House on a hill 2: Hold tight

«Now, when I was a little boy… — слышно за пару секунд до того, как лидер заходит в комнату Сону и его племянника. — At the age of five…». Дверь распахивается настежь — и в проёме показывается странно улыбающийся Нишимура. Он широко разводит руками, словно готовится поймать кого-то в объятия, прогибается в спине, а затем громогласно заявляет: — А вот и мой малыш! — Здравствуйте, — вежливо отзывается племянник. Сону не солжёт, если скажет, что в воздухе не витает напряжение. Поздний вечерний визит лидера общины без предупреждения едва ли сулит положительное. Парни, несомненно, успели доложить ему о случившемся, и казалось, что тот же Юсон предоставил безупречный отчёт, пока Сону доставлял отобранную мебель на один из аванпостов. Только так ли оно? Вдобавок, «малыш» Ники может использовать не исключительно по отношению к детям. Этот сукин сын даже Оливию порой называл куколкой или «Нельсон в юбке». Его юмор и колкости балансировали на грани правды, похвалы и оскорблений. Баланс на грани; острее ножа. — Заберу твоего дядюшку на пару слов? Дону хлопает ресницами, сжимая угол одеяла. Самым важным для Ким Сону было это: племянник перед глазами, в постоянном доступе и под круглосуточным присмотром. В сердце Сукуи (или в Святилище) было безопаснее всего, хотя аванпосты и ещё строящийся, находящийся в процессе зачистки и тотального «обживания», Пункт-2 тоже считался защищённым. Однако алгоритм прост: где пребывает лидер, там всегда лучше по умолчанию. Нишимура не заваливал детей работой. Им было приказано расти и (более старшим) учиться базовым вещам: как обращаться с холодным оружием и как выживать на дикой природе. Начиная с четырнадцати лет их брали на безопасные вылазки и, естественно, не отправляли в пекло или куда. Дети могли не беспокоиться за порцию на завтрак, обед и ужин. Но остальное добывали родители, или те, кто их заменяли. Очевидно, чем выше опекун и родитель в иерархии, тем слаще живут члены его или её семьи. Нишимура презирал абсолютное равенство, не делая поблажек, но и не забывая: у каждого был свой максимум и минимум. Побочный эффект данного правления — жестокость. — Всё в порядке, — примирительно говорит Сону и поднимается со своей — соседней — постели. — Ложись без меня. Скоро буду. — Ладно. Мужчина, не говоря ни слова и только улыбаясь, жестом пропускает вперёд. И это, блять, настораживает. По длинному коридору они добираются до третьего этажа и минуют дежурных на лестнице. Сону пытается разглядеть в лицах встречающихся им спасителей хотя бы намёк на то, что ожидает в ближайшем будущем. Но ничего — будто опасаться не стоит. Личный кабинет Нишимуры. Старший закрывает замок изнутри (зачем?) и кивком предлагает сесть в кресло напротив его излюбленного места. Поразительная гостеприимность, учитывая, что двое суток назад Ким представился главарём Сукуи и наказал семерых людей провинившейся общины; проделал крупную работу. Но как цыплят по осени считают, так и итоги подводят немного погодя. — Выпьем? — Навевает на мысли о твоей крепкой любви к алкоголю, — комментирует Сону. — Нет, спасибо за предложение. Нишимура хитро щурится: — Разбавляю, каюсь. Нельзя позволять каким-либо веществам или жидкостям затуманивать твой разум. Контроль. — Но ты куришь, — не вопрос, а утверждение. Лидер действительно забирает со столика сигарету и чиркает зажигалкой. Для многих курильщиков блаженная пачка становилась чуть ли не золотым слитком. Учёт сигарет вёлся, как и учёт многих других вещей, однако некоторым (малому количеству) приближённым выдавали блок на две недели. Кроме Ники, разумеется. Он выпускает струю дыма и закидывает ногу на ногу. Если бы Сону сел в его кресло, наверняка утоп бы, невзирая на не такое уж хилое телосложение и относительно высокий рост. Ники же сидит как на троне — не фигура речи, не возвеличивание лидера, а факт. — Поболтал я на днях с твоей горячей подружкой… В спину будто вставляют стальной прут. Тайна с оставленным на обочине парнишкой — попеременно появляющийся в посудной лавке слон. Нет, Сону вовсе не боялся рассказать об этом инциденте, потому что знал: ему ничего за это не сделали бы. Закон большинства и меньшинства, рисков. Как бывший лидер маленькой группы, он поступил верно. Нельзя было рисковать всеми ради неизвестного одного. Зато опасался, что таким образом посеял бы сомнения в душе Нишимуры касательно себя. Папаша, кто вновь