Теория мармеладных мишек

      Нечем дышать.       Тэхён судорожно втягивает воздух, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода, но в нос забиваются исключительно текстильные ворсинки, которые заставляют в ужасе распахнуть глаза. На лице удобно умостился плюшевый бегемот Хобо, который своей мягкостью должен был охранять сон, а в итоге нагнал ужас. С ним так всегда. Любой даже минимальный дискомфорт во время сна запускает страшные сновидения.       Сегодня это был отец.       Тэхён не моргая смотрит в потолок, на котором хаотичной россыпью поселились светящиеся звездочки, и пытается отдышаться, а потом поворачивается на живот и утыкается лбом в подушку, выпуская на волю обессиленный стон.       Когда же он уже наконец отпустит и даст спокойно жить?       В Милтонвэйле всё иначе. Тэхён регулярно напоминает себе об этом, зачитывая как спасительное заклинание от кошмаров, которые пробираются в голову под покровом ночи. Твердит себе о том, что впервые за долгие годы чувствует себя на своём месте. Почему же тогда болезненные воспоминания никак не уходят? Почему гниющей занозой продолжают жить, отравляя и нарушая попытки начать всё с чистого листа?       Внутри не осталось места для злости, потому что всё заполнила сильная усталость.       Хочется жить, а не существовать. Хочется позволить себе наверстать всё то, чего был лишен. Шаг за шагом заполнить пробелы в своих подростковых воспоминаниях. Здесь у него появились настоящие друзья, которым он небезразличен, которые ценят и защищают его, несмотря на разногласия. Есть Чимин, Юнги, Хосок и… Чонгук. Имя соседа отзывается в груди чем-то тянущим и неизвестным, но определённо очень приятным.       С Чонгуком, на удивление, комфортно всё. С ним и поругаться безопасно, потому что как бы Тэхён не выпускал свои шипы, привыкший обороняться от злословия, тот лишь побурчит в ответ, но не обидит. С ним можно смеяться, болтать, а ещё с ним приятно молчать. Он не полезет в душу, не станет переворачивать всё вверх дном, утешая собственное любопытство, а терпеливо дождётся, пока откроешься ему сам.       Не с каждым человеком рядом можно получать удовольствие от тишины. В этом Тэхён убеждён наверняка, поэтому Чонгук сам собой приобретает какой-то особый статус в его мыслях.       Он медленно садится на кровати, откидывая одеяло и перебирая пальцами ног по яркому ковру. Зевает, тянется руками вверх и кошкой выгибает спину, пока та не начинает издавать тот самый приятный хруст, приносящий за собой облегчение. Тэхён поднимается и подходит к зеркалу, придирчиво оглядывая своё отражение. Майка пижамы съехала лямкой по плечу вниз, а шорты перекрутились резинкой вбок. На щеке красуется отпечаток складки подушки, на голове гнездо из торчащих во все стороны светлых прядей волос, а ещё покрасневшие глаза. Засиживаться до глубокой ночи за рисованием, вливая в себя чашку за чашкой горячий чай, определённо было не самой лучшей идеей.       — Прелесть какая, — саркастично бормочет Тэхён своему отражению. — Красавец.       С настенной полки ему весело подмигивает вязаный кактус, который всё же вынуждает улыбнуться и взбодриться, что точно не помешает, так как хочется успеть перехватить маму утром на кухне до того, как она упорхнет на работу до позднего вечера. Тэхён задумчиво чешет затылок, всерьёз размышляя о том, что в следующем году нужно будет тоже поискать летнюю подработку, чтобы хоть немного помочь ей с той финансовой нагрузкой, которую она взвалила на свои плечи.       С нижнего этажа тянет аппетитным ароматом панкейков, заставляя голодно сглотнуть тут же появившуюся во рту слюну.

      Надо спешить, пока не остыли.

