House on a hill 2: Hold tight

Чонвон просыпается из-за того, что некто зажимает ему ладонью рот. Машинально дёргается, но в полутьме комнаты быстро угадывает очертания знакомой фигуры и шёпот: — Пошли. Тихо обуваясь и накидывая куртку, он послушно выходит из дома за лучшим другом. Идёт, правда, практически наощупь и придерживая старшего за край рукава. Пожухлая трава слабо хрустит под ногами, и в какой-то момент Хисын останавливается.

не шевелись.

Тишина давит на мозги. Новый порыв ветра — и ничего. Чонвон понимает, что они за кем-то следят. В конце концов, хисыново умение думать логически и находить решения даже в самых диких ситуациях помогало не раз. Чего стоила история о том, как его автомобиль в городе со всех сторон окружили мертвецы — вперёд не проехать из-за военных ограждений, назад — там мертвяки, послушно стелющиеся под колёса и не позволяющие сдать назад, чтобы спастись. Определённо, удача была на стороне Ли Хисына. А может, некоторые люди умели целиком отбрасывать страх и использовать холодный ум, таким образом выбираясь из передряг. Причина слежки раскрывается после того, как слышится звук открывающегося бака для бензина. На таком расстоянии фигуру не рассмотреть, однако вряд ли это женщина. Насколько было известно, никто из женской половины группы не мог водить и, в принципе, никаких дел с автомобилями не имел. Бывшая стюардесса разве что заказывала такси, когда спешила на работу. Вскоре неизвестный выходит из-за машины с пластиковой бутылкой, где наверняка есть слитый бензин. Высокий рост, распахнутое длинное пальто и очертания шапки-ушанки как на типичных картинках с изображениями людей из морозной страны. Эшворд Смит, чёрт бы его побрал. — Я не понимаю… — шепчет Чонвон из укрытия. Худшие опасение оправдались: предатели среди своих. Изначально Джей подозревал совсем других в сокрытии ценного топлива. Вариант с выжившими, которые в теории обнаружили автомобили в лесу рядом с Сейнт-Спрингс, был вялым, откровенно сырым. Иначе эти люди непременно бы напали или пришли открыто ради того, чтобы прибиться к их относительно большой группе. Зачем довольствоваться малым, а не забирать всё полноценно? Вариант с Ёнхва, Дженни и, вероятно, кем-то ещё рассматривался как разумный. Всё потому, что эти люди первоначально каким-либо образом — прямо или косвенно — высказывались по поводу того, что с их количеством оружия и привязкой к не очень-то удачной местности (проще говоря, к бетонным руинам, оцепленным забором) группа надолго бы здесь не продержалась. Против трёх-четырёх сотен мертвецов не выстоять. А расположение как играло на руку, так и било по больному — это место всё равно донельзя много времени пустовало до краха прежнего мира. …Смит изначально показался каким-то странным для Яна. Бездомный, ранее спустивший в канаву свою лучшую жизнь, активно пропагандировал веру в Бога, но будто бы не настолько искренне, как Большая Зела или Сэм. Будто он был одним из тихих фанатиков, лишь прикрываясь Иисусом. Ян Чонвон не силён в этом. Просто не понимает: зачем? Резко включается фонарик. Тусклая линия света пляшет где-то над кустами, — фактически над головами притаившихся, — а затем разворачивается и устремляется куда-то вперёд. Не к асфальтированной дороге или обратно в поселение — к обрыву. — Зато я, кажется, понимаю, — друг медленно поднимается, когда опасность быть разоблачёнными минует их. — Пошли. — Мы не проследим за ним? Ли качает головой: — Нет.