обрёл сына, жил спокойно, и порой его можно было увидеть тут — когда удавалось пересечься — непринуждённо болтающим с Лив. Прошло много месяцев, и всё утихло. Некогда бездомная, нашедшая себя в воспитании детей (здесь, в сердце Сукуи, их насчитывалось более двух десятков), хранила молчание. По крайней мере, Шим Джеюн ни разу не давал понять, что о чём-то знал. — По поводу? — Тебя. Младший даже не скрывает того, что ему становится неуютно. Потому ёрзает, заявляя: — И как мне на это реагировать? Что именно вы обсуждали? «И кто, по твоему мнению, моя горячая подружка?». — Да так, — протягивает Нишимура и вновь затягивается, — занимательный ты человек. Совсем зелёный, а находчивый, юркий… Необычный, несмотря на то, кто ты есть. — И кто я есть? Мужчина отлипает от спинки кресла, чтобы сбросить пепел в пепельницу и насмешливо припечатать: — Педик. Блять. Поминать сестру плохим словом, как и некоторых своих теперь уже стопроцентно умерших родственников? Сону никогда не принимал их недовольства и тому подобное за чистую монету или близко к сердцу, ведь ненависти как таковой с их стороны не было. Они не понимали, не принимали «пристрастия» Сону, но и не выставляли его за дверь или принудительно «лечили» на воскресных службах. Гомофобия, чёрт побери, обыденна. Другое дело, что Сону играл на два фронта и напрочь не переживал. И прямо сейчас он не ощетинивается, а лишь цедит через фальшивую улыбку: — Педики у нас низшие по рангу? И информация некорректная, потому что меня в том числе привлекают девушки. — Ну что ты, — протягивает Нишимура в ответ. Как это тоже понимать — неизвестно. Время тянется мучительно медленно. Сигарета не докурена — её хватит на пару затяжек. Сону терпеливо, как думается самому, ожидает чего-то. Жаль, что терпения хватает максимум секунды на три-четыре. — К чему ты завёл эту тему? — Когда я жил в Японии, — получается в унисон; и младший сразу замолкает, — я был маленьким — может, лет пять-семь… Мой дед, бывший фашист, постоянно приседал мне на уши одним и тем же: что мы всё просрали, что чётко упорядоченный, правильный мир был лучше. Я радовался, когда этот старик сдох от рака и правильно упорядочился на кладбище со своими приятелями-фанатиками. После деда тем, кто активно промывал мне мозги, стал отец. Его методы воспитания были похожи на дрессировку: как правильно работать, как правильно адаптироваться к переменам на рынке и в мире, как правильно одеться и подстроиться под коллектив. Чтобы потом всё перекроить под себя — и чтобы перекроенное сумело устоять. Нишимура тушит бычок и снова принимает удобное положение. Зрительный контакт выдержать легко, но нелегко читать этого человека. Законы Сукуи — вот что было придумано им на основе привычных законов, но в более изощрённой, подходящей под нынешние условия, форме. Никто не собирался прокармливать преступников, держать в комнате десятилетиями или всего-навсего годами, обеспечивая минимальным набором необходимого. Нет, им находили применение. За изнасилование или убийство без весомой причины — смерть. За кражу — отрубленная конечность или иная единоразовая пытка (впрочем, степень наказания зависела от величины проступка). И ко всему вышеперечисленному суммарно, Ники профессионально умел ломать людей психологически. Давил и продавливал. — Не буду распинаться перед тобой о том, чему они оба меня научили. Честно-честно, Сону-я, — младший ловит себя на том, что засматривается на чужие вишнёвые губы. К счастью, процесс возвращения в строй быстрый: наваждение испаряется. — Тогда зачем это? — Чтобы ты, когда выбирал себе ёбыря, не опускал меня в глазах остальных и думал башкой. Сегодня ты моё лицо, если речь заходит о других группах, а завтра — кто знает? — общественная блядь. Постарайся, чтобы «завтра» не наступило. Иначе «послезавтра» для тебя точно не наступит. Ах, вот оно. Нишимура Рики сам выстраивает свою репутацию — и нерушима. Однако если его ближайшим помощником условно станет гей, кого кто-то трахает и даже не единолично, то неприятно. Разумеется, любой гомосексуальный мужчина автоматически считается, мягко говоря, ветреным. Женщина — мужиком без яиц или мужененавистницей, что некоторых рискует сильно раззадорить или напротив: привлечь в рамках уважения. — Кто сказал, что я снизу? Тёмные брови взлетают в неискреннем удивлении: — Ты — нет? Чёрт, ходячие мертвецы жрут живых, а лидер общины и его заместитель ведут беседы касательно