hailee steinfeld & grey

— starving feat zedd

      На пути к выходу из комнаты Тэхён всё же тормозит у заваленного бумагами и коробочками с акварелью стола. Внимание приковывают чёрные глаза, смотрящие прямиком в душу с листа бумаги, обведённые мягкой тенью и обрамлённые густыми ресницами, выведенными штрих к штриху. Он подходит ближе, поднимая рисунок и с нежностью проводя пальцами по идеально выведенным губам. Хоть он и рисовал их по памяти, вышло очень похоже. На портретных изгибах застыла ленивая, но привычно насмешливая улыбка. Та, которая всегда появляется на лице соседа, когда тот собирается сказать что-то одновременно раздражающее и смущающее.       У Чонгука к этому определённый талант.       На долю секунды Тэхёну даже кажется, что портрет оживает, что Чонгук на бумаге вот-вот прищурится или вопросительно вздёрнет широкую бровь, а может, даже что-то скажет с привычной ему хрипотцой. Фантазия у него богатая, поэтому, прикрыв веки, он сразу представляет, как солнечный свет ласкает острую линию скул соседа, пока тот медленно выпускает едкий сигаретный дым, слегка запрокидывая голову назад.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Эта картинка становится каким-то личным и тайным фетишем Тэхёна. Им упорно игнорируется даже тот факт, что вообще-то он не очень жалует курящих в своём присутствии людей, но Чонгук делает это настолько красиво, что ему простительно и позволительно.       Он так и не смог удержаться, чтобы его не нарисовать. Вдохновение захватило с головой и заставило выводить линии, фанатично заполняя их серой карандашной штриховкой до тех пор, пока глаза не начали протестно слипаться, буквально заставляя своего хозяина прервать акт истинного восхищения собственным соседом, и наконец лечь спать. Разглядывая рисунок ещё с минуту, он быстро прячет его в стопку других листов, придавливая сверху толстым альбомом, чтобы порыв ветра из приоткрытого окна не разметал их беспорядком по всей комнате.       — Незачем тебя кому-то видеть, — смущаясь своего секрета, он закусывает губу и накрывает прохладными ладонями горящие огнём щёки.       Тэхён топочет вниз, следуя за звуком шипящего на сковородке масла, и вбегает в залитую светом кухню, тут же ныряя в родной и обволакивающий аромат маминых завтраков. На самом деле для него это так ценно, потому что она слишком давно не баловала вкусностями, на приготовление которых, как ни крути, но требуется особое настроение.       И вон оно появилось.       Мама тоже исцеляется от душевной боли, и от понимания этого на сердце становится очень хорошо. Он мягко целует её в щеку, вдыхая ноты кофе и цветочного крема от морщин, а та улыбается в ответ краешком губ, продолжая ловко орудовать лопаткой, подцепляя румяные кружочки из теста.       — Как дела? — спрашивает Тэхён, тут же заглядывая через плечо, пытаясь выудить себе один особенно пышный.       — Садись и позавтракай нормально, сейчас себе весь аппетит перебьешь. — Миссис Ким хмурится и пытается быть строгой, но получается из рук вон плохо. — Опять с соседкой повздорила, хоть она и права насчет цыплят. Надо бы им уже придумать отдельное место для прогулок, чтобы они не разбегались по всему двору. — Она вздыхает и безуспешно пытается поправить выбившуюся прядь волос, не испачкав её при этом грязными руками.       — Мы малышам слишком много свободы дали, надо перевоспитывать, пока курицами не стали. Блюсти дисциплину и вводить штрафы за вторжение на чужие клумбы. — Тэхён прыскает в кулак.       — Очень смешно, — осуждающе качает головой женщина. — Я просто не хочу усугублять. Кстати, милый, тебе письмо пришло. Я его на стол положила.       Тэхён с хитрым выражением лица приподнимает край панкейка, оценивая степень готовности и, не удержавшись, все-таки ворует один прямо с огня, перебрасывая с ладони на ладонь, чтобы не обжечься, одновременно подбегая к обеденному столу. Он вытирает пальцы о полотенце, перекинутое через спинку стула, и только потом берёт письмо в руки, с интересом его разглядывая в поисках имени отправителя. И когда наконец находит, сердце пропускает удар. Глаза расширяются, и он резко разрывает конверт, вытаскивает сложенный вдвое лист и почти сразу видит нужные строки.       Там, между официальных фраз, где-то в центре страницы, расплывается в глазах одно-единственное, но такое важное слово: «одобрено», прячущееся под многочисленными разноцветными печатями и неразборчивыми подписями.       — Я гулять! — Тэхён вскрикивает так неожиданно и громко, что мама испуганно хватается за сердце.       Он хватает заветный ответ, крепко сжимая в руках и стрелой вылетает из кухни, на бегу сшибая бедром стул и ударяясь коленом о дверной косяк. Мама что-то кричит ему вслед, но Тэхён уже на половине пути к своей комнате, спешно поднимается по лестнице, спотыкаясь о каждую новую ступень, и так и норовя встретиться носом с паркетом. Все эти удары совершенно точно завтра украсят тело россыпью фиолетовых синяков.       Но ему плевать, ведь его запросы заметили. Он отправил их бесчисленное множество, оборвав все найденные им почтовые адреса. Вновь сделал ставку на своё упрямство и не прогадал.       Когда есть цель, препятствий для него не существует.       На душе так радостно, что даже появляется желание одеться как-то особенно нарядно. Чтобы и себе нравилось, и чтобы… ну, если вдруг кто-то посмотрит… тоже запомнилось.       Рука сама тянется к ярко-жёлтому укороченному топу на тонких бретелях, который слишком долго ждал своего часа, потому что, честно говоря, Тэхён немного побаивался выходить в подобном на улицы Милтонвэйла. Но он один из его любимых, и чувствуется, будто сегодня тот самый день, чтобы облачиться в лёгкую ткань, которая на фоне загорелой кожи кажется солнечной. В комплект к нему он подбирает светлые джинсы с высокой посадкой и слегка расклешёнными штанинами, а ещё, порывшись в многочисленных коробках с обувью, вытаскивает кеды, усыпанные хаотичными мазками краски всех возможных цветов, которые он усердно наносил на шероховатую ткань пальцами. По всей комнате разлетаются крошечные капельки любимого цитрусового аромата, оседая на волосах и всех открытых участках тела.       Ярко и вкусно.       То, что надо, чтобы отлично провести этот претендующий на хорошие события день.       Уже спускаясь вниз и направляясь к выходу, Тэхён накидывает на плечо мягкую тканевую сумку, в которой спряталось заветное письмо, и выходит на крыльцо, тут же резко тормозя и задерживая дыхание, поворачиваясь вправо, на дом семьи Чон, вспоминая, насколько Чонгук был в последний их разговор убедителен в своих просьбах не разгуливать по улицам в одиночку.       Он раздосадовано закатывает глаза, мысленно проклиная Чеда с его поганцами-прихвостнями, и уже собирается разворачиваться обратно, как замечает, что из-за поворота медленно выкатывается кирпичный пикап мистера Пака, на пассажирском сиденье которого сидит Чимин, покачивая головой в такт музыке из колонок.       Тэхён мгновенно срывается с места в их сторону, размахивая руками, перепрыгивая на ходу через разбежавшихся по лужайке птенцов и выкрикивая:       — П-притормозите, пожалуйста! Мистер Пак! Чимин!       Машина тормозит с лёгким скрипом шин, и когда друг высовывается из открытого окна, Тэхён с размаху отдает ему звонкую приветственную «пять» ладонью.       — Подкинете меня до скейт-площадки? Мне туда срочно надо! — восклицает он, заглядывая внутрь машины. — Чим, пойдёшь со мной?       — Всемогущие кокосы, ты чего такой возбужденный-то с утра пораньше? — Друг удивлённо окидывает его внимательным взглядом с ног до головы.       — Это сюрприз, — широко улыбается Тэхён, едва переводя дыхание. — Погнали со мной — всё сам увидишь!       Мистер Пак заглушает музыку, усмехается и кивает сыну с одобрением:       — Правильно, отдыхайте и наслаждайтесь пока лето, впереди ещё сложный учебный год. Запрыгивай давай в кузов.       Тэхён, ни секунды не сомневаясь, оббегает машину и, цепляясь за железный бортик, с лёгкостью запрыгивает внутрь кузова, захламлённого коробами и различными инструментами, металлическое дно которого тут же отзывается глухим стуком под подошвами кед.       — Я тогда с ним помотыляюсь сзади, чтобы веселее было, — сообщает Чимин отцу, уже открывая дверь со своей стороны и кряхтя, вытаскивает ногу, чтобы вылезти наружу. Забирается следом за Тэхёном и устраивается рядом, приобнимая его за плечи.       — Надеюсь, что это не розыгрыш. Ты и впрямь с хорошими новостями? — спрашивает он и, получив в ответ утвердительный кивок, чуть треплет волосы на его голове, создавая в золотистых кудрях ещё больший беспорядок.       Тэхён только загадочно улыбается и прижимает сумку с заветным конвертом к груди. Пикап с лёгким рывком трогается с места, а кузов мягко покачивается на ухабах, унося их по знакомым улочкам Милтонвэйла к скейт-площадке, где ещё с раннего утра отрабатывают трюки три друга.

