House on a hill 2: Hold tight

Дверь в бытовку захлопывается. Из маленького окошка, возле которого стоит стол, открывается неприглядный вид на уровне второго этажа. Вид отвратительный, потому что твари продолжают идти сюда — к строительному объекту. И хотя потенциальная «дичь» от мертвецов скрылась, двое мертвецов вполне удачно царапали дверь, сумев подняться по лестнице. Если бы не вечные стройки и ремонтные работы, здесь бы не стояли двухуровневые бытовки, где отдыхали и, наверное, когда-то ночевали наёмные рабочие. Кружка со следами испарившегося чая и вскрытая пачка сахара кубиками — как отголосок прошлого, канувшего в Лету несколько месяцев назад. Хочется верить, что замок выдержит. — Что мне делать? — спрашивает Хани, сгорбившись и дрожа всем телом. Парень перемазан в грязи и мерзкой жидкости из ходячих гниющих трупов, а охотничий нож, зажатый в его ладони, вовсе бурого цвета. Руки подростка в прямом смысле в крови по локоть — на найденной уже тут маленькой аптечке следы кровавых отпечатков. Большая часть стада прошла, когда они в спешном порядке покидали искореженную груду металла, — следовательно, огромное количество мертвецов значительно поредело, что и стало спасением. И если чудом удалось выбраться наружу и маневрировать между ходячими сквозь дикую боль, то дальше стало хуже. Чонвон был уверен, что перелом — единственная его насущная проблема. Но сотрясение мозга? Скорее всего. После марафона длинной где-то в километр до этого объекта, созданного из-за ремонта моста через крохотную реку, мир повторно превратился в карусель. Всё перемешалось. Ян едва забрался по лестнице. Пули у них закончились ещё рядом с местом аварии. Может, имелся бы смысл переждать миграцию стада, если бы не отдельные ходячие, отчётливо тормозившие рядом с перевёрнутой тачкой, — они чуяли свежую кровь. Оттого было вопросом времени: «Когда мертвецы догадаются заглянуть в машину?». — Что мне делать?! — звучит истерически, вырывая из лап сна. После крика Хани скрежет ногтей и хрипы усиливаются. — П-прекрати паниковать. — Прекратить?! Твой брат ни за что мне этого не простит! Чонвон проглатывает интерес о том, почему пареньку важно мнение Ина. Потом. Всё потом. Японец отделался жалким испугом после аварии — по крайней мере, не пребывал на грани полуобморочного состояния и не показывал свои голые кости. Синяк на скуле и разбитая губа были не в счёт — мелочи. Но Чонвон сумел понаблюдать за тем, как всего лишь школьник ловко уворачивался от мертвецов; как умно поступал, ударяя некоторых ходячих в колено, чтобы твари автоматически «согнулись», и всаживал лезвие им в глазницу или под подбородок. Лучший друг был прав: Танака Хани умел если не выживать, то бороться на уровне. Зато не умел принимать решения тогда, когда груз ответственности полностью ложился на его плечи — и не за себя груз, а за других. Не умел держать эмоции под контролем, если этот самый контроль разрушался по крупицам. Крошечная газовая плита — как главный фокус внимания. Вместе со спичками. — Прошу, скажи, — по щекам парня текут слёзы, которые он не спешит утирать. — Что я должен сделать, чтобы ты, придурок, сдержал своё обещание?! Обещание?.. Воистину неудачливая конечность. Чонвон судорожно вспоминает, чем грозит открытый перелом, каковы последствия его неправильного лечения или нелечения вовсе. Увы, мысли отнюдь не утешительные: ампутация в лучшем случае, а в худшем — сепсис и смерть. — Если это небольшой строительный объект, где-то есть инструменты, — вслух рассуждает Ян, ещё оставаясь в сознании. Импровизированный жгут не помогает — много крови. — Например, пила или топор. Поищи что-нибудь. Рану сумеем прижечь. Всхлип и дрогнувшее: — Ты чокнутый?! Думаешь, снаружи где-то найдётся?.. — Тише. Соберись, ладно? Чонвон проваливается в темноту резко, словно кто-то нажал кнопку «выкл». Во сне он видит мать и сестру — мёртвых, так отдалённо похожих на самих себя. Их сероватая кожа на лицах постепенно «опускается», как при определённой стадии гниения, губы теряют форму и становятся синими. Глаза затянуты мутной поволокой-плёнкой, а из приоткрытых ртов начинает вылезать что-то напоминающее шевелящиеся вытянутые рисинки. Приблизившись к ним, Ян понимает: трупные личинки. Чонвона тошнит во сне. Затем он оглядывается — и вокруг столько мёртвых, что яблоку упасть негде. Буквально стоять на вершине горы из трупов, вдыхая этот запах, — сродни пребыванию в Аду. Локации родного города резко сменяются на поле, где растерянный Чонвон находится теперь совсем один. Вскоре из почти метровых колосьев начинают подниматься мертвецы. Большая часть — знакомые, причём отнюдь не те, которым можно было бы желать зла до апокалипсиса. Хорошие, добрые люди. Ян пробуждается резко, дёргаясь на кушетке. Всё тело простреливает ноющей болью, однако сломанная рука оказывается… в гипсе. Вернее, в подобии гипса: жёсткая фиксация обеспечена благодаря чему-то твёрдому, а сама конечность заботливо «вставлена» в нечто типа чехла с длинным ремешком на плечо. Чонвон не знает — он, чёрт побери, не медик. Сколько вообще прошло времени? И какого?.. — Неприятно, понимаю, — доносится голос откуда-то справа. — Перелом сложный. Однако я был в меру самонадеянным и уверенным в своих способностях, чтобы сохранить вам руку. Ян врезается взглядом