Теория мармеладных мишек

      the chainsmokers — don't say

      Приятельство с отцом Чимина пагубно влияет на маму — к такому выводу приходит Тэхён в тот момент, когда та впервые оповещает его о намерении приобрести нескольких цыплят.       Аргументы о том, что вроде бы они переехали не в сельскую местность, а в какой-никакой, но город, категорически женщиной отвергаются, потому что:«Как это так, соседям, значит, можно иметь свой сад, а Пакам разводить курочек, а нам нельзя?»       Тэхён считает, что она упускает из виду две очень важные, по его мнению, детали.       Во-первых, цыплята рано или поздно превратятся в полноценных куриц, и запросы у тех кратно возрастут. Как минимум, они потребуют себе увеличение жилплощади, уютный насест и беспрепятственный выход во двор, который, между прочим, ну никак не предназначен для содержания домашней птицы.       А во-вторых — кто, чёрт возьми, будет за этими кудахчущими созданиями смотреть, пока мама будет на работе?       Тэхён совершенно точно знает ответы на все свои вопросы. И они ему, мягко говоря, не нравятся. Именно поэтому он отчаянно протестует, но, судя по воодушевлённому выражению лица матери, его шансы на победу не просто малы, а критично ничтожны.       — Мам, ты вообще представляешь, сколько они гадят? — хнычет он, наблюдая, как женщина гуглит «самый удобный курятник своими руками».       — Ну и что? — беспечно отмахивается она. — Главное — любовь, забота и свежие яйца по утрам.       Тэхёну остаётся лишь страдальчески закатывать глаза.       Все эти мысли мгновенно испаряются из его головы ровно в тот момент, когда на кухонном столе уютно размещается большая коробка, из которой раздаётся пронзительный тоненький писк.       Когда Тэхён приподнимает крышку, то мгновенно вручает своё сердце прямиком в крылья этих жёлтых беззащитных комочков. Маленькие, пушистые, с крохотными клювиками и тонкими лапками они беспорядочно ёрзают и толкаются друг о друга. Один особенно смелый цыплёнок смотрит на него блестящими бусинами глаз, а затем неуверенно тычет клювом в его палец.       Он сглатывает.       — Ладно, чёрт с вами, — бормочет он, чувствуя, как защита рушится быстрее, чем он успевает её возвести.

***

       Тэхён удобно размещается на зелёной лужайке под деревом, прячась от слепящего солнца и раскидав вокруг свои скромные художественные принадлежности, которые удалось прихватить с собой во время переезда. Цветов акварели явно не хватает, поэтому он задумчиво кусает кончик деревянной кисти и думает о том, что сегодня обязательно надо будет заглянуть в ближайший магазин.       Руки наконец добрались перенести картинку голубого дома на шершавую бумагу. Он откидывает со лба мешающую чёлку, делает очередной невесомый мазок и тут же отвлекается на до боли знакомые звуки со стороны клумб семейства Чон.       Цыплята беспечно топчутся по чужому чернозёму, выклёвывая все свежезасеянные туда семена. Тэхён в ужасе широко распахивает глаза и буквально телепортируется к месту происшествия. Он начинает скакать, собирая птенцов в руки, попутно пытаясь уворачиваться от настигающих его ледяных капель садового опрыскивателя.       Запыхавшись, Тэхён пересчитывает их: один, второй, третий, четвёртый… Ещё одного безобразника не хватает. Сердце тут же ускоряет ритм, когда он судорожно оглядывается, сканируя всю ближайшую к двум домам территорию.        Где же?       Пушистое чудо, увязавшееся в погоню за жирным жуком, обнаруживается неподалёку — прямо на подъездной асфальтированной дорожке. И в эту самую секунду на него несётся на своём пошарпанном скейтборде на предельной скорости темное пятно в лице хмурого молчаливого соседа.       