — Отчаяние это тоже часть искусства, — парировала она. — А ты, Джефф, просто не умеешь принимать комплименты. Он лениво отвернулся от нее, переворачиваясь на бок. — А ты слишком упряма, чтобы понимать, когда лучше промолчать. Ночь легла тяжело, как мокрое одеяло. Воздух стоял неподвижно. Даже огонь в печи не плясал, просто дышал ровно, будто сам знал, что скоро ему придётся смотреть. На улице резко похолодало, но туман еще не успел наплыть. Стук в дверь раздался внезапно. Громкий, неровный, как будто кто-то бил не рукой, а чем-то тяжёлым. Кора вздрогнула, едва не уронив кружку. — Кто это? — выдохнула она. Джефф уже поднялся, нож в руке, глаза прищурены. Стук повторился, на этот раз громче. — Эй! — послышался мужской голос, сиплый, насмешливый. — Откройте, чего вы там застыли! Я вижу свет! — Он кашлянул, сплюнул, потом снова постучал. Три удара подряд, быстрые, злые. — Я часами блуждаю, мать вашу! — рявкнул он. — А вы тут заперлись! Вылазьте, слышите? Этот лес не место для… — он ухмыльнулся, — плотских утех. Кора нахмурилась, отошла подальше от двери. Джефф не ответил. Только слушал. Голос снова заговорил, теперь уже ближе прижавшись к двери. — Ну чего вы, ребята, не бойтесь. Я не трону. Просто переночую. Мне нужнее. Вы молодые, вам и в траве можно. Джефф чуть наклонил голову, отворил дверь, возвышаясь над и так крупным, мускулистым мужчиной. — Какой она была? — Что? — Та, кого ты убил. Молчание. Снаружи Кора слышала только дыхание тяжёлое, частое, как у зверя. — Молодая? — Продолжил Джефф. — Заткнись, — выдохнул мужчина. — Парень, ты не знаешь, с кем разговариваешь. Я таких, как ты, топил в болоте. И девку твою бы туда же. Джефф сделал шаг вперед, закрывая за собой дверь. Кора осталась в хижине одна, прислушиваясь к диалогу между мужчинами. Луна выхватила из темноты массивную фигуру. Мужчина был высокий, бородатый, с тяжёлой походкой и мутными глазами. На нём была грязная клетчатая рубашка, рваная куртка и кепка, пропитанная потом и кровью. Он успел лишь ухмыльнуться, когда увидел лицо Джеффа. — Господи, а ты что за урод? — Он рассмеялся, громко, с омерзительным наслаждением. — Это что, шрам? Ха-ха! Маленький психопат. Джефф не ответил. Он двинулся вперёд. Мужик отпрянул, но поздно, нож уже полоснул воздух, врезаясь в куртку. Крик. Тяжёлое тело налетело на Джеффа, сбивая обоих с порога. Земля, грязь, пар изо рта. Мужчина дышал хрипло, с рычанием, как зверь, хватая Джеффа за ворот, давя вниз. — Думаешь, ты хищник?! — прошипел он, наваливаясь всей массой. Но Джефф уже перехватил нож. Холодный металл мелькнул между ними — один раз, потом другой. Звук короткий, влажный. Мужчина дёрнулся, хрипнул. Схватился за живот, посмотрел на него в упор. — Ты...— прохрипел он. — Чёрт бы тебя... — Уже, — ответил Джефф. Он отпустил рукоять, и тело рухнуло в рыхлую землю. Тяжело, с глухим стуком. Кора стояла у двери, белая как простыня. Она смотрела на них, на кровь, на пар, который ещё вырывался из рта убитого. Джефф выпрямился, провёл рукой по лицу. Шрам на щеке будто снова ожил. Он не сказал ни слова. Просто взял тело и потащил прочь от хижины. Когда Джефф вернулся, он был мокрый до нитки. Рубашка липла к телу, с волос стекали редкие капли, и весь он выглядел так, будто вынырнул из ледяной реки. От него пахло железом и хвоей. Он даже не посмотрел на Кору, просто прошёл мимо, бросил нож на стол, где тот с глухим звуком ударился о дерево. — Где ты был? — тихо спросила она. — Ручей за холмом, — ответил он коротко, опускаясь на стул. Голос хриплый, почти сорванный. — Кровь смыл. Он потер ладони, глядя на них так, будто не узнавал собственных пальцев. Кора подала ему одеяло. Он взял, не глядя, и, отвернувшись, стал снимать мокрую одежду. Каждое движение было резким, нервным. Толстовка упала на пол с тяжёлым чавкающим звуком. Девушка отвернулась. Он снял все с себя и выкинул мокрую одежду на крыльцо. Закрыл дверь на все замки. Потом надел новые джинсы и сел