***

Есть основания ненавидеть эту часть поселения. Разрушенные здания, от коих остались крохи фундамента или куски стен. Полноценные ямы на месте бывших строений и увесистые бетонные глыбы с торчащей арматурой. К тому же, за забором постоянно появляются один-два мертвеца. Их приходится убивать прямо через сетку, а затем сваливать трупы куда-нибудь или сразу хоронить в общей яме. Осознание, что когда-то они являлись живыми людьми со своими мечтами и переживаниями, постепенно вымывалось. Чонвон невольно ёжится, кутаясь в шерстяное плотное пончо, под которым толстовка и водолазка, — куртку пришлось отдать брату. Самостоятельно убив распухшего, видимо, от длительного пребывания в воде ходячего, Ин перемазал парку в чужих внутренностях. Проще было избавиться от вещи, чем пытаться застирать и избежать рисков. — У него потекла крыша, — заключает Хисын. — И то, что я видел собственными глазами, мои подозрения подтвердило. Все четверо переглядываются. Шим вздыхает, после потирает виски и присаживается на корточки. Как лидер группы и хозяин этого места на правах первого человека, занявшего почти стёртый с лица земли Сейнт-Спрингс, Джейк автоматически обязывался брать на себя увесистую часть ответственности. Невзирая на трудности; невзирая на постоянные переживания за новорождённого сына, кто не факт что сумел бы дожить до момента, когда научился бы ходить. Зато присутствие Джея немного успокаивает Чонвона. Плечо невольно касается плеча, а случайный взгляд на полустёртый рисунок под отсутствующим окном невольно вынуждает обратить внимание на профиль бывшего актёра. Чересчур красивый, чтобы быть правдой (был ли у Джея шанс не стать знаменитостью?); чересчур нормальный. Но причина спокойствия заключается в ином. Всё это возникло не из-за того, что отношения между ними стали крепче благодаря сексуальной связи, а потому что ему можно было доверять — Пак Чонсон доказал давно. Потому что он был сильным и способным постоять не исключительно за себя, но и помочь остальным. Чонвон доверял ему, вопреки произошедшему ранее — возможно, чуть меньше, чем лучшему другу. Чонвон доверял ему себя. — Господи, зачем?.. — шепчет лидер потрясённо. — Просто сливать в песок… Мы столько раз чуть не умерли, добывая топливо. Многим следовало бы поучиться у такого потрясающего выживальщика, как Ли Хисын. Заприметив неладное, он втайне ото всех проверил огромный периметр. Конечно, для членов группы, негласно отвечающих за безопасность, было естественно устраивать обходы, но Ли зашёл дальше. Добрался до «острого бугра», заметил неподалёку непонятно откуда взявшуюся пластмассовую пустую бутылку с запахом бензина — и рискнул немного спуститься. Чтобы разочароваться в тех, ради кого старался: следы намеренно слитого в никуда топлива говорили сами за себя. Вопрос с пропавшим оружием никуда не испарялся. Иронично, что в данном случае сбрендивший бездомный оказался не при чём, ведь Джей тоже стал считать теневыми игроками других. Дженни и Ёнхва подозрительно сблизились за последние недели, а сама девушка заметно осмелела и тоже выбилась в число так называемых смельчаков. Роман между мужчиной и девушкой с большой разницей возрасте? Никого не волновало это до определённого момента. Хоть доказательств нет, но у окружающих есть глаза и головы на плечах, чтобы иметь основания для подозрений. Иначе кто? — Я против, чтобы брать их с нами, — честно заявляет друг. — Если при худшем раскладе нам экстренно придётся покидать Сейн-Спрингс, я отказываюсь играть в такие игры. — Почему? — слетает с губ быстрее, чем Чонвон успевает осознать. Первозданное любопытство без подоплёки из личного мнения — и только, но имеющее под собой куда более значительный вес, чем кажется. Неумолимо закаляются все без исключения, в том числе жертвенный Хисын, готовый ради близких и нормальных людей на многое.

Грани морали зыбки, если речь о коллективной безопасности.

