House on a hill 2: Hold tight

Он залезает в дом через окно на втором этаже. Выбор пал на светло-кремовое двухэтажное здание с коричневой металлочерепицей не случайно. Внешне нетронутый дом — нет разбитых стёкол, а гаражная подъёмная дверь с высокой вероятностью заперта изнутри, как и калитка на заборе. Забор, к счастью, высотой в метр шестьдесят-метр шестьдесят пять. И что самое главное: плотные шторы на окнах и нет видимой лазейки, как проникнуть внутрь с первого этажа. Но. Пробегая вдоль данного дома со стороны небольшого проёма-прохода между участками, Ким Сону подметил всё. А возвращаясь из переполненного ходячими мертвецами магазина с пустыми руками (потому что туда в итоге даже не сунулся) со стороны заднего двора, заметил и его. Окно, очевидно, приоткрытое на обыкновенную щеколду. Щеколду, которую можно было бы попробовать выбить, чтобы пробраться внутрь, и которая не стала бы сильной помехой. Что Сону и сделал, пусть это было опасно. Взбираться по яблоне и чудом не привлечь мертвяков, шатающихся за пределами участка, но близко. Таким же чудом не привлечь возможных живых и не обречь себя на куда большие неприятности. Фактически одной рукой, рискуя свалиться с приличной высоты, поддеть щеколду и потом закинуть рюкзак внутрь. Следовало убедиться, что мертвяков в доме не было. Убедиться, что идти ва-банк не напрасно. Минута ожидания и болящая впоследствии ладонь, а также быстрое сердцебиение стоили того. Можно сколько угодно распинаться про отсутствие ужаса перед высотой, потому что всё равно не стирается страх упасть и остаться инвалидом. Это в нынешнем мире считалось в разы хуже — мгновенно умерев, человек не сумел бы ощутить, как его съедали заживо. Так что Сону здесь. И готовится собрать самое полезное из того, что способен унести в одиночку. Сперва только бы проверить дом целиком. Пистолет с единственной пулей, охотничий нож и хреновое подобие мачете — весь набор самозащиты. Конечно, будучи в берцах, утеплённой джинсовой куртке тёмного цвета и в плотных джинсах, Сону относительно обезопасил себя от случайных укусов.

Однако никто не был в безопасности.