на кровать, снимая с торса мокрые бинты. — Ненавижу, — выдохнул он, едва закончив наматывать новые повязки. — Эту сраную ситуацию. Этот лес. Себя. Его. Всех. Слова будто рвались наружу вместе с агрессией. Спина дрожала не то от холода, не то от злости. Пламя в печи отразилось в его лице, высветив свежие потёки воды. Кора присела рядом, не касаясь. — Ты... — начала она. — Заткнись, — прошептал он, почти беззлобно. — Не начинай эти слова. Они ничего не значат. — Он закрыл лицо ладонями. Кора вздохнула. Она встала, подбросила дров в печь. Огонь ожил, бросая красные тени на стены, и на мгновение их обоих вырезало из полумрака. — Может, тебе стоит лечь, — сказала она. — Тебе холодно. Он лег, повернув голову в ее сторону. — Когда лезвие вошло в него, я понял, что это моё. Не ярость, не месть, не защита. Просто..моя природа. — Он говорил спокойно, без надрыва. — Я не испугался. Не отвращения, не сожаления. Я даже не дрогнул. И понял, что это во мне не изменится. Никакие разговоры, никакие попытки быть «лучше». Я вот такой. Всегда был. — Но ведь… — начала Кора, но он перебил: — Нет, — сказал он резко. — Ты не понимаешь. Она села на пол, скучающе разглядывая половицы. Когда Кора наконец поняла, что он спит, она выдохнула. В горле стоял ком, на душе пустота. Она устало опустилась на пол у печи, подложив под голову свой свитер. Тепло от углей ползло по полу, лаская щёку. Она натянула на себя второе одеяло, старое, шершавое, пахнущее дымом и сосной. За стеной хижины лес шевелился. Но тихо, без угрозы. Где-то вдалеке хлопнула ветка, послышался глухой, неровный шорох. Она слышала чье-то дыхание под половицами, как будто сама земля пыталась что-то сказать. Девушка закрыла глаза. Веки были тяжёлыми, как камни. Сон приходил неровно, рывками, через настороженность, через воспоминания. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться, это хриплое дыхание Джеффа и глухой вздох леса, будто тот на миг согласился оставить их в покое. Ночь была длинной. Но тихой. Никто не стучал. Никто не рычал. Только кто-то длинный и тонкий, бродил снаружи, касаясь стен когтями.

День пятый. Мы пройдем не долгий путь,

захотели нас вернуть.

Собрав вещи, они вышли на свет. Рассвет. Лес встретил их влажным шёпотом ветра. В воздухе пахло смолой и солнцем. Птицы, что редкость для этих мест, пели где-то вдалеке. Всё казалось правильным. — Сегодня дойдём, — сказала Кора, решительно поправляя рюкзак. — Если лес позволит, — отозвался Джефф. У него было скверное настроение. Они шли долго. Тропа была узкой, но заметной. Мягкая под ногами, усыпанная иглами. С каждым шагом становилось светлее, и Кора чувствовала: вот-вот, ещё немного и граница, её дом, знакомая дорога. За эти несколько дней они прожили больше событий, чем она за годы в приюте и после. Кора не знала, что именно между ними: дружба, недоверие, или что-то тонкое, неосознанное, но ей вдруг стало грустно от мысли, что придётся прощаться. Может, мы и не выберемся. А если выберемся...что дальше? Эта мысль застряла в груди, как заноза. Она невольно улыбнулась, глядя на него. Вот бы хотя бы иногда видеться...может, просто писать. Глупо, наверное о таком думать. Джефф обернулся, будто почувствовал её взгляд. — Что? — спросил он. — Ничего, — отмахнулась она, краснея. — Просто думаю, как я потом объясню начальнику, почему пропала на несколько дней. Он усмехнулся. — Думаешь, тебя ещё не уволили? — Вероятно, уже, — вздохнула она. — Придётся искать новую работу. Хотя, может, я заслужила пару недель без офисов и бумаг. — И с ножами, монстрами и лесом, да? — поддел он. — Ну... — она усмехнулась, — это, по крайней мере, интереснее отчётов и совещаний. Он фыркнул. Джефф шёл впереди. Уверенно, с ножом в руке, периодически он подкидывал его. Кора держалась немного позади, стараясь не отставать, но постоянно отвлекалась на звуки и шорохи. — Осталось недалеко, — бросил он через плечо. — Я вижу просвет. Его голос звучал глухо, как