House on a hill 2: Hold tight

— Холодно, — Танака сидит на возвышенности берега и стучит зубами. Чонвон оборачивается через плечо, а потом хмуро взирает на реку. Вода не покрылась тонкой корочкой льда — да и с чего бы, если температура на термометре не опускалась ниже шести градусов тепла? Только это вопрос времени: а когда наступят реальные холода. Молодняк, то есть подростки — все трое, — хотят стать сильнее и уметь убивать мертвецов. Ладно, с кандидатурой брата ещё можно было примириться: Ин сумел тогда самостоятельно выбраться из торгового центра, ежедневно тренировался и в целом окреп, невзирая на скудный рацион в пище. Это было далеко до хорошей спортивной формы и реальных достижений, зато было близко к увеличенным шансам на выживание. Ян-старший снова оборачивается. Пусть Хани четырнадцать лет, но в этой дутой куртке, перчатках и шапке он напоминает или девушку, или мальчика на пару лет младше. Соня хоть и является ровесницей брата, тоже никак не подходит на роль профессионального убийцы. Разумеется, каждый из них убил по одному-двум нечаянно заблудших в Сейнт-Спрингс ходячих под присмотром взрослых. Но этого было мало. Ин имел опыт в стрельбе из оружия, умел худо-бедно водить и знал парочку приёмов. Оставшиеся бывшие школьники напоминали испуганных воробьёв.

Господи, столько детей, которых необходимо было оберегать.

Чонвон не хотел ни о ком заботиться, кроме брата. Потому что это чертовски тяжело. — Не мёрзните, идите в дом, — проговаривает он, призывая подростков уйти в один из домов. «Нет», — практически синхронное. Мягкий смех Хисына и несколько пар шагов снова вынуждают посмотреть назад. Было удивительно, как после не совсем приятной встречи в городе (что завершилась хорошо), все относительно сумели ужиться друг с другом. Численность их группы перевалила за дюжину, вылазки давались относительно неплохо. Однако с изменениями в погоде нарастала мрачная атмосфера. К тому же, новорождённый ребёнок болел. Предложенное младшим братом имя для новорождённого понравилось Джейку — Шуи. Но гнусный скептицизм в Чонвоне не угасал, так как мальчик рос болезным, часто плакал и температурил. По факту, ни одна вылазка не обходилась без товаров для детей, будь то медикаменты, памперсы и, естественно, смеси. А каждая следующая становилась опаснее и опаснее. Чонвон не хотел опускать руки, однако не удивился бы пополнению на кладбище. — Мы пойдем? — вырывает из раздумий голос товарища. — Ага, — пошли. Молодняк остаётся не удел; за исключением младшего брата. На вылазки преимущественно выбирались мужчины — и то не все покидали автомобили, оставаясь сторожить транспорт или стоять на стрёме. Как правило, группа выбиравшихся за пределы Сейнт-Спрингса насчитывала не более четырёх человек. Сегодня предстояло посетить полицейский участок, АЗС и заскочить в близлежащие здания за провизией. Снова Атенс-Кларк, чёрт возьми. Путь через лес к тайной стоянке автомобилей проходит в относительной тишине. Чонвон прячет свои обрубки пальцев в специально подшитую Зелой перчатку и стыдливо убирает в карман. Былая