Время замедляется, и Тэхён замирает вместе с ним, ощущая, как холодок пробегает по спине. Инстинкты самой настоящей наседки берут верх — он бросается вперёд, даже не отдавая себе отчёта в том, что сам может оказаться под колёсами. Он выскакивает перед Чонгуком выставляя вперёд руку, с отчётливым желанием голыми ладонями остановить летящего вперёд скейтера. Заставляет себя не жмурить глаза от страха, чтобы вновь не потерять птенца.       Тэхён наблюдает, как Чонгук резко дёргает ногой, в попытках затормозить, но теряет баланс и с глухим шлепком валится на асфальт. Его доска отлетает в сторону, ударяясь о бордюр, а сам сосед ощутимо прикладывается локтем и тут же срывается на благой мат.       В Тэхёна впериваются черные глаза, на дне которых горчит раздражение, заставляя переминаться с ноги на ногу, пока с русых волос стекают струйки воды, как будто он только что выбежал из-под душа. Одежда насквозь мокрая, прилипшая к телу, а на ногах — перепачканные в чёрной земле когда-то розовые кроссовки поверх белоснежных носков с кружевной рюшей. Четыре пухлых жёлтых комочка жалобно пищат, копошась у него в ладонях. Сложить дважды два — не такая уж непосильная задача. Чонгук резко разворачивает голову в сторону дома и выискивает глазами клумбы своей мамы.       Тэхён уверен, что того окончательно прошибает осознанием произошедшего.       Посадки разрыты, земля притоптана, остатки рассады выдраны с корнем, а крохотные преступники, очевидно, сейчас вычищают свои нежные перышки.       — Пиздец котёнку, — выдыхает Чонгук, оценивая масштаб катастрофы, а затем болезненно шипит, наконец обращая внимание на разодранные в кровь колени. Он мотает головой, вскидывает руки и устало прикрывает ими глаза. — Ты… ты вообще понимаешь, что натворил?        — Ты мог цыплёнка задавить, слепой придурок, — достаточно резко отвечает Тэхён, наблюдая, как глаза напротив расширяются. Скорее всего сосед удивлён контрастом грубого голоса на фоне пряничной одежды. Тэхёну не привыкать, он прекрасно знает, какой эффект производит на окружающих. Даже в большом городе он зачастую сталкивался с проблемами в школе из-за своего пристрастия к необычным вещам.       — Это я-то придурок?! Это я выскакиваю на тротуар под колёса скейта?!       — Как минимум, ты нихера не смотришь, куда едешь. — Тэхён наклоняется и поднимает с земли ещё одного птенца, тем самым чётко обозначая мотив своих необдуманных действий.       — Какого чёрта ты за ними не следишь?! Во что вы клумбы наши превратили?! — Чонгук зло тычет пальцем в притихших на руках цыплят. — Что застыл? Я тебе сейчас лопату вручу, перекапывать всё будешь!       Тэхён надувается и обиженно сопит:       — Не ори на меня!       Ну, не уследил? Ну, бывает? Ну, что теперь?       Он поворачивается к Чонгуку спиной и демонстративно начинает движение в сторону дома, оставляя за собой на тротуаре расплывчатые чёрные пятна смеси земли и воды.       Злосчастный садовый опрыскиватель...       — Вот же засранец, еще и дорожки заляпал. Неприятно было познакомиться! — Кричит в догонку Чонгук, а Тэхён слышит, как тот медленно поднимается на ноги и подбирает скейт.              — Взаимно! — он топает по деревянным ступеням крыльца и с грохотом захлопывает за собой дверь.       Усадив малышей в коробку и стянув с себя мокрую одежду, Тэхён думает о том, что Чонгук этот оказался ровно таким, каким он его и представлял.       Самый настоящий грубиян. Что и следовало ожидать.       Они совершенно точно не подружатся.