через вату. Он ускорил шаг и девушка стала дальше от него. Она кивнула, хотя сама ничего не видела. Ветки скрипели, воздух был холодным, пах металлом. Когда тропа вдруг сузилась до тонкой линии между двух елей, Кора инстинктивно сжала лямки рюкзака. — Эй, — позвала она. — Может, подождёшь?.. Он обернулся, но в тот миг, когда его взгляд встретился с её, что-то красное, живое, неправильное, вынырнуло из темноты позади неё. Рывок. Воздух вспоролся звуком, похожим на мясной хруст. Кора не успела крикнуть. Сильные, скользкие пальцы сомкнулись у неё на рту и шее, вдавливая дыхание обратно в грудь. Её тело рванулось назад, прямо в заросли. — Кора! — Джефф рванул за ней. Лес захлопнулся. Всё вокруг стало вязким, тусклым, темным. Запах ударил в нос. Сырое мясо и гниль. Существо двигалось быстро, как человек, но дышало, как зверь. Оно было слишком красным: мясное, лоснящееся, словно с него содрали кожу и оставили мышцы на ветру. Под телом проступали жилы, они пульсировали в такт сердцу. Вместо лица были куски мяса, будто кто-то пытался собрать человеческое лицо из неправильных частей. Кора извивалась, билась, ногтями царапая скользкую плоть, но хватка была сильна. Из груди вырвался хрип. Слизь и кровь смешались на коже. Когда существо остановилось, Джеффу удалось догнать его. Оно лишь посмотрело на парня и впилось в шею Коры. Впервые сильно испугавшись парень ринулся вперед, убив монстра довольно быстро. Он вбивал в кровавую плоть нож, пока не понял, что сидит в кровавой каше. Он обернулся. Когда он увидел её, сердце замерло. Кора лежала на земле, дрожа, сжимая горло. Она вся была в грязи, в какой-то липкой, темной слизи, глаза распахнуты, дыхание сбивчивое. — Эй… эй, я здесь, — Джефф подбежал, опустился рядом. — Всё, всё, тихо. Ты в безопасности. Но Кора покачала головой, судорожно глотая воздух. Слёзы катились по её лицу, оставляя чистые полосы среди тьмы и крови. Лес вдруг посветлел, птицы запели, ветер прошелся по ветвям. — Нет… не в безопасности, — прокричала она. Она убрала руки с шеи и закатила рукава. Укус на шее был не глубокий, но сильно кровоточил. Сначала Джефф не понял, что именно она хочет показать, а потом заметил. От локтей вверх её кожа изменилась. Под тонкой бледной поверхностью проступали тёмные, будто дымчатые, вены. Не синеватые, как у человека, а чёрные. Они ветвились, расползаясь по рукам, словно что-то живое под кожей пыталось найти выход. — Это началось вчера, — прошептала Кора. Голос дрожал, словно у ребёнка. — Едва заметно. Я думала, просто ушиб. Она заплакала, уткнувшись лбом в ладони. — Лес не отпустит меня, Джефф. Почему мне нельзя выйти? Я что, хуже тебя? Хуже всех убийц, бродящих здесь? Почему я должна умирать вот так? — она кричала и кашляла, выла от боли в шее и держалась руками за волосы. Всё напряжение и страх, копившиеся эти дни, вышли наружу. Она дрожала и лежала на земле. Ее одежда пропиталась красной гнилой слизью уродца. — Тише, — сказал он наконец. — Всё будет нормально. Я вытащу тебя. — Нет… — она покачала головой, — Уходи. Не хочу, чтобы ты видел, как я стану одной из этих тварей. Он поднял её, чувствуя, как она дрожит. — Я всё равно попробую. И он попробовал. Он поднял её на руки, закинул на плечо, легко, почти бережно, и пошёл вперёд. Она продолжала рыдать. Тем временем в лес весна цвела и пахла. Кора тяжело дышала у него на плече, глаза её были опухшими, губы едва шевелились. С каждым шагом деревья редели, свет становился ярче. И вдруг появился многообещающий просвет. Настоящий. Он увидел: впереди переливалось утреннее солнце, внизу виднелась тропинка, дальше шла поляна, дорога, очертания домов. — Мы почти у твоего дома, — сказал он тихо. Кора открыла глаза, побила Джеффа по спине, нервно спрыгивая и смотря вперед. — Правда?.. Но когда они сделали ещё несколько шагов, свет изменился. Словно кто-то одним движением вытер небо и нарисовал другое. Дома исчезли. Дорога исчезла. Перед ними стояла хижина. Та