Ким бегло осматривает каждую комнату, чтобы в конце начать «обчищать» это место. Не роется капитально в полках, зная: тоже рискует быть ловушкой. И лишь когда подходит к проходу в широкую прихожую, напоминающую большой прямоугольник, предчувствует неладное и замирает: — Кто ты? — хрипит неожиданно-ожидаемо незнакомый голос из-за стены — их отделяет буквально полтора метра насквозь. — Я слышу твои шаги, хотя ты… довольно лёгкий по весу. Или очень ловкий. Глупо обращать на себя внимание сейчас. Неужели человек одной ногой в могиле? Или это тоже — ловушка? Вряд ли. Но «по бокам» от дверного проёма неопределённость: слева у стены — незнакомец, а справа… Что или кто? Ким молча достаёт пистолет и снимает предохранитель, в другой ладони удерживая мачете. Движется вперёд бочком, фактически вжимается в стену параллельно говорящему, ведь, судя по звуку, охрипший мужчина сидит, а его потенциальный напарник готовится нанести удар попавшемуся на удочку. Выпад. Никого, кроме… — Привет, — улыбается незнакомец и кашляет. — Не думал, что кто-то решился бы прокрасться ко мне… Ты один, да? Добро пожаловать, хэй… Становится ясно, а откуда радушие и спокойствие. Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти отлично сложен и внешне не имеет физических изъянов за исключением одного: развороченного живота и мертвецки бледной кожи. Причина — укусы. Их несколько. Ким стягивает платок, который использует вместо маски на нижнюю половину лица, и присаживается перед незнакомцем на корточки. Молча разглядывает — недельная щетина, родинка под левым глазом и чёрные прямые волосы, ставшие мокрыми и грязными из-за пота. Укушенных начинает лихорадить. Они умирают если не от потери крови или болевого шока, то от лихорадки. — Да, знаю. Зрелище ужасное, — если бы мужчина не опирался на стену, не сумел бы сидеть. — Просто не повезло… А может, я нарочно позволил себе потерять бдительность. Устал, знаешь ли. Сону оборачивается на дверь. Хозяин дома зашел через неё и оставил на щеколде и вставленном в замок ключе кровавые следы. Букет из давно засохших цветов стоит в узкой изящной вазе напротив зашторенного окна. — Меня зовут Нолан Леонель. Но я с детства отзывался на «Ленни», — мужчина улыбается, в который раз кашляя. — А твоё имя? Давай познакомимся, я давно не слышал речь живого человека. Нолан не жилец — очевидно, что и сам это понимает. Молчание затягивается. Сону не хочет отвечать, поэтому поднимается и подходит к окну, чтобы незаметно отодвинуть штору и посмотреть наружу. Чисто — лишь одинокие шатающиеся мертвецы на улице неизменны. Вдали продолжает что-то тлеть — дым не чёрный, поэтому высока вероятность того, что как такового огня нет. Есть смысл проверить позже. Возможно. — Расскажешь о себе немного? — ничуть не разозлившись на игнорирование, без пяти минут покойник мягко настаивает. — Совсем немного, чтобы напоследок я узнал твою историю. Пока мы оба живы. — Не думаю, что это имеет смысл. Нолан приободряется: — Для меня, кто скоро умрёт, это важно. К тому же, ты кажешься хорошим собеседником. Правильным человеком, чтобы отправить меня в заключительный путь. — Я не хороший человек. Я убивал людей, — вкрадчиво произносит Сону, глядя куда-то в пустоту перед собой. — И буду убивать, если понадобится. Убью тебя, прежде чем покинуть твой дом. — Пуля — это милосердно. — У меня нет патронов. Пистолет, — Ким показывает заряженное оружие полицейского, — чтобы припугнуть. Милосердия не будет, извини. Понимающий кивок. Ещё немного задержавшись у окна, Сону уходит на кухню и вычищает немногочисленные запасы. Консервы, вяленое мясо в вакуумной упаковке и банка солений. Открытую пачку рисовых хлопьев тоже засовывает в рюкзак. Хороший кухонный топорик и открывалку прихватывает с собой — лишними не будут. Больше брать не имеет смысла. Поэтому он возвращается в прихожую и ставит рюкзак у двери. Опять присаживается на корточки и вертит мачете, непонятно на что надеясь. Может, в душе что-то и ёкает — просто признаться в этом сродни слабости. — Ким Сону — так меня зовут. Есть что-то кроме? Ленни опирается на чистую руку, чтобы подтянуться к стене и сидеть ровно. При виде оружия не боится — напротив, слабая полуулыбка отпечатывается на его губах, как посмертная гипсовая маска. — Почему ты не сдался в самом начале? Мне любопытно: почему некоторые сразу кончают жизнь самоубийством, а другие борются? Вот ты из борцов, Сону. Уже середина осени, а ты жив и подготовлен. Подготовлен? Нельзя быть готовым ко всему, но соображать по ходу и постоянно запасаться — надобность. Первая зима покажет, кто на самом деле силён, ловок и удачлив. Но и до неё тоже надо дожить. Живые в первую неделю апокалипсиса перестали походить на цивилизованных людей, так о чём можно было говорить? Ким Сону не безгрешен. Пожевав нижнюю губу, спрашивает сам: — Почему ты не сдался? — Ты отвечаешь, — качает головой укушенный. — Только ты на правах выжившего. Потому что отныне я в числе сдавшихся. — Опустить руки слишком просто — это сумеет каждый. Я не хочу быть как каждый. Подходит ли такой ответ? Сону не солгал. Принимая сложные решения, он раздвигал границы. Пока у него имелась цель, находились силы и средства для её достижения. Как будто совершенно обыденно Лении просит заглянуть под ковёр и достать из тайника пиво. Просьба поначалу воспринимается как абсурдная, но Сону её выполняет, скорее, из праздного любопытства. И правда: в тайнике оказываются четыре баночки безалкогольного напитка. Щелчок крышки. Мужчина благодарно кивает и делает жадный глоток, в то время как отказавшийся от пива гость терпеливо придерживает жестянку. Дела у Нолана хуже некуда — до заката не дотянет; до заката Сону покинет данный населённый пункт. — Методом от противного, — заключает Ленни и вдруг начинает смеяться. — Знаешь, ты мне нравишься всё сильнее. Я рад, что встретил кого-то вроде тебя на заре жизни. Где тебя это настигло, Сону? Где ты встретился с тварями впервые? — Электричка на пути в Атланту. — Прямо в вагоне? Чёрт побери, — Ленни качает головой. Сону расслабляется, вспоминая прошлое. Наверное, борцами впору было окрестить всех тех, кто решился на прыжок. Проблема в том, что кому-то не повезло, а кто-то похоронил зачатки смелости и желания жить вместе с прошлым миром. Выбирая между известной — собственноручно выбранной — кончиной и кончиной неизвестной, они склонились к первому варианту. Если по итогу сдохнут все, зачем упрощать процесс? — Я выбросил племянника из окна, когда твари повалили внутрь, а затем выпрыгнул сам. Собралась небольшая группа, а потом всё пошло коту под хвост. — Почему ты убивал? — Потому что из-за этих людей умерли хорошие люди. Слабые, но хорошие. И потому что из-за этих людей едва не погибли те, кто смерти не заслуживал и не прекращал борьбу. — Что ты делал? — помедлив, спрашивает мужчина и пытается установить зрительный контакт. Что делал Ким Сону? То, что было обязательно. В прошлой жизни Ким Сону не имел проблем с законом, даже в митингах не участвовал. Школьная и студенческая порча парт рисунками или разрисовывание стен заброшенных строений от скуки — не профессиональная, как у любителей граффити — ничто. Он жил как все, дышал и думал как среднестатистические люди его возраста. Жестокость — рудимент жестокого мира до образования современного общества. Зато она стала важной после конца прежнего мира. И те, кто сумели её развить, дышали и боролись день за днём, минута за минутой. — Выстрелил в двоих специально, чтобы они не сумели уйти и были съедены заживо — из-за них умерло много хороших людей. Выдавил глаза одному ублюдку — он этого заслуживал за то, что сотворил с… — Сону замолкает, сжимая губы и стараясь не вспоминать, что именно видел. — Считается ли? Вероятно, сдох-то не от меня… Задушил человека за сумку с оружием, чтобы мои люди сумели её забрать: она изначально принадлежала нам. А другого, который был в паре с вором, толкнул в объятия мертвеца… Пятеро, суммарно их пятеро. Столько живых я убил, по сути. Косвенно, быть может, из-за меня погибло больше, если считать инцидент в супермаркете. Но я спас тех, кто успел выйти за дверь. Не я — другой бы сделал это, или бы мы все погибли. Ким Сону не зачерствел до глубины души, а принимал как данность свои ошибки. И уж точно не был эгоистом до мозга костей, потому что рисковал ежедневно ради своих людей. Изо дня в день; с каждой одиночной вылазкой. Незачем было рассказывать, как однажды, заприметив прячущуюся в грязном автомобиле пару, молча оставил у водительской двери пачку крекеров и бутылку воды, чтобы через десять секунд убежать. Мертвецы приближались, а на вербовку незнакомцев не оставалось времени. Брать с собой — опрометчиво. — Ты не упомянул одного — пятого. Если человек с выдавленными глазами не в счёт, тогда четыре жертвы. «Жертва», — не то определение. — Первым был я сам. Невзирая ни на что, это трудно. Истина заключается в том, кто и как реагирует на трудности, как их воспринимает. Ким Сону никогда не желал зла племяннику — чтобы выбрасывать ребёнка из окна движущегося поезда; никогда не закрыл бы дверь перед людьми, нуждающимися в спасении.