невнимательность сыграла с ним злую шутку, и подобного не должно было повториться, тем более что игра с Джеем в молчанку длилась уже не один месяц. Ноябрь. Чёртов ноябрь и тяжёлые серые тучи. Кто бы мог подумать, что Джей затащил бы Чонвона в укрытие, а не оставил на съедение тварей в том холле? Кто бы мог подумать, что бывший популярный актёр оказался человечнее большинства простых людей? Зажравшийся американец с плакатом о выходе нового фильма превратился в важного члена группы выживших и никогда не ставил себя выше кого-либо. Впрочем, последний разговор определённо не задался, не клеился от слова совсем, когда мертвецы скреблись в двери магазина, разыскивая свою добычу. Пока, как оказалось позднее, Ин приходил в чувства после мощного удара скейтбордом и судорожно объяснял чудом выжившему Хисыну, почему ему необходима была помощь. …Разговор не привёл ни к чему. Каждый остался при своём. Ян Чонвон — в роли предателя и косвенно виновного в смерти множества людей из лагеря близ озера (как и предполагал, мертвецы пришли туда ночью и перебили практически всех). Некогда знаменитость Пак Джей — в роли отчасти преданного и потерявшего людей, ставших ему близкими в короткие сроки. О содеянном Ян-старший не жалел ни на мгновение — он и брат обязаны были уехать. И нельзя было списывать участие бывшего военного, кто по итогу перехитрил всех. Чонвон убеждает себя практически отчаянно: «Если бы не мы, Сонхун угнал бы машину при любом раскладе». — Кто на чём? — спрашивает лучший друг, ловко проворачивая ключи на указательном пальце. — Кто куда едет? С кем? — Мы отправимся на заправку. Канистры всё равно в этой, — кивает Ёнхва на машину и забирает ключи от маленького грузовичка. Под «мы» он подразумевает впервые отправившуюся на вылазку Дженни и некогда лидера бездомных. Если по чесноку, вылазка за бензином самая безопасная в некотором роде. А наличие рядом с бывшей стюардессой и водителем такси Эшворда автоматически повышает шансы на тихий успех. Смит до сих пор казался мутноватым типом, но его заслуги невозможно было игнорировать. По-хорошему, надо точно брать с собой брата и… — Поезжайте вы двое в участок, загляните в магазин, — уверенно говорит Джей и забирает связку от сузуки девяносто восьмого года. — А мы как-нибудь втроём справимся. В общих чертах все знали о случившемся в лагере, однако не все знали, какой ценой Чонвон выкрал драгоценную связку и благодаря чему сумел добиться успеха в угоне дорогой иномарки. Смешно до горечи на языке: притвориться донельзя заинтересованном в сексе, притвориться грёбаным великим обольстителем и получить желаемое. Как после этого не испытывать отвращение к себе исключительно за данный эпизод? Не сожаление и не вину — отвращение. Чонвон знает, что младший брат послушно займёт сидение позади водителя и будет наготове. Как и знает, что настороженность его беспочвенна, а подростковый максимализм мешает видеть очевидное. Плевать, что электрически ток, проходящий между несостоявшимися любовниками, чуть ли не ощутим. Если бы хотел, Джей давно бы навредил предателю.