самая. Почерневшая, с перекошенной крышей и дымом, тонко поднимавшимся из трубы. — Сука, сука, сука! Нет… — выдохнула Кора, голос её сорвался. — Нет, пожалуйста, не снова... Джефф застыл, потом закрыл глаза, глубоко выдохнул. — Ебанный пиздец. Он громко, с усталостью, почти с болью разочарованно простонал. Кора села на траву, прижав колени к груди и продолжила рыдать. Парень раздраженно схватил ее за руку и дотащил до хижины. — Не двигайся, — коротко бросил он, уже копаясь в аптечке. — — Я умру? — прошептала она. Голос был тонкий, тяжело было говорить после всех ее криков. Он вытащил все необходимое и швырнул на стол. Потом бросил на неё взгляд. Грязь, кровь и густая слизь покрывали её шею, подбородок, руки. Волосы слиплись, одежда прилипла к телу. — Разденься. — Что?.. — она моргнула. — Переоденься, — сухо сказал он. — Сейчас. — Я не могу... — Тогда я помогу. — Он подошёл ближе. Голос был холодный, без намёка на нежность. — Если хочешь дальше сидеть вся в этой дряни, пожалуйста. Но не ной потом, что она тебя ест изнутри. Кора опустила взгляд, сжала пальцы в кулак. — Не кричи на меня... — Я не кричу, — отрезал он. — Я просто не хочу потом рыть тебе могилу. Она отвернулась, медленно стянула куртку. Ткань липла к коже. Он молча отвернулся к печи, подкинул дров, нагрел воду. Потом поставил рядом металлическую миску, протянул ей мокрую, горячую тряпку. — Держи. Отмой руки и шею. Она взяла тряпку, но пальцы дрожали. Несколько раз уронила её в миску, шепча что-то себе под нос. — Боже, как больно… — Не начинай, — бросил он. — Это просто укус. У тебя всё тело дрожит от паники, не от боли. — Легко тебе говорить... — прошептала она, вытирая слизь с лица. Он подошёл ближе, выхватил тряпку, отжал и резким движением провёл по её шее. Она вскрикнула. — Тихо. — Его пальцы зажали её рот. — Терпи. Она задышала чаще, но не двинулась. Слизь отходила тяжело, оставляя под кожей воспалённые пятна. Когда он закончил, взял бинт, обработал рану. Запах спирта пробил воздух. Она поморщилась, но он не замедлил движения. Обмотал шею, прижал повязку крепко, почти грубо. — Готово. Она посмотрела на него снизу вверх, глаза мокрые, губы дрожат. — Ты ненавидишь меня? Он выдохнул, сдерживая раздражение, будто борясь с самим собой. — Нет. Просто ты сука. Кора опустила взгляд. — Мне просто было страшно. — Страх - не повод выставлять себя несчастной жертвой, кричать, какая ты бедная, раз такого урода как я ничего не затронуло, а бедную принцессу-красавицу почти убили. — сказал он ровно. — Я думал, что в твоих глазах я заслуживал жить. Он выпрямился, забрал у неё миску с водой и вылил остатки в окно. Он стоял к ней спиной, плечи напряжённые, они удерживали всё, что не успело сорваться с языка. Кора смотрела на него долго, молча, потом заговорила с тем самым тоном, от которого даже воздух становится твёрдым: — Не будь ребёнком, Джефф. Он обернулся, прищурился. — Что? — Ты слышал, — сказала она, чуть поднимаясь, поправляя одеяло. Голос дрожал не от страха, а от злости. — Хватит строить из себя мученика. Ты ведёшь себя так, будто мир обязан тебе пониманием. Да, ты убивал. Да, это не нормально. Он усмехнулся, хрипло, безрадостно: — Ха. Легко тебе говорить. Ты же у нас чистенькая. — Нет, не чистенькая. Просто не позволяла себе превращаться в то, что меня ломало, — резко ответила она. — Я никогда не убивала невинных. Никогда не наслаждалась чужим страхом. Так что, если кто-то из нас и заслуживает смерти, — её голос стал твёрже, — это ты. Он замер, глаза чуть сузились. Она продолжала, не давая ему вставить ни слова: — Так что убери этот свой юношеский максимализм к чёрту. Я не собираюсь слушать, как ты снова оправдываешь себя перед огнём и стенами. Повисла тишина. Только огонь в печи треснул, будто отозвался на её слова. Он стоял неподвижно, дыхание стало чуть громче. Пальцы сжались в кулаки. А потом Кора выдохнула. Руки у неё всё ещё дрожали, но голос стал мягче. — Но, знаешь, — она