***

Benson Boone —

Sorry Im Here For Someone Else

      Чонгук делает очередной разгон по деревянному, разрисованному маркером настилу. Он набирает скорость, привычно щурясь на солнце, делает поворот и влетает в кривую, которая уже давно держится на честном слове и паре ржавых гвоздей.       — Осторожней, правая балка гнётся! — выкрикивает Хосок.       — Да я её уже десять раз проезжал, — отмахивается Чонгук и делает резкий толчок вверх, собираясь взять высоту, но уже в следующую секунду что-то жалобно хрустит под колёсами скейтборда, и доска внезапно уходит вбок. Он, не успев сгруппироваться, летит на асфальт, больно падая на спину, позволяя стону вырваться из груди: — Блядь! — выдыхает сквозь стиснутые зубы.       — Жив? — Юнги падает на колени рядом, встревоженно бегая глазами по его запястьям и локтям, проверяя, нет ли переломов.       — Ага, но походу Хо прав, если ещё раз кто-то заедет на эту херь, то останется без ног.       — Доски сгнили весной от дождей. — Друг расстроенно осматривает повреждённую рампу, где одна из перекладин вздулась и теперь торчит под странным углом.       Чонгук вытирает пот со лба, садится ровнее и уже собирается что-то сказать, когда за деревьями, растущими вокруг площадки, слышит характерный рокот мотора, а потом на краю с хрустом мелкого гравия под массивными колёсами притормаживает пикап.       — Эй, — он щурится, выглядывая из-за спины Юнги, чтобы получше разглядеть. — Кто это там у нас?       Из кузова, держась за руки, выпрыгивают Чимин и Тэхён, и на последнем сосредоточено все внимание Чонгука. Снова тот одет в свои нелепые, но так чертовски идущие ему вещи. Он уже даже не удивляется вызывающему топику, открывающему вид на плоский живот. Чего он там не видел? Куда интересней наблюдать за красивым лицом. Волосы у соседа растрёпаны от быстрой езды, щёки чуть покраснели от ветра, а на губах красуется самая счастливая улыбка из всех, что он когда-либо видел.       Такая ослепительная, что и самому хочется улыбнуться.       Чудоша, завидев их, бежит на всех парах навстречу, таща за собой пыхтящего, еле поспевающего друга. Но стоит ему подойти ближе и встретиться взглядом с черными, цепко рассматривающими его глазами, как губы слегка подрагивают, и на лице проступает уже знакомое смущение. Боковым зрением Чонгук подмечает, как Юнги, глядя на них, многозначительно хмыкает, зажимая подмышкой скейт, а Хосок с самодовольной улыбкой задорно подмигивает новоприбывшим в их скромную обитель, жестами пытаясь передать какое-то ведомое ему одному послание Чимину, так и застывшему сбоку от Тэхёна.       Черти. Могли хотя бы притвориться, что ничего не замечают.       Ну, не отпинали — уже дорогого стоит.       Чонгук закатывает глаза, но губы всё равно непроизвольно слегка дёргаются вверх.       Тэхён опускается на корточки прямо посреди площадки и начинает сосредоточенно копаться в сумке, сдвинув брови. Он быстро перебирает содержимое, выгружая всё ненужное прямиком на асфальт: карандаши, скетчбук, пару конфет, крошечный коробок красок и несколько взлохмаченные кистей. И вот, находя то, что искал, резко вскидывает голову и шумно набирает полную грудь воздуха.       — В общем… — начинает чудоша с явным волнением. — Я хотел… ну, поблагодарить тебя. Ой, то есть вас, всех вас. За то, что… что помогаете с этим придурком Чедом и что вообще не шарахаетесь от меня, не смеётесь. Что приняли. — Он нервно поправляет волосы так, что под русой челкой прячутся его глаза, и протягивает лист Чонгуку в руки. — Короче, вот.       Чонгук в смятении берёт чуть замявшуюся бумагу и разворачивает. Глаза начинают быстро скользить по печатным строкам, и к концу, с появлением решающей точки в глазах темнеет от резко прилившей к голове крови. Что-то внутри перещёлкивает. Он отключается на секунду и безмолвно оставляет лист лежать на земле, а сам неконтролируемым порывом буквально набрасывается на Тэхёна, сгребая его в охапку. Мечется внутри своего сознания и не понимает, как именно стоит передать весь спектр испытываемых им в данную секунду чувств. Хочется отблагодарить всей душой и вдруг становится совершенно наплевать, что он будет вести себя настолько открыто и несдержанно на глазах у посторонних, поэтому лбом зарывается в плечо чудоши и вдыхает глубоко-глубоко, без возможности надышаться этим невозможным инопланетным человеком, который каждую их встречу вытворяет такое, отчего приходится отходить как минимум сутки.       Чонгук ошарашенно шепчет без остановки:       — Чёрт побери, как же я тебе благодарен…       Всё тело пульсирует от одновременно взорвавшейся внутри концентрации эмоций: благодарности и облегчения, шока и восхищения. Он хочет сжать Тэхёна так крепко, чтобы у того захрустели кости.       — Мы не могли добиться этого больше двух лет, ты понимаешь? — выдыхает он в восторге, обхватывая его щёки, приподнимая ему голову и глядя прямиком в теплые глаза. — Два года, Тэхён. А ты… ты просто… как?..       — Я отправил им сорок две заявки в течение недели. Думаю, что я просто их достал. — Тэхён неловко закусывает нижнюю губу.       — Э, дайте и нам взглянуть! — Юнги, намерено игнорируя развернувшуюся приторную сцену, наклоняется и протягивает руку к письму. — Сейчас узнаем, чем ты так нашего агрессивного Чонгука обезвредил.       Он разворачивает лист и, специально придавая голосу карикатурную важность, начинает зачитывать вслух:       — «Уважаемый Тэхён Ким, ваша заявка на реконструкцию общественного скейт-парка в районе Милтонвэйл была рассмотрена и одобрена. Работы по обновлению стартуют в сентябре текущего года. Благодарим за проявленную инициативу и неравнодушие к городской инфраструктуре…»       — Охренеть, — выдыхает он на последней строчке.       — А-х-у-е-т-ь. Как ты это провернул вообще?! — вторит рядом стоящий Хосок, откидывая голову назад и оглушительно хлопая в ладоши. Не дожидаясь ответа, он налетает на Чонгука и Тэхёна, обнимая их обоих за шеи. — Массовая обнимашка!       — Эй! Вы без меня праздник устраиваете?! — Чимин тут же присоединяется.       А Тэхён где-то в центре этого безумия, зажатый плотным кольцом со всех сторон, начинает хихикать, окончательно затапливая нутро Чонгука едва сдерживаемой нежностью.       — Это надо отметить! — Юнги смеётся и тоже вваливается в эту кучу-малу, обвивая всех конечностями, будто ленивец, так и продолжая сжимать в пальцах бесценную бумагу. — Чонгук, у тебя же мама сегодня в ночную?       — Ага.       — Во-о-от… — Друг довольно треплет его за плечо. — Ты хозяин, мы гости, берём чипсы и пивас. Не против?       — Спрашиваешь? Нет, конечно! Сегодня исторический день. — Чонгук высвобождает руку и осторожно щелкает Тэхёна пальцами по носу. — И всё это благодаря тебе! — говорит чудоше еле слышно.       Если бы прямо сейчас у него была бы камера, то он бы точно сфотографировал их всех вместе, чтобы сохранить на память и чтобы возвращаться к этому моменту спустя годы вновь и вновь.