Припрятать оружие и попросить разрешение всегда носить его с собой — разные вещи. Такой поступок справедливо приравнивается к краже и высоким шансам, что вор не станет помогать, если беда будет дуть в спину мертвецким дыханием или обретёт голоса враждебных выживших. — Не смотрите на меня так, я серьёзно, — Хисын складывает руки под грудью и продолжает нервно. — Если скажите подготовить запасной транспорт, устроить тайник для нового оружия — без проблем. Только моё условие: знаем лишь мы и, — кивок на Чонвона, — твой брат. Вместе с растущим недоверием к вроде бы полезным, но отныне и опасным членам группы, возрастает нечто третье. Как сиюминутная мысль, вцепившаяся зубами в мозг; как заевшая пластинка и повторяющийся кошмар. В горле першит, когда Чонвон решается поинтересоваться: — Что-нибудь кроме пропало? Ян Чонвон — наблюдатель и тот, кто предпочитает делать молча и спасаться, спасать. Его личный шкаф со скелетами не ломится, но там достаточно трупов. За плечами — уйма ошибок и попыток донести до брата свои мысли в правильном виде, не искажая его восприятие. Зачёсывая волосы и рывком поднимаясь на ноги, Джеюн смотрит в точку перед собой. Его плавная и лишённая эмоций речь воспринимается как неутешительный вердикт — личная причина для никудышного внука, сына и брата переживать вдвойне сильнее: — В полицейском участке мы похватали всё подряд. Пересчитывали «добычу» уже потом, когда добрались до дома и стали проверять найденное. Поэтому не уверен. — Проще говоря, — нехорошим тоном встревает Джей и заметно мрачнеет, — есть подозрения, что припрятано больше оружия, так? — Да. Губы поджаты. Чонвон делает шаг назад и запрещает себе развивать навязчивую мысль.