посмотрела на него с какой-то усталой теплотой, — несмотря на всё это, ты заслуживаешь жить. Он повернул к ней голову, недоверчиво. — Неужели? — Все так. — Она попыталась улыбнуться, но вышло печально. — Никто не помогал мне так, как ты. Никто не уважал меня. Ты спасал меня, даже когда я думала, что тебе всё равно. И я готова вечность говорить тебе "спасибо". И спасать тебя в ответ. Я считаю тебя другом. И мне на самом деле жаль, что я наговорила тебе все это. Но знай, что тебе не нужно доказывать мне, что ты не убийца. Ты им являешься, и я принимаю это. Полностью. — Я не был готов, — наконец сказал он. Голос был тихим, но в нём не было обычной резкости. — Не был готов к чему? — спросила Кора осторожно. Он улыбнулся ей. — К тому, что ты сегодня умрёшь. Она моргнула, не сразу поняв. Он опустился на корточки перед ней, уткнувшись локтями в колени, и сказал уже тише, будто признаваясь не ей, а воздуху: — Когда эта тварь схватила тебя, я впервые за много лет почувствовал страх. Не злость, не азарт, не ярость, а именно страх. Чистый, мерзкий, настоящий. — Он выдохнул, глядя в пол. — Я не знал, что делать. Просто рвал всё, что попадалось под руку. Кора молчала. Лицо её мягко дрогнуло, и она чуть подалась вперёд. — Я убивал людей, — продолжил он, почти ровно. — Я видел, как они умирают. Медленно, быстро, по-разному. И всегда было пусто. Просто очередная смерть. А когда ты исчезла, я... — он замолчал, криво усмехнулся, — я понял, что впервые не хочу терять кого-то. Они оба замолчали. Она неловко улыбнулась, не зная, как принять его чувства. Парень тоже молчал. Несколько секунд они просто сидели рядом, слушая, как снаружи начинается проливной дождь. Где-то в углу начала подтекать крыша. Джеффри приподнялся и сел рядом с ней на кровать. Они оба думали о своем. Их руки соприкоснулись. Случайно. Кора вздрогнула от тепла его кожи. Джефф не убрал руку. Наоборот. Медленно, намеренно переплёл пальцы с её. Она вдохнула чуть глубже, но не выдернула ладонь. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, почти шёпотом. — Чтобы побыть с тобой еще немного, пока ты не превратилась в монстра, — ответил он, глядя прямо на нее. Она повернула голову. Их лица были почти вплотную. — Ты мудак, — выдохнула она, глядя ему в глаза. Он усмехнулся. — А ты сука. Она прикусила губу, в глазах мелькнуло не возмущение, а азарт. — Повтори, — сказала она тихо. — Ты... — ему не захотелось называть ее грубо повторно, особенно пока она так близко. Он сжал её пальцы, не продолжая предложение. Она резко выдохнула, будто теряя контроль. — Прекрасно, — прошептала она. — Такой милый парень, вроде тебя, должен хотя бы раз в жизни... Она не договорила. Просто потянулась вперёд, быстро, почти зло. Их губы столкнулись. Он боялся двигаться, не решался брать инициативу. — Не бойся, — прошептала она. — Это не экзамен. Новый поцелуй получился чуть лучше, но он сбился с дыхания, слишком сильно прижался к ее губам, потом отстранился, будто испугался, что сделал что-то не так. — Эй, — она тихо засмеялась, едва касаясь его щеки. — Тише. Не спеши. Он растерянно кивнул. — Я, кхм, я не умею, — выдохнул он. — Знаю, — ответила она мягко. — Поэтому я покажу. Она приблизилась снова, почти не касаясь, и на этот раз он позволил себе просто чувствовать. Он чувствовал ее тепло, мягкие губы. Ее руки коснулись его волос, притягивая его чуть ближе. Она аккуратно целовала его губы, иногда слегка кусаясь. — Вот так, теперь приготовь язычок...— прошептала она ему в губы, сжимая ему волосы на голове. Он смущенно приоткрыл рот, готовясь к чему-то. Ему понравилось быть послушным. Девушка умилялась его невинности и оттого хотела немного поиграть с ним. Она впервые поцеловала его с языком, обучая его сложной технике. Джефф едва слышно застонал, сильно смутившись своей реакцией. Когда поцелуи стали получатся лучше, Джефф осмелел, приподнял девушку и усадил ее себе на колени. Та обвила его шею руками и продолжила. Темп нарастал, поцелуи становились всё интенсивнее. Кора впервые застонала и Джефф почувствовал сильное возбуждение. Кора наверняка чувствовала его тоже, судя по ее ерзанью на его паху. — Черт, ты такой сладкий, хочу тебя съесть...