но.

Племянник умер бы от зубов голодных мертвецов ещё в тот злополучный день, если бы Сону не охладил голову и не принял бы правильное решение в рекордные сроки. А если бы не закрыл дверь вместе с таким же здравомыслящим Юсоном, умерло бы больше людей. Потому что паникующие и жаждущие спастись растолкали бы друг друга, позволили бы ходячим сожрать всех. Раньше говорили, что у врачей имелись свои кладбища из пациентов, коих не удалось спасти. Теперь кладбища есть у каждого; или ты сам — уже лежишь на чьём-то кладбище. — «Сначала человек убивает себя, потом он начинает убивать других», — цитирует кого-то Нолан. — Подойди к тумбочке — той, на которой стоит ваза, — и открой верхнюю полку. — Зачем? — «Письма последней надежды». Полезные советы от умирающего меня. Сону выполняет просьбу — или вновь утоляет любопытство. Тетрадь в кожаном переплёте, на завязках. Внутри очень много полезного в условиях апокалипсиса — настоящий маленький подарок. — Кем ты был? — осторожно спрашивает Ким. Как правильно ставить ловушки на мелких лесных зверей. Какие растения разрешено использовать вместо лекарств. Вырезки из газет или журналов — картинки питательных грибов и подробное описание их ложных собратьев, являющихся ядовитыми. Много чего полезного по мелочи, но из мелочей куётся жизнь. — Плохим человеком. Нолан приподнимает уголки губ и заливается кашлем. Его попытки стереть кровь с подбородка бессмысленны, как и продолжение разговора. Настенные часы тикают — их ритм, как гвозди, вбивающиеся в гроб. Гроб нынче — огромная роскошь. — Я не забуду, — твёрдо проговаривает Сону и достаёт из-за пояса пистолет. — Я солгал по поводу количества пуль — здесь была одна. Всё закончится быстро. — Не надо. Ким дёргает плечом: — Ты помог кому-то вроде меня. Позволь отплатить тебе милосердием, — от последнего слова Сону невольно кривится, но не открещивается от сказанного. — Я успею уйти до того, как они появятся. Хозяин дома тянется к карману штанов и вынимает оттуда связку ключей: одни явно от автомобиля, а вот вторые — сомнительно. Если вспомнить, что у Нолана есть гараж, ответ всплывает на поверхность. Мужчина неизменно улыбается краешками губ: — Пусть твоя пуля спасёт кого-то, потому что меня не спасти, — Ленни дохает так, словно через рот выйдут лёгкие. — Бак заполнен, на заднем сидении немного оружия — вернее, того, что может использоваться в качестве оружия. В багажнике есть кое-какая провизия. Чёртов гараж. Без электричества там темным-темно, если и есть крохотные окна. Вариант с ловушкой актуален, но толку в этом нет. Да и для чего отдавать тогда тетрадь? Нужно быть начеку и не нужно становиться параноиком, кто медленно скатывается в безумие. — …Хорошо. Сону берёт мачете в руку, однако хозяин дома подаёт знак — нет. Желание обратиться в мертвеца надо уничтожить вместе с ним самим, но… Единственное исключение, всего-навсего единственное заключение из-за оказанной помощи. — Как зовут твоего племянника? Он выжил? — Дону, но я зову его Дон-Дон. Нолан Леонель запомнится как тот, кто улыбается смерти.