***

Обращённого Эшворда Смита обнаруживают в период утреннего дежурства Ёнхва и подростки, «пасущиеся» возле массивного дерева у реки. У мужчины сломана шея и рёбра, пробившие грудную клетку при падении с большой высоты. Убийство списывают на случайную смерть и «кару божью» из-за вредительства собственной группе. Вот так легко и без разбирательств, подозрений от увесистой части членов группы. Спешные похороны и нарушаемая речью Зелы тишина в донельзя пасмурный день. Лишь бабушка тихо плачет и что-то бормочет себе под нос. Зима Джорджии мягкая, но по-своему суровая, как и люди. Под мягкостью скрывается кость, что ломает зубы. Странно пытаться описать своё равнодушие. Был человек — нет человека, а остаточное после его смерти: облегчение. Неизвестно сколько вреда Смит сумел бы принести. Зато прекрасно было известно, когда покойный крупно помог конкретно братьям и чьими «молитвами» практически все оказались тут. — Это был ты? — в лоб спрашивает Чонвон, когда рядом ни души. Не осуждает — ничего. Ведь не ему осуждать, когда у самого рыльце в пушку. — Аха. Непривычно напряжённо курящий лучший друг не оборачивается, сидя на холодной земле близ одинокого дерева с качелями-шиной. Продолжает всматриваться на противоположный берег реки, откуда в воду заходит изуродованный мертвец. Частое явление — поголовье ходячих растёт, а сами твари рассредоточиваются по стране. Чонвон нутром чует: им надо сваливать отсюда. Атенс-Кларк — густонаселённый город, занимающий пятое место в штате. Хуже обстановка обязана быть только в Атланте. Ну а если случится, что в будущем многотысячные стада окружат их, то… Ян ёжится. Думать о будущем — такое себе. — Каково это, хён? — садится рядом. — Убивать, я имею в виду. Друг парирует: — Ты отрубил себе пальцы. Каково это? — Я был обязан вернуться к брату, потому что пообещал. Кто в ком больше нуждался? Несомненно, Чонвон — в Ине. Младший бросался фразами, мол, перестал бы бороться, если бы с Чонвоном что-нибудь произошло. Но чутьё подсказывало: такой, как Ин, сумел бы по итогу взять себя в руки и бороться вопреки. Ментальное здоровье при данном раскладе — иная сторона вопроса. Кто бы что ни утверждал, Ян Чонвон движется вперёд на чувстве вины и долге. Не потому что в действительности желает так уж отчаянно жить. — А мне было плевать, — наконец, признаётся Хисын. — Тебя это… напугало? — Да, — соглашается устало. — Меня испугало то, что мне было плевать. Столько раз было жаль тех, кого я не мог спасти, а здесь… Всё в этом мире складывается из мелочей. Спасение людей даётся мне слишком тяжело, убийства — легче. Смит был опасен, потому что был психом. Чонвон знает, что происходит и что неотвратимо перекраивает суровую реальность: подготовка к вероятному побегу. Точнее, подготовка ко дню, когда придётся покинуть относительно обжитый Сейнт-Спрингс и искать новое пристанище. Сливаться с другими группами или общинами — начинать с нуля. Люди напуганы. Надежда на правительство и военных истлела. — Я не знаю никого, кто делал бы это так же хорошо, кроме тебя, — чуть помедлив, Ян добавляет. — И ещё некоторых. Ноль реакции. Тактильный контакт и правильные утешения не относятся к нему — чонвоново умение выражать поддержку дрейфует всплывшим утопленником. Однако Ян позволяет себе неуклюже сгрести хёна в объятия. Эшворд Смит не единственный, кто помутился рассудком. Таких станет больше (уже), такие будут вредить живым — не мёртвым. — Один пистолет стащил Ин, — бормочет друг и не пытается отстраниться. — Где прячет, понятия не имею. Скорее всего, носит постоянно с собой. — И ты никому не сказал? «Потому что получается несправедливо», — остаётся на языке. — Есть разница между подростком, который всеми силами пытается защитить последнего своего родственника, и теми, кто заботится о собственной шкуре. — Звучит, словно разницы нет, — замечает Чонвон. — Ошибаешься, она есть. Может быть. Молчание вновь затягивается, а потом Хисын утверждает — не спрашивает: «Джей и ты». Тема не запретная, да и младший брат, как кажется, давно понимает. Подростковый максимализм взыгрывает в Ине попеременно: либо взирает на бывшего актёра с недоверием, либо внимательно слушает и что-то берёт к сведению. Отстраняясь, Хисын лезет в свой карман. — Возьми ты тоже, — и передаёт пистолет. Нет причин отказываться. Правда, в черепной коробке запускается процесс внутренних торгов: докладывать Джею или нет? Чонвон склоняется к «да», припоминая всё то, что ради него (или так хочется думать?) делает мужчина. Принести с вылазки любимый кокосовый батончик в белом шоколаде. Мимолётом вручить беспалые тёплые перчатки или интересоваться о чём-либо из прошлого, что не приносило столько боли. Даже если он отвлекался так от своей кровоточащей раны — не важно. Важно — какое это значения имело для Чонвона. — Я мечтал однажды жениться, завести детей, — Хисын бессознательно рвёт остатки старой травы. — А теперь… Помнишь ту жуткую кассету? Смешок слетает с губ сам по себе: — «Джо-Ватный глаз»? — Сколько ни пытаюсь, не могу уйти от этого мотива, — подтверждает Хисын и начинает мелодично — как он умеет — напевать приставучую песню. — If it hadn't been for Cotton-Eye Joe, I'd been married long time ago... Отвратительная песня. В апокалипсисе один плюс: рано или поздно этот кошмар канет в небытие. Чей-то топот удаётся услышать не сразу, зато громкий окрик — да. Танака Хани в прошлом серьёзно занимался спортом, но воспринимался незнающими слабеньким андрогинным парнем. Сейчас, в этой дутой куртке и прилизанной шапке, японский выскочка тоже запутал бы любого. Чонвон напоминает себе: повезло не всем. Сын японского посла и светской львицы. За ним в частную школу никто не приезжал, когда начался хаос, — абсолютно никто. Прошлые связи, влияние семьи и деньги не спасли Хани от участи такого же брошенного на произвол судьбы подростка. И крайне сомнительно, что парень не пополнил список сирот. — Вы идёте есть? Без вас никто не начинает. — Ага, — кивает друг. Ходячий худо-бедно выходит из воды и ускоряется, заприметив трёх потенциальных жертв. Нащупывая охотничий нож, Чонвон обещает расправиться с ним. Кому-то просто не везёт.