— Прошептала она ему на ухо. — Что? Кора хихикнула, чуть отстранившись. Ее позабавил его опьяненный взгляд. — Ну вот, я, кажется, соблазнила несовершеннолетнего. — Помолчи, дурочка. — Он прильнул к ее губам, сжимая руками ее задницу. От неожиданности Кора удивленно замычала в поцелуй, но он не дал ей отстраниться и продолжил лапать ее и целовать все глубже и приятнее. — Джефф, тише, тише...— Она шепчет ему в губы, пытаясь отстраниться. — Мне мало. Украла мой первый поцелуй - теперь отвечай за это. Он вновь поцеловал ее, кусая ее губы. Так продолжалось еще двадцать минут, пока оба не отстранились, тяжело дыша. В хижинке становилось все темнее, за огнем никто не следил. Руки Джеффа медленно сжимали ее задницу, не желая отпускать. — Все, перерыв! — Затараторила Кора, отталкивая парня от себя. — Он засмеялся, нехотя отпуская ее. Та быстро подкинула дров в огонь и села на кресло, которое ее уже достало. В ее глазах плясали чертики, она немного расслабилась и боль в шее почему-то полностью пропала. Джефф качнулся назад, облокачиваясь на стену. На лице мелькнула смесь игривости. Он покачал головой, усмехаясь: — Да уж, а ведь только настроение поднялось. — Угу. И не только настроение, — парировала она, глядя на его пах. — Слишком торопишься для первого раза, мистер семнадцать лет. Он ухмыльнулся. — Эй, я почти восемнадцать. — "Почти" не считается, — с серьёзным видом сказала Кора и, поднявшись, бросила еще пару поленьев в печь. Пламя отозвалось мягким потрескиванием. — Как твои руки и шея? Кора посмотрела на него и закатила рукава. Руки почернели еще сильнее и чернь поплыла к плечам. — Я не понимаю. Я ведь не монстр, правда? Почему лес так решил, что я сделала не так?

День и ночь проходят зря, вспоминаю я тебя. Ты не можешь

больше ждать, убиваешь раз по пять.

В тихом омуте узор, кровь на бомбере крутом.

Ты не знаешь, как мне быть, и куда же нож вонзить.

Вспоминай меня, давай, мясо с рук не вытирай.

Наигрались мы давно, но забудем все равно.

Ее настроение в мгновение упало, а в глазах скопились слезы. Джефф подошел к ней, касаясь ее плеч. Он мягко проверил повязку на шее, рана осталась прежней. Но Кора не дрогнула, сказала, что укус не болит. Хижина дышала тише, чем обычно: печь урчала в полудреме, старые половицы хранили отголоски души. Но внутри, там, где начиналась жизнь, уже собирался холод другой. Холод болезни, который просачивался не через кожу, а через мысли. Утро следовало за утром, но каждый был короче прежнего. Кора заметила, что просыпается раньше, чем успевает закрыть глаза: мир вокруг становился тусклее, цвета бледнее, а тело тяжелее. Черные жилки под кожей расползались быстрее; теперь они не ограничивались локтями, тонкая сеть ползла вверх к плечам и шее, будто чернила, расползающиеся по бумаге. Она старалась скрывать это от Джеффа, прятать руки в карманах, не смотреть в окно слишком долго, но ничего не оставалось невидимым. В глазах отражалась её бледность, в движениях замечалась замедленность. Её смех стал сухим, как страницы старой книги. — Ты правда превращаешься, — прошептал Джефф однажды, когда они сидели у печи и молчали, — Похоже, ты рассказала мне не все. Или просто не помнишь, что рассказывать. Кора только кивнула. Было стыдно признаться, что внутри что-то меняется: не только тело, но и вкус мыслей. Временами ей казалось, что в голове просыпается жалость к себе, к лесу, к любому, кто попадается на пути. Грусть перетекала в злость, злость - в стыд; всё смешивалось. Она часто просыпалась в холодном поту от того, что никого не могла назвать своим. Слепая вина садилась в горле и мешала дышать. Джефф видел это; он видел также, как лес поедает её изнутри. И видел, что с ним самим