***

      Чонгук коротает смену в магазине.       Обычно ближе к закрытию сюда никто не заходит, поэтому он забрасывает ноги на прилавок, затыкает уши наушниками и включает музыку на полную громкость, позволяя лишним мыслям раствориться в звуке из динамиков. В такие моменты время будто замедляет шаг и вязнет в сумеречном воздухе. Хочется скорее пересчитать выручку, перевернуть табличку на двери, запереть ту на замок и двинуться в сторону скейт-площадки, где уже давно отрабатывают прыжки ожидающие его с работы друзья.       Он даже не замечает, как колокольчик над дверью дребезжит, впуская позднего посетителя, но уже спустя считанные минуты вздрагивает и выдёргивает наушники, услышав грохот со стороны отдела для творчества. Сначала думает, что, возможно, ему показалось, но за углом отчётливо различима чья-то возня, поэтому Чонгук мигом вскакивает из-за прилавка и несётся прямиком на шум.       Зрелище, которое он застаёт, оказывается… не то чтобы шокирующим, но определённо выбивающим из колеи.       Его новоиспеченный сосед ползает по полу, пытаясь отковырять что-то явно укатившееся под полку. Согнулся в три погибели, сосредоточенно нахмурившись и что-то злобно фырча себе под нос. И не запутался же в хаотично раскиданных по магазину стеллажах с товарами, даже помощи не попросил.       Горделивый клоун.       Чонгук неосознанно тормозит. Его взгляд цепляется за вздёрнутые вверх узкие бёдра горе-художника с вполне округлыми ягодицами, плотно обтянутыми короткими белыми шортами, расшитыми мелким орнаментом. Легкая футболка приподнялась, обнажая тонкую талию, и, чёрт подери, это… это уже перебор.       Ну охренеть.       Он чувствует, как у него начинает нервно дёргаться глаз.       — И почему я не удивлён, что это снова ты…? — Чонгук тяжело вздыхает, опускаясь на колени рядом. Подсвечивая себе фонариком телефона, он прищуривается, вглядываясь в чёрное пространство между стеллажом и напольным покрытием. Там, в самом дальнем углу, валяется укатившаяся многострадальная банка с краской, которую уронил безалаберный чудоша. Рукой до неё никак не дотянуться.       — Хватит бурчать на меня, я не специально. Лучше швабру принеси. — Тэхён продолжает свои нелепые манёвры. Он случайно, а может и нет, проезжается острым локтем Чонгуку по рёбрам, а когда наконец поднимается, обдаёт его сладким ароматом сахарной ваты.       Отлетевший на орбиту чудоша с вызывающим вопросы стилем так еще и бессовестно девичьим парфюмом. Странно, что его еще не отпинали местные в подворотне. Но если тот продолжит портить Чонгуку жизнь, то он определенно станет первым, кто с радостью отвесит хаму в клоунских нарядах смачный подзатыльник.       Спустя долгие пять минут выскабливания укатившейся баночки из пыльных недр она наконец красуется у Тэхёна в руках.       — Чё застыл? Вперёд, покупай её теперь. — Чонгук с хитрой ухмылкой выставляет вперёд швабру и осторожно подталкивает того в бедро, направляя прямиком к кассе.       — Ты совсем охренел?! Не буду я её покупать, мне этот цвет не нужен! — Тэхён на его глазах мгновенно пунцовеет от злости.       — Мне всё равно. К этикетке вон уже куча грязи прилипла из-за тебя и твоих дырявых рук. Теперь её никто не купит, а я по шапке получать не собираюсь от мистера Пака.       Чудоша перед ним в шоке хлопает глазами и тяжело вздыхает. Чонгук уверен, что тот уже придумывает план ответного нападения, поэтому внутренне настраивает себя на то, что ни при каких обстоятельствах ему не уступит.       Концерт начинается.       — Ах, это я виноват?! — Тэхён возмущённо вскидывает руки. — А почему у тебя под полками так грязно, а? Вот сейчас как сфотографирую! — он демонстративно тянется в карман преступно коротких шорт за телефоном. — Как отправлю Чимину… посмотрим потом, как ты запоёшь!       — Ты шутишь? — Чонгук, не ожидая такой хитровыдуманной подставы, ощутимо напрягается. — Ты реально собрался стучать на меня Пакам?!       Тэхён лишь победно ухмыляется и уже разблокирует экран.       — Айщ, проваливай отсюда уже.       А чудоша, важно вздёрнув подбородок, ставит злосчастную банку обратно на стеллаж и от бедра начинает победоносное движение в сторону кассы, выгружая туда все свои потенциальные покупки.       Городская выскочка. Как же он Чонгука бесит…       Они совершенно точно не подружатся.