в стройного высокого человека в чёрном спортивном костюме и лёгкой ветровке поверх. Ничего примечательного в нём нет, за исключением идеальной осанки и… стойкости, что ли. Незнакомец кажется невероятно сдержанным и располагающим к себе; на грани фола. Опасным. Помимо очевидно оказанной медицинской помощи в глаза бросается помещение. Строительная бытовка? Нет, здесь значительно светлее, а большое окно с мерно покачивающимся из-за приоткрытой форточки тюлем наводит на некоторые догадки. Вкупе с белыми стенами и такой же кушеткой рядом — особенно. — Вы врач? Мы в больнице? — Почти. Звучит обнадёживающе. Сглаживает острые углы того малоприятного осознания, что, судя по яркости солнечных лучей, сейчас ранее утро. Ведь если было так — значит, минул как минимум день с момента аварии. Чонвон решает пока не задавать вопросов, кроме важного: — Где парень, что был со мной? Тонкие губы мужчины трогает снисходительная усмешка. Ян отчётливо ощущает боль в несчастной руке и рёбрах, но всё равно садится на кушетке, чтобы упереться стопами в пол и доказать хотя бы самому себе: способен вернуться в строй. Приходится стоически игнорировать наличие на себе другой одежды, как и отсутствие обуви — шерстяные носки трудно спутать с грубыми берцами. — Вас первостепенно волнует мальчишка? Что же, похвально, — заключает «врач» и присаживается на тумбочку, где стоит стакан с водой и лежат несколько пачек с лекарствами. — Потому что если бы не он, вы бы не остались в живых. — Как вы нашли нас? Тонкие брови поднимаются в удивлении — и снова эта усмешка: — «Нашли»? Можно сказать, это мистер Танака сумел обнаружить нас. Нечасто увидишь ребёнка, который катается на скейтборде по пригороду и целенаправленно рискует своей жизнью, залезая на второй этаж аптеки по сточной трубе… И предупреждая ваш жгучий интерес, расскажу, — мужчина сцепляет пальцы рук между собой, внимательно разглядывая Чонвона. Так, словно часов или дней, пока Ян был в отключке, ему не хватило. — Мы следили за перемещением стада — не то мало ли. Отсюда и осведомлённость о мистере Танака. Дёрнув головой, Чонвон пытается оценить масштаб катастрофы. Получается, мягко говоря, хуёво из-за резкого мозгового штурма и борьбы с накатывающими чувствами. Танака Хани был достаточно ловким и тонким, как спичка. В некотором роде щуплое и гибкое тело помогало ему, а уж выбраться из бытовки он мог и через окно, спрыгнув на часть крыши от первого этажа. Оттуда — приземлиться на намокшую глину и сбежать в поисках аптеки. Но очень маловероятно, что план по возвращению Танака продумал до мелочей. Нет, он надеялся на успех и собирался спасти взрослого, кто пообещал не дать ему умереть. Правда, вышло наоборот — и парень не поступил как трусливая сволочь, а… Как человек. Невзирая на то, что в искореженном автомобиле он был вынужден пребывать в ожидании и сгорать от ужаса. Что вынужден был гадать: очнулся бы Ян Чонвон человеком или ходячим мертвецом, кого необходимо было убить. Что вынужден был терпеть и не свихнуться, пока мимо шли сотни голодных тварей, периодически бьющихся об автомобиль. — Томас Лонго, — наконец, представляется мужчина. — Ваше имя мне известно, как и примерное местонахождение вашего лагеря. К сожалению, прогнозы неутешительные, если, разумеется, ваши товарищи не столь проворны и удачливы. Во рту скапливается желчь. Беспокойство за брата и остальных сильное, но Чонвон старается сохранять рассудок и не ударяться в панику. Хотя бы потому что рядом с выжившими был лучший друг, ранее выбиравшийся из самых невероятных передряг, а брат многому научился в кратчайшие сроки. Самообман ли это — как защитная реакция? Да и плевать, потому что так проще. Проще думать, что Хисын собрал группу и рванул в условное место сбора. Что лучшему другу вновь удалось выйти сухим из воды и не допустить гибели если не всех, то… положительных членов группы. Чонвон знает: рассуждает цинично. И на это тоже в сию секунду плевать. — Долго ли я?.. — Двое суток на грани жизни и смерти, а также на грани наших возможностей в нынешней обстановке, — охотно делится Лонго, на что Ян сухо кивает. — Ампутированные пальцы… Сам? От воспоминаний из манипуляционной по коже пробегает повторная волна холода. — Товарищ ассистировал. Меня укусили. — Неплохая работа, — важно заключает Томас. — Мало кто отважится на такой шаг. А вы, однако, везучий. Везучий? Чонвон бы вступил в дискуссию, но сейчас не время. — Я не собираюсь умирать. Глаза в глаза. Провалиться ему пропадом, но Томас не выглядит как тот, кто будет творить добро безвозмездно. Не тот, кто начнёт заливать о Боге, ровно как и не станет грёбаным спасителем во имя чего-то схожего. Если было потрачено огромное количество сил и медикаментов ради спасения абсолютно постороннего, следовало бы ожидать отдачи. Благодарности. — Я могу увидеться с Хани? Лонго делает жест, мол, я не запрещаю. Тоже поднимается, возвышаясь над Чонвоном на добрые полголовы и смотря так, что по коже пробегают мурашки. Нет, чутьё не ошибается: сумму за предоставленные «услуги» не покроет сраная страховка. Нынешние эквиваленты — не бумажки с изображением знаменитых людей Америки. С непривычки тяжело ходить. Зато легче собраться с духом и спросить напрямую, обернувшись на идущего по пятам мужчину: — Сколько я вам должен?