происходит обратный процесс: дрогнула старость внутри: желание убивать возвращалось, но не как прежде. Теперь он ломался и отступал. Он пытался оставаться опорой, но опора тоже уставала. Одна ночь стала переломной. Кора проснулась от кошмара: ей мерещились дороги, ведущие обратно в хижину, лица, которые смотрели на неё с обвинением. Она вскочила с кровати, глаза влажные, голос тонкий. — Всё кончено, — стянуто прошептала она. — Я не уйду. Я умру здесь, словно умирала тут уже миллионы раз. Джефф приподнялся с кресла. Он похудел, кости его были утомлены боем, но взгляд у него был твёрд. Он подал ей руку, она взяла и вдруг дернулась, сжала пальцы в кулак, ладонь побелела. — Не говори так, — сказал он ровно. — Не начинай паниковать. Её голос рвался: — Ты не понимаешь. Я не буду той, кем была. Я не та, кто оставляет следы добра. Я чувствую, как внутри просыпается что-то другое. Я никогда не убивала. Никогда! Но сейчас я чувствую такую вину и ненависть, будто убивала своих близких каждый ебанный день. Она разрыдалась, и рыдания были не только от страха: в них было и что-то каменное. Обида на саму себя, на мир, который позволил ей думать, что есть выбор. Джефф смотрел. Слушал. И тогда что-то сломалось не у неё, а в нём. Он почувствовал не жалость, не сострадание, а именно раздражение, старый защитный импульс, который когда-то заставлял его быть безжалостным и быстрым. — Хватит этого самобичевания, — резко сказал он. — Хватит ныть, как испуганная крыса. Кора вздрогнула от резкости голоса; она смотрела на него глазами, полными испуга и непонимания. — Ты меня не понимаешь! — швырнула она в ответ, смеясь сквозь слёзы. — Ты никогда не понимал! Ты убийца, и тебе легче понять убийцу, чем меня. Я не выбирала это! Это было слишком. Его пальцы дернулись; не словом теперь, а жестом, и он ударил её по щеке кулаком. Удар отчётливо отозвался в комнате. Кора отлетела назад, пальцы касались щеки, где уже цвел звёздный синяк. На её лице вскочило омертвевшее выражение: шок, боль, то, что приходит позже. Предательство. Её губы затрепетали, внутри все наполнилось злобой. — Ты ударил меня. Джефф молчал. В его глазах мигом вспыхнула не ярость, а паническое осознание: он сделал то, о чём сам клялся не делать — воскрешая старую веру в насилие как ответ на страх. Его рука дрогнула, он будто почувствовал себя вдруг чужим в собственном теле. И эта дрожь была сильнее любого слова. Кора заплакала, но теперь её слёзы были полны другой эмоции — не только страха, а ярости, которой она не могла управлять. — Ты убиваешь меня, — прошептала она сквозь зубы. Джефф опустил голову. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что слышны были удары их сердец. Снаружи лес завыл, будто подхватывая их внутренний надлом. Он поднял голову, и в его глазах не осталось привычного холодного равнодушия. Там было что-то иное. Опасное, живое и дикое. — Я чувствую, как всё возвращается, — произнёс он глухо. — Это...внутри. То, что я держал. Оно снова говорит со мной. — Он выдохнул, потер лицо ладонями. — И самое приятное, Кора, я хочу тебя убить. Она замерла. Несколько секунд просто смотрела на него, не веря, а потом чуть усмехнулась. Нервно, почти истерично. — Знаешь, — прошептала она, — я чувствую то же самое. Он резко поднял взгляд. — Что? — Я хочу тебя убить. Потому что ты напоминаешь мне всё, чего я боюсь. — Её голос стал хриплым. — Потому что, когда ты рядом, я чувствую не жизнь, а то, как что-то гниёт внутри меня. Я чувствую опасность и предательство, когда смотрю на тебя. Джефф встал, шагнул к ней, но она не отступила. Их взгляды столкнулись. — Не подходи, — сказала она. — Не заставляй меня делать это. — А что ты сделаешь? — бросил он с ядом. — Ударишь? Как тогда? Она не успела ответить. Он толкнул её, не сильно, но достаточно, чтобы вызвать ярость. Она ударила его в ответ ладонью, потом кулаком. Он схватил её за запястье, рванул на себя. Они упали на пол, больно, шумно, сбивая стул