Основы математики

      Не то чтобы Ноа переживал из-за того, что немного не вписывался в коллектив. В конце концов, в школе он был тем, кого тыкали в спину ручкой и в чей рюкзак кидали бумажный мусор. Такие не обижаются, когда в университете узнают про учебный чат, в который их не приглашали, или случайно слышат от коллеги встревоженное «Блин, давайте без него».       Ноа без жалости выносили за скобки любого веселья. Потому что Ноа говорил то, что думал, а не то, чего от него хотели слышать, и из-за этого — он и сам понимал, — он самую малость нарушал социально-одобряемые правила поведения. Человеку, который очевидно пытается уйти от разговора, нельзя сказать напрямую «Ясно. Ты не хочешь общаться со мной». Нехорошо говорить Амиру, что если бы он проводил меньше времени в рилсах и больше работал, то его зарплата была бы выше. И, наверное, совсем плохо произнести при поправившейся после декрета что-то вроде «полнит пирожное, а не платье». Может быть. Как узнать? Ноа закатывал глаза, если коллеги, обсуждая корпоратив, замолкали, когда он входил.       «Продолжайте, я все равно не собирался идти».       Возможно, если бы он говорил поменьше такого, его бы чаще звали на разные вечеринки. Может быть, они бы сблизились. Может быть, ему бы даже понравилось проводить время в окружении друзей. Как знать? Еще в школе Ноа с прохладцой относился к теории вероятности. Математическое ожидание положительных отношений в коллективе казалось к нулю ближе, чем к единице.       Больше, чем теорию вероятности, Ноа не любил Амира. По правде сказать, это был просто ужасный менеджер. Из тех самых, которые делают работу формально, для галочки. Которые уходят домой, как только на часах появляется цифра 16:59. Поверхностный, отвратительно не организованный, забывающий элементарные вещи вроде смены статуса задачи. Душа компании — безусловно. Главный заводила — конечно. Хороший работник? Весьма и весьма сомнительно. Лид команды любил Амира, ведь такие задают ту самую атмосферу в коллективе, которой можно похвастаться на странице компании в LinkedIn. Лид просит быть сдержаннее и обещает хорошую премию. Ведь все, что не доработал Амир, делает Ноа.       Говоря научно, Амир и Ноа столкнулись как отрицательное и положительное числа. Плюс и минус.       Амир всегда находил едкое, колкое словцо для Ноа — не то чтобы он хотел задеть, просто хотел показать свое остроумие. Он не умел шутить вообще, в целом, но шутки над кем-то ему удавались хорошо, и он этим пользовался. Ноа ненавидел эти глупые смешки над собой. При этом Амир без смущения раздавал команды. «Жена привезла мне ключ от офиса, встреть, пожалуйста», — Амир пихает указание и добавляет гору бумаг ему на стол, — «У меня встреча с клиентом через минуту. Ты ж все равно ни черта не делаешь». Ноа чувствует, как его школьный рюкзак снова полнится смятыми тетрадными листами. Ноа делает вдох, выдох и так четыре раза. Задерживает дыхание и снова делает четыре вдоха и выдоха.       Музыка в лифте раздражающая, навязчивая, вечная. Baby Elephant Walk. Каждое утро и каждый вечер. Пока поднимаешься и спускаешься. Бесконечные синусоидальные колебания. До самой пенсии или внезапного выигрыша в лотерею, что кажется невозможным даже по теории вероятности.       Но, наверное, Ноа все-таки выиграл. На ресепшене стояла Карла.       Женой Амира оказалась девчонка, которая растекалась лужой под руками Ноа.       Уже без пирсинга в носу, каштановые волосы подстрижены под пикси и красиво уложены, костлявость вдруг обратилась в женственную стройность.       Карла замирает у лифта, не решаясь войти, ее огромные глаза распахнуты, и в них застыли слезы. Она как-то глупо улыбается, пытается прогнать из взгляда узнавание, ее губы дергаются в тике. Прячет руку с обручальным кольцом в карман с пальто и наконец заходит в тесную — даже, пожалуй, слишком, — кабинку. Едут молча, слушая нелепые и наивные духовые, которые сопровождают трех слонят к водопою.       Этажи меняются на циферблате ужасно медленно. Второй. Ноа добавляет второй палец, чтобы сжимать скользкий от смазки клитор между средним и указательным. Четвертый. В их четвертую встречу он упирался головкой в девичье горло, чувствуя зубы на члене. Седьмой. «Дзынь!» — разбивается сердечко Карлы, «дзынь!» — открываются двери лифта. Выходя она не оборачивается, но Ноа придерживает ее за запястье, и девушка пытается вырвать руку. «Третий этаж, апартаменты девять. Ниже по улице, напротив магазинчика с китайской едой», — тихо проговаривает он и разжимает ладонь.       