***

«Лэйквуд Хиллс — райское место на заре лет!». Лозунг для дома престарелых звучит как тотальное дерьмо. Да, в подобных местах обязана находиться постоянная охрана, медикаменты и многие другие полезные вещи. Только внешне пустынная часть улицы пустынна не по-настоящему. Здесь пахнет смертью. Трёхэтажное здание, комфортная подъездная дорожка, торчащая на возвышенности крыша беседки и мёртвые цветы на клумбе. Пролетающая мимо старая газета и ворох опавших листьев — тоже обман в виде пустынной местности. Потому что если держаться за основы человеческой натуры, то внутри здания десятки мертвецов, ранее считавшимися людьми преклонного возраста. Их бросили. Джей тормозит неподалёку от подъездной дорожки и, не покидая салон, внимательно рассматривает дом престарелых. Разумеется, так не оценить реальные угрозы. Чьи-то обглоданные останки возле таблички с приветствием не значат ничего, как и погоревший автомобиль, внутри коего также виднеется нечто похожее на выгоревший труп. — Рискнём, Чонвон? Мелкий останется на стрёме. «Если бы он желал твоей смерти, сделал бы это недели, месяцы назад. Смог бы обставить твою гибель как несчастный случай, а не ждать столько времени», — напоминает себе Ян-старший и прикрывает веки. Предложение словно бьёт по почкам. Чонвон сам не понимает, откуда такая реакция, но зачем-то сжимает пальцами колени так сильно, что испытывает боль. Воспоминания о родном убогом городишке и об оставленной там бабушке накатывают внезапно. — Я пойду вместо него, — вклинивается недовольный прозвищем подросток. Чонвон мгновенно пресекает любые геройства брата. — Исключено. — Хён, мы ведь… — Если я сказал «нет» — это значит, что «нет», — перебивает хлёстко. — Не смей спорить. Недовольное пыхтение Ина и глухой звук, когда тот нарочито откидывается на спинку сидения. С подростками тяжело, бесспорно. Однако идти на уступки и тем самым рисковать жизнью и здоровьем младшего Чонвон ни за что не станет. Перебесится — пройдёт. Возможно, невзирая на разных матерей, они были похожи слишком сильно. Ин сжирает себя так же, как старший брат, и надеется помочь последнему всеми силами. Только помощь эта рискует обернуться трагедией и заставить подумать о перспективе петли — уже для Чонвона. Потому что последние ночи наполнены кошмарами из прошлого «до» и «после» апокалипсиса, которые кульминационно сливаются в единый ужас. Там Чонвона съедали твари не единожды. Потому что образы Нары, бабули и мистера Арройяве во снах осязаемы. — Кого именно?.. — догадывается Джей. Пак вовсе не третье колесо — внимательный наблюдатель. — Бабушка. Услышав ответ, мужчина прячет лицо в согнутой руке, что покоится на руле, и молчит. Потом вздыхает, выпрямляет спину и спрашивает с подозрением: — Твоя бабушка здесь? О своей семье Пак тоже ничего не рассказывал, ни с кем не делился подробностями. Был бы интернет, получилось бы поискать его биографию в поисковике и в дальнейшем устраивать этакое подобие допроса, если бы чувство такта умолкло. О сослагательном же склонении стоило позабыть — никаких дополнительных условий, кроме сухой реальности с ходячими мертвецами. — Нет, она меня вырастила. Мы жили вдвоём, — ком раздирает глотку, отчего говорить становится трудно, — когда все разъехались кто куда. Когда вырос, я заботился о ней, но моих стараний никогда не было достаточно. Ладонь Ина сжимает плечо в поддержку, и Чонвон продолжает: — Я и Ин находились в лесу, когда всё началось — днём ранее брат специально приехал на несколько дней из Атенса… Я безумно хотел успеть добраться до неё, увидеться с ней хотя бы напоследок — и не сумел. Джей глухо отзывается: — Ты уверен, что бабушка мертва? Ком в горле увеличивается. Младший брат тоже потерял всю семью, так что Чонвон не единолично одинок в своём непомерном горе. И пусть, что иррациональной, невесть откуда взятой вине всё равно на нюансы, на сухие факты и отсутствие взаимосвязи между гибелью близких людей. С этим если не удастся справиться, то удастся с этим существовать. — Мы сбежали из твоего лагеря, дабы встретиться с Хисыном, — напоминает Чонвон факты из своего же рассказа и добавляет подробности, поясняющие главное. — Для меня этот человек — тоже часть семьи, потому что он всегда помогал нам. Потому что он позаботился о моей мёртвой бабушке, когда приехал в наш дом и обнаружил её и сиделку мёртвыми. В магазине Джей слушал внимательно, сдерживая злость и наверняка борясь с желанием выкинуть спасённого предателя на корм мертвецам. Здесь слушает не менее обстоятельно и смотрит в глаза, чтобы затем произнести: — Ладно, поехали. Обчистим что-нибудь ещё. — У меня нет проблем, — возражает Чонвон. — Я не бедный и несчастный — не надо меня жалеть. Если хочешь попробовать пробраться туда, никаких проблем. Только мы видели нечто похожее в лечебнице, где я работал. Люди бросают таких людей, оставляют умирать. Люди постоянно оставляют людей умирать. И вопрос морали уходит на второй план, если в глубине души знаешь ответ на вопрос:

«Кому дать порцию еды: немощному старику, кто без пяти минут в могиле, или здоровому человеку средних лет, кто умеет бороться с ходячими и принесёт больше пользы?».