и переворачивая все вокруг. Она вывернулась, прижала его к полу, задыхаясь. Волосы прилипли к лицу, глаза горели. — Хочешь убить меня? Делай! — выкрикнула она. Он молчал, тяжело дыша. Она подняла руку, сильно ударив его по лицу. На мгновение что-то мелькнуло. Не настоящее, не из этого леса, а будто из другой жизни. Вспышки. Свет ламп. Тёплая кухня, где-то далеко от этого проклятого места. Девушка, чуть старше его, смеётся, протягивая кружку с какао. Мальчишка с растрёпанными волосами и стеснённой улыбкой. Ей 18. ему 14. Она только переехала в новый штат, работала в небольшом офисе с его матерью. Он часто приходил туда. Потому что случайно встретил мать с работы, а та разговаривала и прощалась с милой девушкой, и девушка ему очень понравилась. Они подружились, она как-то позвала его в гости. Он рассматривал ее старый дом, она показывала свои фотографии из сиротского приюта. Одним днем он убил всех. Родителей, брата, врагов. И сбежал. В тот момент она гуляла в лесу. Уже темнело, телефон не ловил связь, и она не знала о страшной трагедии. Она мелодично что-то напевала, собираясь идти домой. Но появился Джефф. В сумерках она не видела крови на его толстовке. И ту улыбку, что он вырезал. Он приблизился, сказал, что она - всё, что у него осталось. Пошел дождь. Она неловко замялась и они поцеловались. Он прижимал ее к дереву, задирая ее юбку. Он видел ее кружевные трусики, а она чувствовала его естество. Твердое и прижимающиеся. В какой-то момент ее кожа почувствовала его мокрое от крови лицо. Девушка поняла, что ей не показалось. Она отпрянула. Он сказал ей, что любит. Она спросила: — Откуда кровь, Джефф? Он ответил честно. Она испуганно отбежала назад. Назвала его чудовищем. Он набросился на нее с ножом, свирепо повалив ее на вязкую весеннюю землю. Она упала в грязь, защищаясь. Он замедлился, жалея ее. Но нож уже полоснул ее по горлу. Она закричала, на адреналине ударила его камнем по голове и выхватила нож, ударяя парня в живот раз за разом. Тот упал, шепча ей, как ненавидит ее. Она, держась за горло, заплакала, тяжело дышав. У нее не получилось уйти. Кровь полилась слишком сильно. Она обессиленно упала рядом с ним. Ответила ему, что ей жаль. И смерть ее была в муках вины и боли. А его - в ненависти и злобе. Кора вдруг очнулась. Она все еще находится в хижине, сидя на Джеффе. Тот уже смотрел на нее так, как должен был. Хижина вдруг исчезла. Дождь хлынул на них, мгновенно охлаждая. — Ты убила меня, поганая сука! Ненавижу тебя! — Пошел к черту! Он схватил ее и навис сверху, разрезая ей шею. — Я не хотела убивать тебя. Я виню себя, ужасно виню! Но я не хотела умирать! А ты должен был. Прохрипела она, борясь с ним и капая кровью на его лицо. Она выхватила нож из его рук - простое везение. И воткнула ему в живот. И еще раз. И еще. — Тупая сука...Я надеялся, что ты...Впрочем...Гори в аду... — Гори и ты... Прошептала она, падая рядом с ним.

Новости.

Сегодня утром полиция и спасатели обнаружили следы кровавой трагедии в старом лесном массиве за пределами города, том самом, что местные жители давно называют «Лесом убийц». По предварительным данным, речь идёт о двух людях, несколько дней назад пропавших без вести: 18-летней сироте Коре Блейк и 14-летнем подростке по имени Джеффри Вудс, ранее скрывшейся после того, как жестоко убил всю семью и некоторых из одноклассников. Их отношения, по словам свидетелей, были "дружескими, но странными". По версии следствия, между ними произошёл конфликт, переросший в смертельную драку. Девушка попыталась дать отпор, нанеся Вудсу несколько ранений ножом, однако сама погибла от тяжёлой раны в области шеи. Эксперты не исключают, что её смерть была мучительной: следы борьбы и крови указывают на то, что она пыталась уйти, но потеряла сознание. Также, в старой хижине неподалеку был найден мертвым лесничий, возможно, он пытался помочь, но подросток убил его. Следствие ведет расследование, все подробности после рекламы.