В школе учат, будто у теории вероятности есть практическое применение. Она помогает предсказывать результаты в условиях неопределенности, оценивать риски и принимать решения. Если провести большое количество испытаний, относительная частота события будет близка к его истинной вероятности. Например, если монету подбросить тысячу раз, орел выпадет примерно в 50 % случаях.       Истинную вероятность того, что Карла все же осмелится, Ноа назвал бы невозможным событием.       Только в тетрадках Карлы после каждого упражнения стояла жирная красная F, что означало полный Fail. Иначе бы она взвесила риски и не стояла бы сейчас под дверью с трясущимися руками. «Извини», — Ноа уже успел передумать. Он потирает переносицу. — «Я лишь хотел отомстить Амиру. Но трахаться с его женой — это тупо и подло». Карла удивленно приподнимает брови: «С женой? Брось, Ноа, у нас свободные отношения. Я ничего ему не обещала».       И Ноа впускает девушку внутрь. Говорит, что сейчас поставит чайник, и она почти истерически смеется. Они проходят на маленькую кухонку, где стоит крепкий стол — и Карла тут же садится на него, скрещивая ноги. Поднимает юбку, и шелковая ткань притягательно скользит по гладкой и приятной на ощупь коже. Ноа приближается, раздвигает ладонями колени и устраивается между ног. Карла смотрит с вызовом, наблюдая, как его темные глаза темнеют от возбуждения. «Тебя так легко завести», — говорит она, и Ноа мягко касается ее губ своими. Поцелуй получается нежным, почти трогательным. Большой палец без нажима кружит по белью, и Карла стонет: «Ноа-а-а». Имя так хорошо ложится на стон. Ткань становится мокрой, и Ноа представляет, как на том самом месте, чуть повыше входа, появляется темное влажное пятно. Ноа сжимает ткань в полоску, тянет наверх, чтобы она оказалась промеж губ и тесно прижалась к набухшему клитору. «Ах», — вздрагивает Карла и закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Ноа натягивает полоску и отпускает, повторяет несколько раз, касается чувствительного места указательным, средним и безымянным, прижимает пальцы с силой, двигаясь вверх и вниз. Другой ладонью он упирается в стол. Его подбородок лежит на плече Карлы, он целует шею и шепчет, обжигая горячим возбужденным дыханием мочку уха: «Не сдерживайся».       Карла громко стонет его имя. Дрожь охватывает ее тело, она поджимает пальцы ног, запрокидывает голову и с облегчением дышит, уставившись в потолок. Ноа стягивает женское белье, отбрасывает в сторону. Карла обессилена, ее отрешенный, щенячий взгляд блуждает по лицу Ноа. Следом он снимает ее юбку, топ, расстегивает лиф. Красивая, тяжелая грудь ложится в ладонь, пальцы касаются твердого соска, он слегка сжимает его, и Карла снова стонет. «Пожалуйста, Ноа», — всхлипывает она, когда чувствует, как медленно скользит его член внутри. Девушка целует мужское плечо, и Ноа ощущает на коже горячие слезы, — «Я любила тебя, Ноа». Он входит до конца и замирает, зажмурившись от удовольствия, жаркого и скользкого, плавно двигается вперед и назад. Смазка мажет лобок, остается на волосах. Карла царапает его лопатки, и обручальное кольцо на безымянном пальце каленым железом касается спины. «Всегда любила. Люблю, люблю, люблю». Люблю, вторит она толчкам, и кровь стучит в ушах Ноа в такт словам.       Луна, встревоженная криками, покажется и тут же скроется за тучами, пряча в темноте два тела, сплетенных на узкой холостяцкой кровати. Комната наполнится вздохами и стонами, женскими признаниями и лающим, частым дыханием. Оба уснут под утро: изможденные, покрытые испариной, они, наконец, просто лягут на сырые от смазки, спермы и пота простыни. Едва закроют глаза, как раздастся стук в дверь.       Нет, даже не так. СТУК. Кто-то молотил по двери так, будто пытался выломать. Ноа равнодушно смотрит на Карлу. «Ты ведь соврала мне, так?» Карла сжимает губы, кивает и почти плачет. Конечно. Вчера она задушила совесть подушкой, прижала к душе раскаленное клеймо «Предатель», выжигая свою новую роль, — и вдруг на пороге встречает отказ. Унизительный. Мерзкий.       Ноа равнодушно смотрит на плачущую Карлу и думает о Перл. Элегантная, как тождество Эйлера. Он всегда представляет образ Перл в окружении роскошного золотого свечения — такого, как на портрете Адели Блох-Бауэр.       