***

      Чонгук подкатывает к их скейт-площадке аккурат к закату, радуясь тому, что его рабочее расписание в магазине вполне удобное — с утра можно выспаться, а вечером кататься. Ветер ещё тёплый, но уже не такой удушающий, как днём.       Скейт-площадка, если так вообще можно назвать это место, представляет собой хаотичную сборку из дерева, ржавых металлических листов и даже оторванной от чего-то пластиковой обшивки. Всё это друзья когда-то сколотили сами, потому что все их письма в городскую мэрию с просьбами обустроить пригодное спортивное пространство неизменно получали один и тот же автоответ:       «Спасибо за обращение. Ваша заявка будет рассмотрена.»       Теперь здесь стоят две небольшие рампы из старых досок, немного покосившийся рейл и даже что-то вроде фанбокса, сколоченного из грубо сбитых паллет. Почти каждый свободный сантиметр покрыт граффити — кто-то рисовал классические теги, кто-то оставлял каракули перманентным маркером, а кто-то даже успел изобразить мутного пришельца, испускающего на город луч разрушения.       Чонгук скользит взглядом по площадке. Хосок, подпрыгивая, пытается поймать баланс в воздухе, но срывается и громко приземляется на задницу. Юнги же, не изменяя себе, сидит на краю рампы, лениво потягивая пиво, купленное ему в магазине старшим братом, прямо из банки и даже не пытаясь помочь товарищу.       — Ничего не сломал? — лениво комментирует он падение друга, отрывая губы от алюминия.       — Всё под контролем! — бодро заявляет Хосок, поднимая вверх палец и тут же кряхтя, потому что валиться на фанерный настил всё-таки больно.       Чонгук усмехается, вставая на доску, уже с ходу делает пробный круг по площадке и выкрикивает:       — Ну что, работяги, кто тут сегодня лучший?       — Очевидно, не Хосок, — кивает Юнги, снова прикладываясь к пиву.       — Эй! — возмущается тот, стряхивая ладонью грязь с коленей.       Чонгук подставляет лицо ветру и в наслаждении прикрывает глаза. Он обожает это время суток — когда солнце, уставшее за день, лениво скользит к горизонту. Золотой час окрашивает всё вокруг — фанеру скейт-площадки, выцветшую краску граффити, даже потрёпанную одежду друзей — в медовые оттенки, делая мир чуть более кинематографичным. Напоминает сцены из тех старых фильмов с видеокассет, так любимых Юнги.       Он разгоняется, чувствуя, как доска плавно движется по гладкому асфальту, совсем изредка подпрыгивая на мелких трещинах. Дыхание становится размеренным и лёгким. В такие моменты всё лишнее исчезает, остаётся только скорость.       Именно поэтому он так резко тормозит, скользя подошвой по дереву, когда взгляд случайно выхватывает из общей картины проклятого соседского мальчишку. Прямо в зарослях лопуха на самой границе площадки за забором сидит этот раздражающий до скрежета зубов чудоша в своих белоснежных нелепых шортах, которые категорически не понравились Чонгуку.       Сидит прямиком на траве. Совершенно не боясь их испачкать.       Совершенно не беспокоясь о том, что сок подавленной под человеческим весом зелени вообще-то не отстирывается.       Тот, поджав одну ногу и склонившись над бумагой, задумчиво рисует что-то в своём скетчбуке, снова находясь в совершенно другом, известном ему одному измерении. Лучи закатного солнца цепляют его волосы, делая их похожими на самое настоящее золото. Тонкие пальцы с множеством колечек аккуратно обхватывают карандаш, оставляя на бумаге быстрые, уверенные линии.       Красиво.       