***

Пикап насыщенно синего цвета выезжает из гаража без визга шин — почти что бесшумно, — но один из мертвецов оказывается под колёсами в первые пять секунд езды. Машину потряхивает. Сону цокает языком, удерживая руль и не сбавляя скорости.

(в боковом стекле отражается не настолько далёкий дым от пожара — соблазн велик.)

Когда Ким проезжает по дороге параллельно фронтальной части дома, на мгновение ему мерещится окровавленная ладонь, что оставляет отпечаток на стекле. Значит, взаправду конец. Сону добирается до окраины города, останавливается в отлично просматриваемом месте и лезет в бардачок. Карта местности с личными пометками от Ленни. На ней через лес проведена линия с надписью «тайная тропа». Так, невольно складывалось впечатление, что Ленни в действительности был из числа слабых. Кто собирался умереть, но и оставить за собой что-то полезное для других планировал. Способны ли на такое исключительно люди: не самоотверженность, а нечто не имеющее точного определения? Безумие с налётом благого дела. Не Сону судить. Пикап разворачивается по направлению к лесной дороге. Затея паршивая с точки зрения, что твари могут идти на дым по принципу «оно движется». Природа мертвецов окончательно не изучена, зато важнейшие правила вызубрены.

Шум, движение и запах живого человека (условно: если на тебя пойдёт мертвец, а ты просто замрёшь — нихрена не выйдет) — привлекают внимание.

Если измажешься внутренностями или кровью так, что вонь будет стоять жуткая, высоки шансы выбраться невредимым.

Совместная вылазка с Юсоном как-то едва не закончилась трагедией — закончилась бы, если бы не обоюдное решение выпотрошить троих ходячих, оказавшихся с ними в одном помещении. Кульминационным было решение открыть дверь и сходу не вступить «в бой». Юсон и Сону могли бы попытаться прорваться почти через два десятка мертвецов, но это было рискованно ровно так же, как попробовать использовать данное подобие камуфляжа. К счастью, мертвецы прошли мимо. Кроме свежего, недавно укушенного мужчины с изуродованной щекой. Эта тварь буквально следовала по пятам и пыталась вглядеться в лицо Юсона — те три секунды (он невольно считал) длились напряжённой вечностью, — а потом Сону вонзил в глазницу твари нож. Естественно, после этого пришлось бежать. …Когда тайная дорога заканчивается, открывается вид на полигон для мусора. Деревянный домик для смотрителей над санкционированной свалкой (или как это называется) сгорел практически дотла, а шатающиеся среди мусора немногочисленные ходячие — кривая аллегория былого мира. Ничего стоящего. Ничего, что заставило бы выйти из салона и пошариться в надежде отыскать нечто полезное. Лазать по помойкам? Ха, сейчас ничем не краше всё и все, хоть мусор из мира-до-апокалипсиса более мерзкий по умолчанию. Сону разворачивает тачку и непроизвольно смотрит в стекло заднего вида — опять. И, господи Иисусе, лучше бы не делал этого — как и лучше бы не приезжал. Потому как сквозь завесу полупрозрачной дымки проглядывается человеческий силуэт, принявший живую позу. В правой руке мужчина держит то ли биту, то ли кусок стальной трубы приблизительно идентичной длины. Педаль газа до упора.

При встрече с незнакомцем (ориентировочно: в соотношении семь на три) надо быстрее разойтись.