Всё иначе...

— Рауль! Рауль! — отчаянно звал граф де Шаньи, тщетно пытаясь отыскать брата в обезумевшей толпе. Вдруг, словно проблеск надежды, Филипп заметил знакомый силуэт — головку девушки, мелькнувшую среди бегущих. Эта девушка, младшая Жири, дружила с Кристиной Дае. Граф, едва заметно кивнув вооружённым солдатам, устремился следом. Он нутром чувствовал: этой девчонке что-то известно, раз за ней по пятам неслась разъярённая толпа рабочих. *** — Я люблю тебя, Кристин… — проскулил Рауль, отчаянно дергая веревки, которыми он был намертво привязан к решетке. — Молчать! — прошипел Призрак Оперы, натягивая лассо, зловеще повисшее, словно ядовитая змея, на шее виконта. Рауль не мог не то что говорить — дышать, судорожно ловя ртом воздух. Но Эрика это не волновало. Он смотрел лишь на своего ангела, который хмурил брови и то и дело сглатывал горькие слёзы. — Итак, Кристина, выбор прост, как никогда: либо этот сопляк, либо я! Обратного пути нет, выбирай! С каждым обезумевшим выкриком Призрака Кристину трясло. Она не могла до конца осознать, что когда-то её таинственный Ангел Музыки, её учитель, обернулся настоящим чудовищем. Но в самой глубине души она понимала, что и на ней лежит вина. Однако сейчас важнее всего была жизнь Рауля, который уже зашёлся в предсмертном хрипе. — Отпусти его! Я согласна! — истеричный крик эхом прокатился по сводам подземелья. Сминая шелка подвенечного платья, словно зачарованная, она спустилась в ледяную воду и двинулась к нему. Дарога, затаившись за скалой на противоположном берегу от логова Призрака, лихорадочно соображал, как поскорее добраться до них, когда услышал чарующий, но оборванный слезами женский голос. Лодки нигде не было видно, а вдалеке уже слышались гневные голоса. — Что же делать? — запаниковал Дарога. — Как всегда, все они идут прямиком на погибель. Надо что-то делать! Недолго думая, он шмыгнул обратно в потайной коридор и принялся манипулировать с потайным механизмом. Люди, спешившие сюда, должны были наткнуться на внезапно возникшую стену и искать другой путь. Но помимо голосов послышался возмущённый голос самого графа, который явно не собирался так просто сдаваться. Из-за расстояния Дароге было трудно разобрать слова. Однако что-то тяжелое и грохочущее отдавалось гулким эхом. Оно двигалось, и это не предвещало ничего хорошего. Дарога поспешил обратно к берегу, но опоздал. Кристина и Рауль уже проплыли мимо на чёрной гондоле и сошли на тот самый каменный причал, куда когда-то Эрик привез Кристину на коне. Снова послышались крики. — Что же делать? — метался в мыслях Дарога, не понимая, что затеяла толпа во главе с графом и вооружёнными солдатами. Если он побежит к Эрику, то не сможет предупредить виконта и Кристину. А если наоборот, то… Он решил спасать Эрика, потому что знал: этот чертов лис обязательно что-нибудь придумает. Ведь даже сам перс признался, что не во всём сведущ в потайных механизмах и секретах подземелья. — Эрик! Эрик! — почти захлёбываясь, он переплыл подземное озеро и оказался в жилище Призрака, который и не думал покидать свой дом. Эрик просто сидел за органом и наигрывал прощальный мотив в ожидании расправы. — Дарога?! — не поверил своим глазам он. Или решил, что это болезненное воображение играет с ним злую шутку. Перс, спотыкаясь о мокрые полы одежд, дошел до инструмента. Что уж говорить об оружии, которым он хотел избавить Призрака Оперы от мук: пистолет промок насквозь, а кинжал, предательски выскользнув из-за полноты и неуклюжести мужчины, теперь покоился на илистом дне, погребенный под толщей вод. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Убирайся отсюда! — Эрик… — переведя дух, Дарога прокашлялся. — Я перекрыл один из ходов, но не успел предупредить Дае и виконта! — Можешь ликовать, я отпустил их! — фальшивый звук сорвался из-под пальцев Эрика. — Это я знаю. Но там… Там люди… — Какое мне дело до жалких людишек! Сделай одолжение — проваливай отсюда! — Ты не понимаешь! Если ты не вмешаешься, быть беде! Только ты знаешь эти подземелья как свои пять пальцев! Я слышал грохот чего-то тяжёлого, и если это то, о чём я думаю… Не успел он договорить, как раздался оглушительный взрыв, содрогнувший все вокруг. Земля задрожала под ногами, сверху градом посыпались камни. — Проклятье! Пушки! Живо за мной! — прорычал Эрик, ловко уклонившись от падающего булыжника. Недолго думая, он схватил статуэтку и разбил единственное зеркало в пещере. — Надо спешить! *** — Что? Что это? — завизжала Кристина, не добежав до тайного прохода. Земля уходила из-под ног, все вокруг тряслось, сверху сыпались камни и пыль. — Сюда! — виконт дёрнул Кристину за руку, и они оказались у подножия ступеней, скрывшись под лестницей. — Что… Что это было?! — истерика захлестнула девушку с новой силой. Прижимаясь к Раулю, она смотрела на то место, где стояла всего несколько секунд назад. Теперь там лежал огромный валун, а земля все еще дрожала. — Послушай меня внимательно, Кристина! Мы обязательно выберемся отсюда! Верь мне! — Что… Что это было?! — Пушки! — Какой сумасшедший начнёт стрелять в подземельях?! — кричала Кристина, словно не слыша ничего вокруг. *** Дарога на миг позабыл обо всём и бежал за Эриком. — Здесь мы разделимся, — повернув настенный факел, процедил Эрик. — Ты убедись, что Кристина с мальчишкой выбрались на поверхность! Я покажу этим людишкам с кем они связались! — Что ты задумал, Эрик?! — но Призрака и след простыл. Дарога поспешил в открывшийся проход. — Шайтан тебя дери! Вот даст Аллах выбраться из этих катакомб! — Кристина, Кристина, — тихонько позвал её Рауль, оглаживая шоколадные локоны, покрытые пылью и грязью. — Открой глаза, посмотри. Снова стало тихо. Нам нельзя здесь оставаться. Идём. Смертельно перепуганная Кристина нашла в себе силы открыть глаза. Её карий взгляд увидел вокруг лишь хаос: камни и валуны валялись повсюду, лестница была полуразружена, а от лодки остались одни щепки. — Это конец, Рауль, мы в западне, — обреченно прошептала Кристина, бессильно указав на заваленный выход. Прильнув к плечу виконта, она зарыдала в голос. — Неужели это — наша смерть? Внезапно раздался скрежет камня, и стена рядом с ними, казавшаяся неприступной, с гулом отъехала в сторону, являя темный проем. Оттуда, словно тень, выскользнул Дарога, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности. — Кто вы такой? — вскрикнула Кристина, испуганно прижавшись к Раулю, который, выйдя вперед, заслонил ее собой. — Сейчас не время для вопросов, — отрезал незнакомец. — Если хотите жить, следуйте за мной. И быстрее. Неизвестно, когда ваш безумный брат, мсье виконт, прикажет солдатам снова открыть огонь. — Филипп… он не… — растерянно пробормотал Рауль, глядя на Дарогу в замешательстве. — Скорее, — нетерпеливо подтолкнул их перс в открывшийся проход, — бежим! *** В недрах подземелья, где перекрывали реку, пахло сыростью и ржавчиной: вода просачивалась по трещинам, капли отбивали медленный, беспокойный такт. Свет факела дрожал в ладони Эрика, отбрасывая на мокрые своды длинные, сосредоточенные тени; где-то в глубине слышался монотонный вой ветра, смешанный с глухим скрежетом старых механизмов. Он подошёл к шлюзу — массивный железный затвор, оплётённый цепями и шестернями, вековые зубья которых были покрыты коркой ила. Его пальцы, тонкие и решительные, провели по холодному металлу; в тишине прозвучал тихий, почти свистящий звук — словно зверь, проснувшийся от долгого сна. — Я покажу вам, жалкие крысы! Вы узнаете гнев Призрака Оперы! — Он повернул колёсный рычаг, и сначала механизмы застонали: пружины пробудились, шестерни, скрипя, вцепились друг в друга. Потом, как будто разрывая саму землю, послышался раскат — и железная преграда отскочила. Вода ворвалась, и это уже не было спокойным потоком, а живой, неумолимой массой. Удар пришёл внезапно: охваченные временем бревна, мусор, который хранился за воротами, стали мчаться в каком-то бешеном смерче. Поток рвался с абсолюной яростью, заглатывая опоры, швыряя обломки, рвал устои стен; слышался звон и лязг, а воздух наполнился ледяной мглой брызг. Когда метровый вал накрыл последний выступ и пошёл дальше по туннелю, оставив за собой хаос и пустые коридоры, Призрак Оперы стоял в струях брызг, его плащ прилипал к спине, маска была влажной и мрачной. Его лик не выказывал ни радости, ни сожаления; только тихое, неизбежное чувство завершённости.