Чонгук одергивает себя и трясёт головой, не понимая, что именно его раздражает сильнее — то, что его горе-сосед здесь без спроса, или то, что сам он, оказывается, не может оторвать от него взгляд?       Рядом неспешно тормозит Хосок, чуть приседает на доске, выравнивая баланс, и лениво качается взад-вперёд на месте.       — Сидит тут уже где-то час, — негромко комментирует он, бросая взгляд на фигуру в зарослях. — Лопухи свои рисует. Странный, да?       — Не то слово. Просто выводит меня из себя, — цедит Чонгук, отрывая наконец глаза от белоснежных, созданных в самой Преисподней шорт. — И одевается как придурок.       Друг скептически поднимает брови и медленно переводит взгляд на его одежду. На нём чёрная как бездна растянутая футболка. Чёрные как ночь шорты. Чёрные как сердце городского чиновника, отказавшего им в нормальной скейт-площадке, кеды.       — Ну, он хотя бы не одевается так, словно с похорон приехал.       Чонгук, нахмурившись, разглядывает себя, а затем сердито отворачивается, мрачно пнув бортик рампы, и бормочет, упрямо не желая признавать, что прозвучало это как минимум обоснованно:       — Да иди ты.       К ним медленно подкатывает Юнги, лениво осматривая площадку и бросая равнодушный взгляд на Тэхёна, который, похоже, даже не подозревает, что стал объектом обсуждения.       — Гук, ты чего на паренька взъелся? Безобидный малый же, — тянет он, делая глоток пива.       Чонгук в полном недоумении разворачивается к нему, будто Юнги только что заявил, что на самом деле они живут в симуляции, а Земля держится на трёх китах.       — Безобидный?! Да он мне весь день сегодня испоганил! — возмущается он, раздражённо взмахнув рукой. — Ему вообще-то повезло, что по соседству живу я, а не Чед. Тот бы с этим голубком особо не церемонился.       — Думаешь, что он гей? — задумчиво спрашивает Хосок, почесав макушку.       — А ты сам не видишь, что ли? Какой нормальный пацан так одевается?! — Чонгук искренне не понимает, как друзья могут не замечать очевидного.       — Фигня это всё, — лениво комментирует Юнги. — Городские раскованные в вопросах одежды. У них там магазины нормальные есть, не то что у нас — один галимый рынок.       Чонгук мрачно поджимает губы. Парировать замечание друга ему почему-то нечем. Юнги всегда такой. Убеждённый борец за правду и справедливость. Спорить с ним бесполезно, особенно когда действительно нет никаких доказательств, что чудоше нравятся парни.       Тэхён наконец замечает пристальное внимание.       Чувствует его всем телом, чужой взгляд буквально прожигает затылок, мешает сосредоточиться, заставляет руку трястись и путает линии в аккуратном рисунке. Он резко сжимает карандаш и с обречённостью поднимает голову.       Как и следовало ожидать, его сосед.       Прекрасно. Замечательно.       Тэхён раздражённо шмыгает носом, в два счёта запихивает краски и блокнот в свой голубой рюкзак, сплошь покрытый разноцветным пинами, затем рывком застёгивает молнию и выискивает в траве наушники. Найдя их, накидывает на шею и без лишних церемоний разворачивается к выходу, намеренно ускоряя шаг.       Компания Юнги и Хосока его не напрягает. Но вот их дружок… В лице его любезного соседа…       Тэхён не находит слов. Внутри одна сплошная беснующаяся эмоция.       И, честно говоря, смысла задерживаться тут больше нет. С рисованием покончено — солнце почти полностью уходит за горизонт, оставляя после себя лишь тусклые тени на траве, а сами ажурные лопухи теперь сереют, теряя свою первоначальную мягкость и живость.       И до дома на своих двоих идти минут сорок.       Ну и к чёрту всё это.