позиций в однополом сексе. Чёрный анекдот. — Значит, проблема в моей ориентации? — уточняет на всякий случай Ким и упорно пропускает мимо ушей сказанное ранее. — Проще говоря, я должен выбирать себе партнёра тщательнее и не позорить тебя. Так, что ли? — Проблемы нет. Пока. Но суть ты уловил совершенно верно. Прошу не подхватить что-нибудь венерическое, ведь ты мне нужен живым и здоровым. — Подхватить можно и от женщины. — Но свою горячую подружку ты до сих пор не трахнул, а она вряд ли пышет букетом. Вдох-выдох. — Ты тоже не особо-то пользуешься своими полномочиями, — рычит Сону. — Мне начать? Эти игры в гляделки раздражают. Утомляют. Ники обожает контроль и чистоту. Правда такова, что против вирусов и всяких болезней люди отныне могут полагаться исключительно на имеющиеся лекарства из аптек и магазинов, а также на долбанные народные средства, которые приходится судорожно припоминать. Но и те же лекарства однажды закончатся. Банальное отравление — и ты труп. Смежив веки и слегка откинув голову, Ким позволяет себе поразмышлять над следующей фразой. Тема для обсуждения ему не нравится, но лидер пребывает в относительно нормальном настроении. Пока что. — Всякое гомофобное дерьмо меня не трогает. И я не жадная до членов блядь, чтобы ты знал. — Я не сказал, что я гомофоб, — замечает Ники и уже непринуждённо цедит разбавленный алкоголь. — Но назвал меня педиком. Ублюдок только пожимает плечами и прячет улыбку в стакане: — За глаза я называю тебя солнышком. Да и как-то не совсем правильно ненавидеть себя, согласись? — красноречиво присвистывает. — Недолго поплыть мозгами. Догадка бьёт под дых. Многое вдруг обретало смысл: почему, как типичный крутой мужик при власти, он не создал себе гарем или вроде как не занимался сексом в качестве «сбросить стресс» с какой-нибудь симпатичной женщиной. В Сукуи хватало красавиц, подходящих по возрасту. Со своей позиции, например, Сону считал даже подругу весьма привлекательной, невзирая на отсутствие конечности. Лидер картинно умилялся парочкам, вгоняя тех в страх или смущение. Мог пошутить или что-нибудь помимо. Но это. Ким Сону готов поклясться: его самые верные цепные псы не подозревали ничего такого. Скорее, считали лидера на крайний случай асексуальным или верным условно погибшей жене. Может, полагали, что Мори — не просто помощница. — Чисто теоретически, если я предложу?.. — Ты исключительно сверху, разве нет? — парирует без стеснения Нишимура. — Некрасиво, когда подчинённый имеет начальство, сладкий. Младший рывком поднимается с места и бросает отныне беззлобно: — Ублюдок. Щелчок замка. Ники медленно машет ладонью на прощание и расплывается в той-самой-улыбке: — Спокойной ночи, Сону-я.

***

Сону чиркает зажигалкой и закуривает. Здесь, снаружи, отлично виден просматриваемый первый забор и дежурных. И звёздное небо — необычайно красивое. Удивительно, но никогда не надоедало смотреть на звёзды, как и убивать мертвецов. В плане, что с последними чувство вины не грызло, мол, когда-то это был живой человек. Вот именно: был. Ким Сону принимал как должное и то, что совершил относительно недавно. Потому что либо тебя, либо ты. Потому что лопатку до сих пор тянуло, и эффект от обезболивающего практически свёлся к нулю. — Хорошо, что я тебя нашла. Держа сигарету в зубах, Сону молча предлагает другую из пачки собеседнице. Появление постороннего он услышал, поэтому не удивился тому, кому тоже не спалось. Зато удивляется, что бодрствующим выступает Габриэль. Приносить плохие новости не так сложно. Сложно выносить повлажневший взгляд и надежду, подталкивающую к обещанию непременно отомстить. И Сону сделал это — убил того парня — самостоятельно как раз по данной причине, пускай Юсон порывался свершить акт возмездия лично и в более жестокой форме. Жалость неуместна, ровно как и милосердие. Но чтобы убивать поистине жестоко?.. — Всё в порядке? — спрашивает она, коротко качнув головой, мол, не стоит. Дрянная марка, дымит отвратительно. Лидер Сукуи стопроцентно пользуется отличным куревом; надо было брать у него. Поморщившись, Сону отвечает: — Тот, кто убил твоего мужа, поплатился. Я сам убил его. Краем глаза замечает, как усердно женщина смотрит вдаль. Подбородок высоко поднят, она обнимает себя за плечи — но очертания её губ будто дрожат. За такое не благодарят, наверное. И всё-таки Габи произносит: — Спасибо. — Мгм. — Что бы ни произошло, я не забуду об этом, Сону.