***

George Alice —

Nervous (Lyrics)

      Спустя несколько часов, проведённых на скейт площадке, по тротуару в направлении дома Чонгука лениво тянется группа подростков. Юнги и Хосок тащат тяжёлые пакеты, набитые закусками и пивом, которые пришлось купить аж на окраине города, в единственном магазине, где закрывают глаза на возраст и не просят предоставить документы, видя хоть минимальный намёк на проступающую на подбородке щетину. Справедливости ради, только благодаря такой политике эта контора всё ещё цела. Чимин же суетится позади Чонгука и Тэхёна, неотрывно контролируя происходящее на скейтборде.       Тэхён стоит на доске, вытягивая руки в стороны для того, чтобы удерживать равновесие, и то и дело переносит вес с носков на пятки, стараясь не упасть. Он немного волнуется, несмотря даже на впритык идущего у него за спиной Чонгука, который крепко удерживает руками, страхуя и помогая корректировать направление непослушных колёс, и кажется, уже теряя терпение.       — Блядь, Чимин, если ты ещё раз ткнёшь пальцем мне в рёбра, я тебе в глаз дам, понял? — шипит он сквозь зубы, потому что тот волчком крутится вокруг, путаясь под ногами и чуть что хватая Тэхёна за пояс джинсов, взвизгивая испуганное «осторожно!», как только скейт кренится хоть на миллиметр.       — Я просто не хочу, чтобы он грохнулся! — оправдывается тот.       Чонгук лишь фыркает, а горячие пальцы на талии Тэхёна сжимаются крепче, заставляя его дышать через раз. Сердце бешено колотится от близости и сквозящего раздражением голоса где-то впритык к уху. И всё-таки злой сосед как-то особенно притягателен. Доска под ногами дрожит на асфальтных пробоинах, но ему всё равно хочется, чтобы путь до дома был длиннее.       — Ну всё, почти пришли. — Юнги кидает взгляд назад. — Гук, ключи доставай.       — Угу, — не очень воодушевленно соглашается тот в ответ. А потом, наклонившись чуть ближе, шепчет Тэхёну: — Держись крепче, сейчас поедешь сам.       — Ты с ума сошёл? — Тэхён пугается и резко дёргается, чуть не падая носом вперёд.       — Шучу, чудоша, я тебя не отпущу. Не ссы, — звучит настолько уверенно, что у Тэхёна начинают бежать мурашки по загривку. Чонгук притягивает его обратно к себе поближе и вновь фиксирует на доске.       «Да, пожалуйста, не отпускай», — остаётся неозвученным.       Впереди виднеется знакомый поворот и огромный дуб на границе двух соседствующих участков. Стоит величественным стражем, отделяя дома друг от друга, обозначая чёткий раздел территорий, нарушать которые ни в коем случае нельзя.       Но кто и когда был авторитетом для протестующих душ подростков?       Тэхён чувствует, как скейтборд постепенно замедляется, цепляет собой травинки нестриженного газона и в какой-то момент упирается в стык плит у крыльца. Он нехотя опускает стопу на землю, наконец замечая, что Чонгук почему-то не торопится его отпускать, а только сильней смыкает горячие пальцы на нежной коже. Ведёт себя так, будто тоже вовсе не хочет отстраняться, а наоборот, стремится растянуть момент.       — Эй, вы чего там зависли? — выкрикивает Хосок, оборачиваясь через плечо и окидывая их двоих цепким взглядом, заставляя резко отскочить друг от друга.       Тэхён растерянно смотрит в глаза Чонгуку, который тут же отворачивается, начиная спешно доставать брякающие ключи из кармана, а затем подхватывает доску и уже уверенно движется в сторону крыльца, распихивая широкими плечами столпившихся на пороге друзей.       Интересно, он тоже чувствует это странное и неконтролируемое притяжение?       Дверь распахивается, и все пятеро скопом вваливаются внутрь. Тэхён оказывается зажат между Юнги, который с трудом удерживает один из пакетов с бутылками, и Чимином, пытающимся не рухнуть, вцепившись в дверной косяк. Коридор оказывается настолько узким, что стоит хоть одному из них двинуть локтем, как все мгновенно посыпятся на пол, как домино.       — Кто-то из вас мне на ногу встал! — причитает Хосок, попутно пытаясь стянуть с себя обувь.       Чонгук первым юрко пробирается ближе к лестнице, ведущей наверх, и, небрежно скинув кеды, бросив их валяться на разных ступенях, начинает тащить вверх гремящие стеклом пакеты.       — Если уронишь, капец тебе! — бурчит Юнги, пыхтя и карабкаясь следом.       — Живее шевели ногами и прекращай вести себя как старый дед, — мгновенно огрызается тот, стоя уже на втором этаже и поглядывая на остальных с высоты. — А вы вдвоём тормозите, блин! — шипит он уже Чимину, который тащит за собой Тэхёна и старается всех обогнать, спотыкаясь на каждом шагу. — Навернётесь же сейчас.       У Тэхёна же внутри всё сжимается от предвкушения, ведь он впервые у Чонгука дома. Теперь он сможет узнать его ещё ближе, пробравшись в святая святых с предостерегающей табличкой на запертой двери.       Комната соседа оказывается просторнее, чем он ожидал, но не такой запущенной, как опасался, адекватно оценивая вполне хулиганский образ жизни хозяина. Да, на полу у шкафа раскиданы носки, которые тот так и не донёс в стирку, из ящика стола выглядывает открытая пачка чипсов, а кровать не заправлена, но в остальном всё вполне себе в рамках приличия. А ещё вокруг едва уловимый приятный запах ментолового шампуня или геля для душа.       