***

kian — waiting

      После ухода чудоши Чонгук никак не может найти себе места.       Он делает разгон, скользит, отталкивается ногой, но всё словно на автомате — механически, без привычного драйва. Время от времени косится на выезд со скейтерской площадки и нервно проверяет время на телефоне.       Внутри всё не так.       Точно не тревога и не страх, а что-то смутное, липкое, сосущее прямо под ложечкой. Поселившееся внутри нехорошее предчувствие бесшумно, но настойчиво толкающее его в сторону дома.       Юнги тормозит рядом и вглядывается в лицо Чонгука.       — Ты чего?       — Да фигня, — он небрежно бросает в ответ, но все равно чуть медлит, прежде чем добавить: — Голова раскалывается.       Врёт.       Он чувствует, как обдаёт жаром стыда уши, потому что скрывать что-то от друзей не в его правилах. Но как объяснить это странное беспричинное беспокойство? Не может же оно быть связано с засланным в их город шпионом внеземной цивилизации?       Юнги долго сканирует его со скептическим прищуром, а потом понимающе кивает головой, наверняка просто делая вид, что не распознал бесстыдную ложь.       — Ну, гони домой тогда, лечись.       Чонгук коротко кивает, быстро и скомкано прощается, тут же срываясь в сторону своего района. Он стремительно несётся на своём скейте по улицам, разрезая вечерний воздух. Городок уже полностью погружен в сумрак, и редкие фонари бросают длинные тени на тротуары. Над головой качаются устрашающие ветви деревьев, а дома проносятся мимо размытыми силуэтами. Он разгоняется сильнее, чувствуя, как ветер пронизывает насквозь тонкую ткань футболки, заставляя тело покрываться гусиной кожей.       Чувствует. Грядёт что-то нехорошее.       Когда до дома остаётся от силы десять минут пути, Чонгук замечает их.       За углом под дрожащим светом уличного фонаря стоит компания Чеда — главного ублюдка этого городка. Окружив кого-то, они гогочут голодными мерзкими гиенами, пока жертва беспомощно дёргается в их руках как застрявшее в капкане животное.       Слишком тонкие запястья. Слишком длинные, до безобразия знакомые ноги. А в нескольких метрах в стороне на потрескавшейся от засухи земле валяется в пыли голубой рюкзак.       Вот оно что. Так и знал.       Чонгук не сбавляет скорости. Внутри лишь яростное осознание, что соседский чудоша опять вляпался во что-то, откуда на этот раз точно не сможет выбраться самостоятельно. Что за наказание такое на его голову?       На ходу он выдёргивает из кармана телефон и быстро набирает номер полиции. Даже если будут мчаться с мигалками, доехать раньше чем через пять минут по петляющим лабиринтам улиц никак не выйдет.       — Драка, переулок у старой заправки, — сообщает он и сразу бросает трубку, не отвлекаясь от дороги.       Секунда.       Резко тормозит прямо у отморозков под носом.       — Беги! — орёт он Тэхёну, мгновенно обращая на себя внимание всех присутствующих и позволяя соседу вырваться из цепких лап хулиганов.       Чонгук подкидывает ногой скейт и, не раздумывая, с размаху впечатывает им Чеду по так услужливо подставленной скуле, вызывая у того несдержанный вопль боли.       — Ты что, Чон, сдохнуть захотел?! — Чед всей своей грузной массой кидается на ловко уворачивающегося от ударов Чонгука, который параллельно успевает раздавать доской по проносящимся мимо частям тел его дружков.       — Закрой свою пасть, козёл! Я сколько раз тебя предупреждал, что добром для тебя это не кончится?! Сколько можно доставать всех?! Когда ты уже в канаве сгниёшь?! — Чонгук не скупится на ласковые слова в адрес самого ненавистного ему человека в городе. Давно уже перестал бояться эту груду мышц с полным отсутствием работающих в голове извилин. Единственное, с чем повезло Чеду - так это с внешностью классического смазливого американца, но Чонгук сегодня обязательно приложит максимум усилий, чтобы подправить тому его симпатичное личико.       — Ах ты тварь! Понаехали в мою страну, в мой город, уродцы узкоглазые. — Чед наконец добирается до его лица кулаком и смачно впечатывает его прямо в переносицу, заставляя Чонгука пошатнуться. — Вот ещё одного сюда притащили, так ещё и пидора. Размножаетесь, как тараканы. Я вас всех отсюда вытравлю, жизни не дам!       Острая боль простреливает голову, и в следующую секунду Чонгук чувствует, как что-то тёплое и липкое заливает губы, стекая по подбородку и капая прямиком на футболку. Он не успевает отскочить в сторону, прилетающий удар в живот сгибает его пополам, заставляя опуститься коленями на асфальт. Тяжёлый ботинок кого-то из ублюдков влетает в бок, ещё один удар приходится по бедру.        Немного поплывшим сознанием Чонгук успевает подумать о том, что возможно не стоило лезть на компанию Чеда в одиночку. Несказанная удача, что его не отметелили битой. Но оставить в опасности Тэхёна он не мог.       Каким бы чудоша не был раздражающим и странным, он в первую очередь часть их сообщества. Кореец, которого здесь без сожаления укатают в асфальт. Именно поэтому ни Чонгук, ни его лучшие друзья не проходят мимо, когда на улицах Милтонвэйла случается очередной межнациональный мордобой.        Кто если не они дадут отпор?        Где-то вдалеке раздаётся пронзительный вой сирен, вынуждая идущего в атаку Чеда отскочить.       — Блядь, валим, корейская крыса вызвала копов!       Его шайка моментально разлетается кто куда: перепрыгивает через заборы, ныряет в глубину магазина на заправке и скрывается в тени старых гаражей.       Чонгук не отстаёт. Попадись он сейчас на глаза полицейским, и его упекут в участок, даже глазом не моргнув. Поэтому он с трудом, но заставляет себя подняться, вытирает запястьем всё так же хлещущую из носа кровь, подхватывает одиноко валяющийся рюкзак чудоши с обочины и тоже уносит ноги, сверкая пятками, хоть и слегка прихрамывая.       На соседней улице он вскакивает обратно на своё верное деревянное оружие с колёсами по бокам и, оглядывая внимательно каждый угол, напряжённо ищет взглядом соседа. Будет хорошо, если тот рванул прямиком домой. Пока Чонгук не уверен, что тот в безопасности, он не может расслабиться. Поэтому неспешно подъезжает к знакомому голубому дому с белыми ставнями и вглядывается в окна мансарды.       Тёплый свет заливает пространство комнаты, а значит, недоразумение в белых шортах дома.       Можно выдохнуть.       В многострадальном заляпанном рюкзаке тем временем что-то гремит, поэтому Чонгук стягивает его с себя, замечая, что что-то ощутимо царапает предплечье. Немного сомневаясь, все-таки решается раздвинуть молнию, чтобы проверить, что не пережило сегодняшнюю вечернюю стычку. Внутри раздробленные от удара деревяшки карандашей барабанят о компактную жестяную коробочку с красками. Они-то как раз и вонзаются острыми занозами в кожу, пробиваясь даже сквозь плотную ткань.       Вот незадача.       Тэхён наверняка очень сильно расстроится. Неожиданно, но мысль об этом заставляет пробудиться внутри беспокойство и желание всё исправить. Чонгук вытаскивает сломанные художественные принадлежности, разглядывает их с минуту, а затем без особых сожалений выкидывает в ближайшую урну. Пару минут роется в своих карманах в поисках сигареты, а найдя, прикуривает. Дым пощипывает губы в мелких ранках и раздражает опухшую слизистую изувеченного носа, но этот процесс всегда позволяет ему приводить мысли в порядок, а заодно продумывать план действий в спорных ситуациях.       В теории…       Он мог бы купить в магазинчике Паков перепуганному до смерти чудоше новые карандаши и незаметно подкинуть их обратно во внутренний кармашек.       Чтобы тот сильно не грустил.