***

— Вы могли бы стать частью нас, — тихо бросает смуглый и накаченный парень в кепке — кажется, его зовут Хосе. Чонвон отрицательно качает головой, сжимая мачете покрепче здоровой рукой: — Нет, не могли бы. Двое других молчат. Неудивительно, что Яну не дали огнестрельное оружие. Потому что в таком случае он решился бы на нечто самоубийственно-отчаянное, лишь бы избавиться до надобности вернуть долг в максимально сжатые сроки. Хотя, в реальности и такое было маловероятно. Ведь Хани остался в здании психоневрологического интерната для взрослых — и явно не из-за беспокойства Томаса о несовершеннолетнем парне. Как залог. Чонвон старался не думать, куда исчезла большая часть пациентов. Убеждал себя, что увиденное на вывеске было правдой: интернат закрыли в связи с проведением капитального ремонта, который, исходя из указанных дат, должен был начаться в том же квартале, когда и наступил апокалипсис. Опять удачное совпадение? Ян запрещал себе размышлять о том, что показушно вежливый Томас избавился от неугодных ртов. Люди превращаются в истинных хищников, где слабым нет пристанища. …Условия отработки предельно просты: добыть как минимум десять единиц оружия. Конечно, разрешалось принести и что-нибудь другое, но действительно важное. Опасно делать вылазку в сердце города, если немногие ходячие сбились в стаю и двинулись из него вглубь страны. Это вовсе не означало, что тысячи мертвецов не остались тут и не ходили по улицам — голодные, свирепые. Пузырь под названием «стало немного легче» лопался за считанные мгновения, стоило зашуметь и привлечь к себе нежелательное внимание. Лидер группы трейлеристов упоминал попытки правительства организовать лагерь для выживших. Не вышло. И там, где должно было стать безопасно и где стало потом хуже, наверняка осталось множество полезных вещей. Томас Лонго был ёбаным скотоводом, манипулятором чистой воды. Но Чонвон не мог не признать, что ему нужна была рука. И что медицинская помощь от ублюдка позволила ему до сих пор иметь шанс встретиться с братом и остальными. Они разделяются на команды: те двое собирают продукты, а Чонвон и латиноамериканец отвечают за сбор оружия. По узким улочкам, прячась за мусорными баками и в подворотнях, двигаться относительно приемлемо. Естественно, несколько мертвецов приходится убить тихо — ножом. Какова вероятность, что в магазине с частично забитыми окнами найдётся что-то полезное, а не мертвецы? Не твари, которые были раньше людьми и которые как раз делали данное укрытие? Чонвон кривится. Если быстро добраться до ворот той голубой хонды и спрятаться за ней, а после рвануть к почтовому ящику и столбу. Если никто из шатающихся мертвяков не заметит, то… — Хей, погоди, — останавливает Хосе, кладя ладонь на чонвоново плечо. — Что? — У тебя и правда есть брат? Правда… там, в вашей группе, были дети? Чонвон с сомнением выгибает бровь, но отвечает: — Да. Танака Хани допустимо ли причислять к детям? Нет, не после свершившегося. Ведь парень под вечер рванул в неизвестность ради него, рванул в объятия смерти. Мужчина впивается взглядом в смятую на асфальте газету и задумчиво проговаривает: — Томас против маленьких детей и стариков, больных. Вернее, он готов принять их, если кто-то будет работать за двоих, за троих. — Дерьмовая система. Хосе играет желваками, но соглашается: — Вероятно, но нам она подходит. Тебе — нет. К чему он клонит? Ян не сомневался ни на йоту, что покинул бы это место. С японцем. — Я заприметил одну сумку кое-где, — тихо произносит латиноамериканец доверительным тоном. — Думал, содержимое поможет мне выслужиться. Теперь думаю, что это поможет вам. Если сумеешь забрать её, то забирай. Пойдёт на твой счёт. — Зачем тебе это? — Потому что у меня есть угол, а у тебя — нет.