Да, Чонгук пахнет именно так.       Тэхён неосознанно делает глубокий вдох, слегка прикрывая глаза от удовольствия.       В углу на старом скейтборде умостилась стопка комиксов с истёртыми корешками, их однозначно перечитывали множество раз. Стены украшены разноцветными постерами, но взгляд цепляется за самый большой, висящий над кроватью, на котором скейтер делает какой-то безумный трюк и запечатлен парящим в воздухе над рампой.       — Знаешь, кто это? — шепелявит вдруг возникший рядом Юнги, который уже успел запихать себе горстку чипсов за обе щеки.       Тэхён лишь отрицательно качает головой. Откуда ему знать? Спроси у него что-нибудь про современных художников, то он с радостью поддержит диалог, а о премудростях скейтбординга он узнал только с переездом в Милтонвэйл.       — Это Найджа Хьюстон. Самый безумный скейтер нашего времени. — Юнги делает короткую паузу и, многозначительно кивнув в сторону Чонгука, расплывается в хитрой улыбке, обнажающей дёсны. Он, приподнимая палец к потолку, акцентирует внимание на важности информации и добавляет: — Запоминай. Для него он как икона. Заодно плюсик к карме заработаешь.       Тэхён тихо смеется, проследив за направлением кивка и натыкаясь на то, как объект обсуждения тем временем пулей перемещается по комнате, подхватывая валяющиеся на полу вещи и загружая их одной большой, неразборчивой и мятой кучей в шкаф на первую попавшуюся полку.       — Эээ… — Чонгук смущенно пожимает плечами, встречаясь с ним глазами. — Я… не успел прибраться.       — Да когда тебя твой свинарник вообще волновал? — тут же начинает смеяться Хосок.       — Вот действительно… С каких же это пор? — ехидничает Чимин, бросая многозначительный взгляд на Тэхёна.       — Ой, бля, начинается, — отзывается Юнги, плюхается в джинсах на кровать и со звуком откупоривет первую бутылку пива. — Сразу три шиппера на двадцать квадратных метров — это уже даже для меня перебор.       Чонгук на этих словах, шёпотом матерясь, начинает суетиться в два раза быстрей. Он вспыхивает как спичка, быстро приближаясь к Хосоку и поудобней устраиваясь на полу у шкафа рядом с ним. Почему-то вступать в словесную перепалку с друзьями из-за их шуток он не спешит, а наоборот, как-то слишком странно переглядывается сначала с Юнги, а затем и с притихшим Чимином, словно те знают в разы больше, чем Тэхён.       О чём они шутят?       О ком?       О них, что ли?       Провалиться в бесконечные рассуждения об этом Тэхён не успевает, потому что перед его носом возникают татуированные пальцы, сжимающие запотевшее стекло бутылки. Хмельной аромат тут же мерзко пробирается своим зловонием в ноздри, заставляя с отвращением поморщиться и выдавить из себя:       — Спасибо, я не пью.       На лице Чонгука ни одной считываемой эмоции, он лишь пристально смотрит в глаза, будто выискивает в них какие-то ответы на так и не озвученные вопросы. Спустя пару секунд, никак не комментируя, разворачивается к Хосоку, вкладывая бутылку в его протянутую руку.       — Во! — радостно восклицает тот, принимая добычу.       Сосед усмехается, перехватывает со стола ещё одну бутылку и, открывая, протягивает Чимину, а затем вновь поворачивается к Тэхёну.       — У меня внизу есть лимонад, или могу тебе чай заварить, что хочешь?       — Лимонад.       Чонгук лишь утвердительно кивает, поднимается на ноги и выходит из комнаты, а Тэхён удивлённо хлопает ресницами, провожая скрывающуюся в проеме двери широкую спину, которая кажется еще больше из-за огромной футболки, а затем и вовсе испытывает культурный шок, когда тот возвращается с двумя полными стаканами апельсиновой газировки, один передавая ему, а второй оставляя себе и удобно устраиваясь на своём месте, так и не прихватив для себя алкоголь.       Он не знает, какое определение дать этому чувству, когда два человека будто ловят какую-то свою, не слышимую больше никем радиоволну. Когда не требуется задавать вопросы, когда всё становится ясно без лишних слов. Подобное с ним впервые, но не только потому, что дело касается Чонгука и растущей с каждой новой секундой симпатией к нему, а потому что такого молчаливого единения душ у него не было даже с мамой, и уж тем более никогда не было с отцом. Не было рядом никогда тех, кого бы действительно волновало его мнение, и уж тем более не было тех, кто всецело поддерживал его решения.       Просто потому что он есть.       А соседский хулиган, вот, решил. Хотя Тэхён уверен почти на девяносто девять процентов, что Чонгук планировал сегодня напиться на радостях вместе со всеми, поэтому сейчас он старается не растечься по полу сладкой, подтаявшей мармеладной лужей. Обнимает свои колени руками, укладывает на них голову и прячет глаза под пушистой русой челкой, наблюдая меж прорех в волосах за тем, кто каждый день своими маленькими, ничего не значащими для других поступками вынуждает сердце биться чаще.