***

Зима в Джорджии достаточно мягкая. Ян Чонвон вспоминает это, когда пожухлая трава ранним утром покрывается слоем инея и хрустит под подошвой. Новорождённый живёт в другом здании — более обустроенном и тёплом, — его крики если и слышны, то проживающим с ним же. Свалить бессонницу на крохотного Шуи не получится, а хуже глупо лежать и пялиться в потолок. Поэтому Чонвон уходит достаточно далеко от построек. Где-то через полчаса бесцельной прогулки замечает на противоположном берегу реки ходячего мертвеца — и это обоюдно. Тварь в несуразных тряпках ускоряется, пару раз падает в не слишком глубокой реке, однако упорно движется навстречу. Нож входит под подбородок ходячего, как в мягкое масло; или это — привычка, отточившая навыки. Несуразными тряпками оказывается порванная форма работника Макдональдса. Чонвон вспоминает об одном из указателей — если не ошибается, ближайший ресторан быстрого питания находится на Гейнс-Скул. Расстояние приличное; вопрос с «миграцией» мертвяков всплывает трупом. — Что там? — доносится совсем рядом. Джей подходит ближе, облачившийся в свою тёплую кожанку и простую чёрную шапку. Почему не спится ему — знать необязательно. Чонвон невозмутимо возвращается к некогда счастливому человеку и ощупывает на наличие чего-нибудь полезного. Увы, закономерно не находит ничего. Потом надо закопать труп. — Надо поговорить, — твёрдо оповещает Пак. Не просьба, а факт. — Ладно. Они шагают вдоль берега медленно, и Чонвон невольно прячет нижнюю половину лица в высоком воротнике. Скорее, не от холода — от предчувствия действительно серьёзного разговора, который обязан расставить все точки по местам. — Не сочти, что я отношусь к тебе предвзято или как-то по-особенному, — отмечает Джей сразу. Стыдно признаться, что последняя часть сказанного вызывает смешанные ощущения. — Нам предстоит вместе работать, выживать. Рациональное умозаключение. Чонвон доверял не всем членам группы, мог положиться безотлагательно и то на меньшее количество — хватило бы пальцев на здоровой руке, чтобы перечислить таковых. Выживание же подразумевало, чтобы полное доверие и взаимовыручка распространялись чумой. Чтобы подводные камни в роковой день не потянули на самое дно. — Метишь на статус лидера? — По-моему, твой лучший друг и сталкер с двумя детьми неплохо справляются, — усмехается старший. — А что? — Ничего. Разрешены ли все недопонимания между ними? Есть надежда, потому что Чонсон идёт на диалог и готов сотрудничать. Разве разумно тогда огрызаться или вести себя как куча дерьма? Нет, ведь условия равны для каждого. Ветер дует с новой силой. Кончики ушей мёрзнут и грозятся оторваться к чёртовой матери. Благо, нетрудно неуклюже достать капюшон толстовки из-под пальто и накинуть на голову. (то, что на секунду померещилось, будто старший планировал отдать свою шапку, было выброшено в корзину памяти.) — Ты не гей, верно? Хорошо притворялся. — Кто тебе сказал? — слабо огрызается Ян на внезапное обвинение. — Самый что ни на есть пидор. У меня не возникло проблем с тем, чтобы отдрочить тебе. Пак смеётся: — Кстати, военный с посттравматическим стрессовым расстройством… Ты был прав по поводу Сонхуна. — Прямо он не подтвердил, — не признаёт и не опровергает Чонвон. — Повезло, что не выпустил нам обоим мозги. Когда мужчина останавливается, Чонвону приходится тоже затормозить. Некогда знаменитый актёр по сравнению с ним не такой внушительный в росте, чтобы дышать тому в подбородок, зато сейчас разница в росте словно колоссальная. — Если тебе нравятся мужчины, мне нравятся мужчины... — озвучивая очевидное, Джей не прерывает зрительный контакт. — Почему бы нам не расслабляться время от времени?