Он думает о ее русых волосах цвета меда, маленькой груди, сладких губах.       Он бы тоже соврал.       Ноа не любит геройствовать, но поднимается, натягивает белье и брюки и выходит в коридор. Его тело все еще горячее, измученное, на спине остались красные полосы от простыни, на лопатках — длинные следы от ногтей Карлы. Стук звучит уже где-то в висках, хотя, может, это всего лишь бьется сердце, бешено гоняя кровь на адреналине. Открывает дверь и предсказуемо получает кулаком в лицо. Боль обжигает ниже носа, в самые губы, верхняя рвется о зубы. Очки, слава богу, остаются целы. Сила удара отбрасывает Ноа к стене, он прижимает ладонь к окровавленному рту. Карла виснет на руке у Амира, когда тот снова заносит кулак и еще одним мощным движением ломает Ноа нос. Горячий алый водопад хлынул на голую мужскую грудь. Карла замахивается, отвешивает Амиру пощечину. Она кидает под ноги кольцо, кричит, что уезжает к сестре на побережье, и выбегает из квартиры, накидывая пальто на обнаженное тело. Амир бежит следом, и Ноа слышит топот на лестнице. Он сидит еще около часа, вытянув ноги и уперев затылок в стену, пока кровь не засохнет на шее красной тонкой корочкой. Ноа считался умным мальчиком и мог бы взвесить риски в ситуации неопределенности, чтобы избежать этой ситуации. Но Ноа не любил теорию вероятности.       Замороженные котлеты, вовремя приложенные к лицу, помогли снять отеки, а доктор — вправить нос. Правда, коллеги все равно заметили ободранные костяшки Амира и разбитые губы Ноа. От холода между этими двумя в офисе дышалось, а вода в кулере промерзла до основания бутыля. Ноа в пятый раз нажал кнопку перезагрузки компьютера. «Что-то с сетью», — пробормотал Джек, офис-менеджер, и вдруг громко спросил, так, чтобы слышал каждый в опен-спейсе: «Ребят, у всех фигня с компами?» Повышенный тон ввинчивался в мозг, как длинный самонарезающий винт, застревая в извилинах. Ноа сжал ладонями виски, пытаясь унять боль.       «Дзынь»!       Двери лифта открылись, в офис ворвалась мелодия про гуляющих слонят.       Люди замолчали, уставившись в пустую кабинку.       Музыка звучала и звучала, нелепая, странная, жуткая.       Раздался скрежет, словно само здание содрогнулось, и тросы оборвались.       Так начался апокалипсис.       Но пока никто об этом не знает. Все скроллят еще работающий «Твиттер». Побережье смыло. Когда кто-то прочел твит вслух, Ноа поймал раненый взгляд Амира. Началась суматоха, люди принялись спасать технику. Парковку затопило, вода стремительно поднималась, захватывая этаж за этажом. Второй. Руководитель, перекрикивая панические возгласы, сообщила, что их эвакуируют с крыши. Четвертый. Люди бегут по лестницам, толкая друг друга, спасаясь от гибели. Седьмой. Ноа сидит на коленях под столом и пытается отсоединить блок питания, к которому, кажется, подключены все провода здания. Вода уже на этаже. Она ледяная. Мороз колючими когтями рвет позвоночник и пробирается к груди, к самому сердцу. Брюки намокли. Рука путается в черных шнурах, Ноа тянет, пытается встать, но системник упирается в стол. Тонкие провода впились в запястье до крови. Нужно вырвать их с другой стороны стола. «На помощь», — шепчет он, чувствуя воду коленями, — «Помогите, кто-нибудь».       Никого нет. В офисе никого нет.       Он опускает онемевшую руку, пытается сжать и разжать пальцы. Почему-то вспоминает, как ласкал Карлу. Она рискнула и хотя бы одну ночь провела счастливой. Был ли Ноа счастливым? Хотя бы миг? Хотя бы какой-то миг перед смертью. Он вспоминает каштановые волосы, размытый орнамент на хрупком плече. Зубы стучат, кожа покрылась мурашками.       Вода плещется, словно кто-то идет, и это странно.       Амир. Он смотрит с яростью, а Ноа — с удивлением. В какой-то момент он решает, что муж Карлы пришел его добить, но тот вдруг лезет под стол и вырывает провода из блока.       Здание эвакуируют на гуманитарную базу. Теперь все становится другим. Им приходится учиться обращаться с оружием, тянуть одну банку консервов на несколько дней и искать защиты. Ноа и Амир держатся вместе, но никогда не говорят о ней. Ноа понимал, что остался единственным напоминанием о ней. Горьким напоминанием о любви — и о предательстве тоже. Карла стала их общей болью, секретом, который оба похоронили под руинами прошлой жизни.       ...там, где Амир был ужасным менеджером, а Ноа считался умным парнем.