***

      К тому моменту, когда заканчивается последняя пачка сырных чипсов, а пустые пивные бутылки уже негде складировать, зарумянившийся и подозрительно бодрый для того, кто выпил больше всех, Юнги неожиданно подскакивает с озарившей его гениальнейшей идеей.       — Так. А ну… — Он фокусируется на Чонгуке и упирает руки в бока. — …куда ты их запихнул?       — Кого? — Тот хмурится, но в следующую секунду его глаза расширяются. — Нет, только не…       — Аг-а-а-а! — победно кричит Юнги, уже распахивая дверцу одной из полок. — Вот они! Великолепные ужасы начала двухтысячных! — Он вытаскивает из шкафа целую гору кассет, любовно прижимая коробки к своей груди, как собственных детей.       — Заводи видак! — Тут же подрывается с места Хосок, уже стаскивая подушки с кровати на пол. — Треш, мясо, кишки и мрак!       — Начинается… — еле слышно из-за всеобщего веселья, которое, на удивление, поддерживает в том числе и захмелевший Чимин, возмущается Чонгук, хватаясь за голову.       Видеомагнитофон задорно жужжит, проглатывая кассету, и на экране тут же возникает дёргающееся, слегка выцветшее изображение, запускающее сюжет вполне классической истории ужасов. Тэхён поначалу, уложив голову на плечо Чимина, даже вникает и погружается в сюжет, периодически все-таки отвлекаясь на хрустящего в напряженные моменты костяшками татуированных пальцев Чонгука. Одёргивает себя то и дело, заставляя уводить взгляд от красоты соседских рук. Он сосредотачивается на фильме ровно до тех пор, пока не глохнет звук, который затем взрывается ужасающим визгом. Камера трясётся. Сквозь темноту проступает искажённое лицо одержимой женщины, привязанной к кровати, внутри которой поселилось нечто. Каждая новая вспышка света на экране режет глаза, а каждый скрип заставляет волоски на руках становиться дыбом.       — Бля, вы только гляньте на это дерьмо, — завороженно шепчет Юнги. — Сейчас ей ещё башку вывернет!       Тэхён краем глаза ловит встревоженный и хмурый взгляд Чонгука на себе. Скорее всего, тот так смотрит, потому что кровь наверняка отлила от лица, делая его болезненно бледным. Такое случается каждый раз, как только дело доходит до страшных историй. Он уже думает повернуться и сказать, что всё нормально, но не успевает. Едва на экране снова раздаётся громкий крик, и со всех ракурсов начинает хлестать искусственная бордовая жижа, он резко подскакивает на ноги со словами:       — Ну уж нет.       Глаза тут же цепляются за открытое окно, сквозь которое в комнату проникает тёплый ветер, а за рамой в мягких оттенках освещения уже наступивших сумерек проглядывается тот самый выступ крыши, на котором так любит курить Чонгук. Идея о том, куда спрятаться от своих страхов, напрашивается сама собой.       — Я пойду подышу.       Услышал бы его ещё кто-нибудь.       Прогретая за день кровля царапает шершавостью ладони, но это в какой-то степени даже приятно. Тэхён умещается на краю, свешивая вниз ноги, упираясь руками позади себя и откидывая назад голову, вглядываясь в остроконечный месяц, который едва начинает проступать в постепенно чернеющем небе. На всю округу так пахнет мокрой травой, обильно поливаемой опрыскивателями в течение дня, что хочется законсервировать этот аромат в лёгких.       И вновь одолевают терзающие мысли о том, что вдруг всё это с ним временно. Никто не знает, как повернётся судьба, может, уже завтра им вновь придётся упаковать чемоданы и двигаться в новое место. А если не придётся? А ребята? Выучатся в колледже и устроятся на работу в крупных городах, ведь все мечтают сбежать из Милтонвэйла, а Тэхёну теперь хочется остаться в этом умиротворении навсегда.       На плечи внезапно опускается что-то тёплое и тяжёлое.       Ветровка.       Тэхён вздрагивает от неожиданности, но тут же узнаёт запах. В нём чуть выветрившийся табак, мыло, и то самое неуловимое, что присуще только Чонгуку.       — Замёрзнешь, — басит тот над ухом тихо и устраивается рядом. — Что, не любишь ужастики? — спрашивает он, не отрывая взгляда от горизонта.       — Спасибо, — смущенно улыбается Тэхён, тут же просовывая руки в широкие рукава. —Терпеть не могу, — честно отвечает, поёжившись от воспоминаний о липкой крови на экране.       — Я тоже не фанатею, — признаётся Чонгук после паузы. — Я больше по Марвел, знаешь? Железный человек и все дела.       — Вау, неожиданно. По тебе и не скажешь.       — По мне много чего не скажешь, Тэ.       На долю секунды всё вокруг как будто замирает. Стихает и ветер, а сердце, кажется, делает слишком громкий удар где-то у самого горла. Тэхён смотрит на соседа во все глаза, а внутри бушует ураган эмоций, пока тот беспечно ковыряет подсохшую ранку на сгибе локтя.       «Тэ». Так мягко.       Хочется схватить Чонгука за руку и попросить повторять его имя так вновь и вновь.       Нежно.       — И пиво тоже не любишь, значит? Тусовщик из тебя так себе.       Тэхён фыркает.       — Я не пиво не люблю… Я в целом алкоголь не переношу. Никогда не пробовал, от одного только запаха сразу мутить начинает.       — Ого, — Чонгук удивляется и наконец переводит всё своё внимание на Тэхёна, явно очень заинтересованный и надеющийся на полноценный ответ. — А почему так?       В огромных чёрных глазах Тэхён не видит ни намёка на давление, а лишь искренний и неподдельный интерес к своей жизни. Почему-то сегодня этого становится вполне достаточно для того, чтобы впервые захотеть с кем-то поделиться самой главной и по какой-то причине постыдной тайной, хотя испытывать подобное чувство точно должен не он и не мама, а отец.       Хочется отпустить эту боль.       — Чонгук… — Внутри всё сжимается настолько сильно, что Тэхёну на миг кажется, что он вот-вот потеряет сознание от волнения. — Мы переехали сюда, потому что сбежали от моего отца. Он алкоголик. У него нет ни шанса на выздоровление, потому что отсутствует желание изменить жизнь. А у нас больше нет надежды. Он бил маму и меня. Начал выносить из дома вещи, продавал всё подряд, чтобы заработать на бутылку, не давал нам дышать, и мы сбежали. Я говорю всем, что родители просто развелись, но на самом деле процесс ещё не завершён, потому что мама пытается оформить все документы дистанционно, пока мы спрятались от него здесь.       Он до боли в желваках стискивает зубы, а в уголках глаз начинают собираться горячие слёзы, смешанные из обиды и жгучей ненависти, но прежде чем те успевают скатиться по щекам, Тэхён вдруг чувствует большую и чуть шершавую ладонь на своей руке. Пальцы успокаивающе поглаживают его костяшки, а во взгляде напротив нет ни фальшивой жалости, ни вымученного сочувствия.       На их дне лишь всеобъемлющее понимание.       И в этот момент с души падает камень. Нет…не камень, а огромный многотонный валун. Тело расслабляется, и только теперь он ощущает в полной мере, насколько сильно оно тряслось от напряжения.       — Это ужасно, — наконец тихо говорит Чонгук спустя несколько минут молчания. — Я даже представить не могу, каково это, и мне очень жаль, что такое было в твоей жизни, Тэхён. Правда.       Он замолкает, будто подбирая слова, а затем уже уверенней продолжает:       — Но я рад, что теперь вы здесь и что вы в безопасности. И… спасибо, что ты рассказал мне, такое наверняка нелегко говорить. — Сосед чуть опускает голову, разглядывая их соединённые руки, а затем медленно переплетая пальцы, умножая свою поддержку. — Я своего отца толком не знаю. Он в тюрьме сидит практически с самого моего рождения. Но не думаю, что даже до этого я был ему интересен, он бросил маму беременной. Раньше мне казалось, что я самый несчастный, потому что у меня его нет. Я очень сильно злился. А теперь… — Он слегка пожимает плечами. — Теперь же я просто очень хочу стать для мамы достойной опорой. И вообще… наверное, лучше уж совсем без отца, чем с таким, как у тебя. Хорошо, что вы сбежали.       Тэхён вновь встречается с глазами Чонгука. Такими тёмными и глубокими. В них, кажется, можно утонуть, если смотреть слишком долго. Перед ним ещё один подросток, которого так упорно пытается сломать жизнь, но у которой, к счастью, это не получается. Перед ним сильный духом парень со своими убеждениями, желаниями и принципами. А самое главное — перед ним тот, кто смог сохранить человечность, не смотря ни на что.       Чонгук выбрал прятать свою израненную душу под маской неуправляемого дебошира, который снимает ту исключительно в присутвии близких его сердцу людей.

lizzy mcalpine

— ceilings (Lyrics)

      Сосед разрывает зрительный контакт, выпускает из своей тёплой ладони руку Тэхёна и достаёт из кармана мятую пачку сигарет. Щелчок зажигалки вспарывает вечернюю тишину, и на мгновение его лицо заливает мягкий оранжевый свет огня. В летнем воздухе вьётся лёгкий сероватый дым.       — Я тоже хочу попробовать, — вдруг говорит Тэхён, двигаясь чуть ближе.       — Что? — спрашивает соседский хулиган, выдыхая в сторону.       — Хочу курить. Поделишься? — Тэхён будто бросает вызов самому себе. Хочется ему узнать, почему Чонгуку настолько нравится травить себя никотином.       — Нет.       — Почему это? — Губы Тэхёна капризно поджимаются. — Ты же сам куришь.       — Потому что у тебя не получится, и ты закашляешься с первой же затяжки. А ещё потому что… — Он бросает на него короткий взгляд. — Не надо тебе это.       Тэхён фыркает, выпрямляется и протестующе складывает руки на груди.       — Тогда я прямо сейчас пойду и у Юнги попрошу, — выдаёт он, показательно начиная подниматься на ноги.       Чонгук сжимает сигарету в зубах. Следует напряженная пауза, после которой он хватает рукав куртки и тянет Тэхёна обратно на место.       — Постой, — просит он низким и глухим голосом, делает очередную глубокую затяжку, которая с треском уменьшает сигарету почти до ободка фильтра, а затем, перехватывая уже за ворот куртки, притягивает ближе Тэхёна к себе.       Он приближается вплотную. Настолько близко, что их носы почти соприкасаются, заставляя Тэхёна инстинктивно попытаться отстраниться назад. А потом ошарашенно замереть, когда тонкие струйки дыма покидают разомкнутые губы напротив и начинают тягуче обволакивать лицо, ударяясь о щёки, пощипывая глаза и неприятной щекоткой пробираясь в ноздри, стекая по слизистой горечью прямиком в горло и побуждая сорваться на судорожный кашель.       Рука, удерживающая его в непосредственной близости, наконец разжимается. Тэхён сгибается и прикрывает рот ладонью, втягивая кислород, но в лёгких всё ещё першит.       — Чёрт… — сипит он. — На запах просто отвратительно…       — Я же тебе говорил, — Чонгук победно ухмыляется.— Ты даже без сигареты во рту задыхаться начинаешь.       В груди от этих слов закипает упрямство, потому что Тэхён не может просто так признать поражение. Не в его это характере, уступать и идти на попятную. Если уж что-то решил, то всегда надо доводить задуманное до конца. Он выпрямляется со сведёнными у переносицы бровями и протягивает руку к сигарете.       — Ещё давай, — хрипло бросает, уверенно глядя прямо на Чонгука.       — Серьёзно?.. — хмыкает тот и с лёгким прищуром скользит взглядом по его лицу, явно что-то обдумывая.       — Да, хочу узнать, а каково на вкус. Так же погано?       — На вкус? — Взгляд соседа вдруг соскальзывает с глаз Тэхёна на губы, а потом он с выдохом отворачивается.       Не говоря больше ни слова и будто не ожидая никаких ответов на свой вопрос, он лишь отодвигает руку с тлеющей в ней сигаретой подальше, не позволяя Тэхёну её перехватить, и делает неторопливую затяжку, которая окончательно уничтожает остатки табака, лишая последней возможности свершить задуманное.       Покурить сегодня не получится.       — Ты специально… — Тэхён хмурится и даже не пытается скрыть разочарование, но не успевает обрушить на соседа поток возмущений, как тот возвращает на него своё внимание.       Чонгук, как в замедленной съёмке, вновь подаётся вперёд, явно собираясь повторить проделанный им ранее трюк. А Тэхён зависает и как будто глохнет, больше не слыша даже громкие крики друзей, доносящиеся из комнаты. Он всем своим вниманием устремляется лишь в подрагивающие чёрные ресницы на полуприкрытых веках соседа. Спешит глазами к едва заметному шрамику на его щеке, скользит по острой скуле и наконец добирается до фактурных, нарисованных не единожды этой ночью, слегка сухих губ.       Да, теперь он понимает, что на листах бумаги, так боязно спрятанных в его комнате, не точная их копия. Настоящие же губы Чонгука куда красивее. Тэхён разглядывает их до мельчайших деталей, пытаясь с фотографической точностью сохранить в памяти каждую линию, чтобы позже исправить нарисованные карандашом.       Так близко он ещё не был.       Хочется прикоснуться, а появившееся вокруг никотиновое облако окончательно туманит рассудок, поэтому Тэхён, сам не до конца осознавая себя, тянется ближе, соединяя их губы вместе и жадно втягивая выпускаемый Чонгуком дым.       Сосед рядом замирает и, кажется, перестаёт дышать.       Осознание накрывает волной, заставляя Тэхёна испугаться того, что он только что сделал.       Он крепко зажмуривается, отчаянно пытаясь уговорить вселенную отмотать время назад и спасти его от неминуемого позора, ну или же избиения, если Чонгук сейчас выйдет из себя и пропишет ему кулаком по лицу. Тэхён уже собирается отпрянуть, как вдруг чувствует, что губы напротив совершают какое-то едва заметное скользящее движение в ответ. И стоит только задрожать в волнении и доверительно выдохнуть, как ладонь хулигана ложится на его русый затылок, а пальцы осторожно зарываются в мягкие волосы, сжимая их едва ощутимо, как будто тот боится, что если отпустит, то от него отстранятся. Что весь этот момент может рассыпаться, стоит только совершить лишнее действие. Веки Чонгука окончательно закрываются, а Тэхён, наоборот, распахивает глаза ещё шире, впитывая картинку, в которой тот нерешительно застыл, плотнее и ощутимей прильнув к нему губами.       Он ждёт согласия? Ответного действия?       Выпуская через нос ставший их общим дым и мимолётно удивившись тому, что в этот раз горло не сдавило удушливым кашлем, Тэхён решает пошевелить губами в ответ, чувствуя, что Чонгук рядом весь напрягается и начинает дышать чаще.       Страшно, но одновременно так желанно.       Это поцелуй?       Вместо того, чтобы отпустить все родившиеся в секунду переживания и позволить себе раствориться в их неожиданной и осторожной близости, мозг, наоборот, начинает работать с удвоенной скоростью, подкидывая всё больше и больше пугающих вопросов.       Так хочется Чонгука ближе и крепче, но вдруг он сам себе всё придумал?       Всё тело Тэхёна в момент каменеет, и он медленно отстраняется, теряя такую манящую и приятную теплоту губ Чонгука. Сердце не поспевает за собственным ритмом, в ушах звенит, а в глазах темнеет. Не справившись с захватившими нутро эмоциями, он дёргается в сторону, как от ожога, тут же потупив взгляд и боясь даже на секунду встретиться глазами с соседом.       — Извини… я… — Тэхён пробует как-то оправдать свой порыв, но язык заплетается.— Мне… мне надо домой! — выпаливает, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Я… э-э… кормить… цыплят! — тараторит первое, что приходит в голову, даже не осознавая всю абсурдность своих слов.       Чонгук наконец тоже приходит в себя и изумлённо моргает, выпутывая руку из его пушистых волос.       — Цыплят?       — Да! — слишком быстро подтверждает Тэхён, судорожно кивая и чувствуя, как лоб покрывается нервной испариной. — У нас дома… они… ну… свободный внутрикомнатный выгул! — голос срывается, а ноги почти не держат, когда он пытается подняться с черепичного настила. Не дожидаясь ответа, он резко разворачивается на пятках и буквально ныряет обратно в светящееся вспышками телевизионного света окно, оставляя Чонгука на крыше в одиночестве.       — Цыплят, значит… Кормить, так ещё и ночью, — хмыкает Чонгук, сотрясаясь от беззвучного смеха и наблюдая, как чудоша в его куртке, которая определённо велика ему в плечах, бежит по газону, перепрыгивая клумбы и направляясь в сторону входной двери своего небесно-голубого дома. Почему-то становится чертовски хорошо, хоть внутри и клокочет чувство неопределённости, которое невозможно игнорировать. Он сам до конца не понимает, как так стремительно всё произошло и кто же из них решился поцеловать друг друга первым.       Это же был поцелуй? Он ничего не перепутал?       Он видит, как в мансардном окне напротив зажигается бледный свет ночника, благодаря которому появляются очертания тонкого силуэта, нервно отмеряющего шаги по комнате из стороны в сторону.       А если Тэхён не хотел его поцеловать на самом деле и теперь чертовски напуган?       Нет, так дальше продолжаться не может, ему просто необходимо выяснить всё до конца.       Чонгук поднимается, подходит к толстой ветви раскидистого дуба и, прежде чем ухватиться за неё рукой, разворачивается, чтобы взглянуть в сторону своей комнаты, где за стеной вопли ужаса, издаваемые Чимином, заглушают издевательские шутки в исполнении Юнги и Хосока.       В теории… если он отлучится совсем ненадолго, то погруженные в просмотр фильма друзья вряд ли заметят его отсутствие.