Не дальше симрейсинга

Ситуация с обидой друга категорически не устраивала Кирилла. Самому неизвестно зачем, ему жизненно необходимо было вернуть расположение Олежи как можно быстрее и желательно без сильных унижений. Отсутсвтвие унижений былр только планом А, ведь в плане Б он был готов в колени падать. Мысли завели Кирилла назад в случай, упоминание которого и выбило Олега из игры.

***

Его только что забросили в комнату с голодраным Олегом. Расшатаная межкомнатная дверь с глухим хлопком закрылась, следом за ней и глаза Кирилла. Было слышно, как кто-то сзади начал удерживать ручку. Естественно хозяин комнаты закричал, заброшеный туда закричал уже за компанию. Он распахнул глаза и попытался сменить положение. Грохнувшись с четверенек на мягкое место он отполз к двери. В тот же самый момент Олежа пытался судорожно найти хотя бы трусы. — Да как тебя угораздило?! - дрожь в голосе Кирилла была нескрываемой. Второй не отвечал, занятый судорожным всхлипыванием при поиске одежды. — Да успокойся ты! Я всё равно не смотрю. Это было правдой только до сказанного. Мельком, Кирилл бросил взгляд в сторону друга и, вероятно, причины его невольного визита сюда. Мягко говоря, парень был впечатлен. Никак не возбуждающе, сугубо из братского интереса. Такая симметрия достойна быть натурой для скульптора. Перебивая страх у него возникла даже некоторая несоразмерная зависть. Не желая пугать Олежу ещё больше, Кирилл опустил голову назад. Он сидел вжимаясь в дверь всем весом, пока по её другую сторону наглый хохот не прекращался ни на минуту. Парень прекрасно понимал, что если начать просить выпустить, то он только усугубит своё положение, подкидывая угля ненасытным шутникам. В поисках отвлечения взгляда Кирилл нашел нечто более важное, а именно утеряные трусы. Он робко указал другу: — Тут как бы... Ну вот они лежат. Олег сразу же облегченно выдохнул и подбежал забрать потеряшку. Со свежей головой он уже самостоятельно откопал шорты и сел на кровать. — Боже, хорошо, что вожатые ещё в корпус не заходили. Так бы и до мамы дошло, — Кирилл словно был в шаге от того, чтобы расплакаться. Упоминание матери в речи Олежи было почти ритуальным. Каждый день это происходило минимум трижды и почти всегда контекст был в страхе перерд ней, граничащим с бесконечным уважением. Никто из его друзей не понимал почему. Для них Ника Николаевна всегда будет злющей демонессой, с каждым годом всё больше и больше пожиравшая их друга. Они старались сбивать его покорность и преуспевали в этом немало, но поломанная ею основа личности никогда не искчезала. Его нельзя было починить, чтобы дать нужную злобу для мира, его надо было чинить для этого. Сломаное однажды не сломаешь дважды, а вот починить можно что угодно, если иметь под рукой синюю изоленту. Кирилл не стал задавать лишних вопросов и молча подошел к двери, чтобы постучать. — Открывайте, придурки. Хохотания закончились и ручку отпустили, позволив Кириллу покинуть комнату, оставляя Олежу одного со сбитым дыханием.

***

В телефоне парня был открыт чат с Олежей. Вся полезность попыток написать уперлась в надпись "был(а) в сети вчера". Вся надежда оставалась только на завтра и то, что он не заболел. В разговоре с глазу на глаз он никуда не сбежит, по крайней мере далеко и недоступно. Надеясь сократить ожидание и очистить мысли, Кирилл засел в очередную катку гоночного симулятора. Было бы определенно веселее с голосовым чатом. К сожалению, Кирилла в нем забанили в триннадцать лет, поэтому приходилось справляться в одиночку. Хаять игроков в чате тоже нельзя. Там его забанили ещё в одиннадцать. Можно сказать, что тормоза он не имел не только на болиде, но и на своём языке. Теперь оставалось разбивать только машины, без метафорических лиц интернет персонажей в придачу. Все эмоции разбивались о стены его комнаты. Шёл второй сегмент симуляционной трассы "Формулы 1" в Баку. Кирилл спокойно ехал, далеко не впервые обкатывая карту. На восьмом повороте ему малость не повезло, отчего он прилетел в стену. Из него мгновенно вырвалось: — Сука, какой же я тупой! За нецензурной лекиксикой в комнату тут же послышались стремительные шаги. Без стука и следствия в комнату вошла мама и начала почти шипеть: — Кирилл, ещё раз ты мне будешь так орать в десятом часу, я выкину к чертям собачим твой компьютер, сдам его в ломбард и поеду с отцом в Египет, а тебя сдам деду. Парень тут же сделал жалостливое лицо и словно открещиваясь откатил кресло от стола. — Прости мам, я выключу, — не все эмоции получилось сдержать и он добавил: — просто трасса дебильная такая, я что виноват, что разрабы идиоты? Дарья Степановна даже не дослушала и вышла из комнаты, явно намереваясь поспать. Кирилл от этого не много утерял, всё равно его извинения являлись чисто формальными: и завтра, и послезавтра эмоциональность при игре у него никто не отберет. Он действительно выключил компьютер, но попытки хорошенько погоняться не оставил. Так, за уже мобильными симуляторами, Кирилл просидел до самого подъема в школу. Двадцатые часы без сна будто вообще не сказывадись на его игре. Он напротив вошёл в азарт и выигрывал одну катку за другой до звона будильника. Пока часы недосыпа никак не сказывались на его организме и он вполне себе адекватно функционировал. Внятно говорил, четко ощущал себя в пространстве и всё то, что мы так беспощадно не ценим в обычном нашем здравом состоянии. Первые признаки угнаных часов сна проклюнулись на математике, где шесть в квадрате внезапно стало равно шестидесяти четырем. Учитель списал на невнимательность, а Кирилл и вовсе незаметил, посчитав решение гениальным. Друзья вокруг тоже стали замечать, что он сегодня расхлябаней обычного. Тревога за обиду Олежи его покинула по эффективности как после двух бутылок хорошего виски. О обиженом и отсутствующем друге Кирилл вспомнил лишь к последнему уроку литературы, где они проходили "Евгения Онегина". Главное проклятие для тех, кто учил письма главных героев и главное благословение, для тех, кто открыл для себя Ленегиных. На самом прочтении письма Татьяны к Онегину, его озарила мысль. Не только смешок с "кончаю" в завершении письма, но и идея, казавшаяся его сонному мозгу сейчас просто блестящей. Он вырвал листок из тетради по литературе и слова полились. Все его поэтические жилки активировались, чтобы написать этот небольшой извинительный отрывок. Он писал и писал, подбирая рифмы, напрочь забыв о том, что урок до сих пор идёт. Со звонком его шедевр был готов к отправке. Пишу тебе — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, тебе больно Свою обиду отозвать. Прости меня, дурного Кира, Что вспоминал плохие дни Прости меня, меня дебила И мне в тэгэшке набери. Кирилл поспешно сложил бумагу в карман и вслед за парнями покинул кабинет. Лёша сразу подметил: — А ты всё говорил, что он на тебя дуется. Заболел он, второй день не появляется. — Да я понял, — Кирилл предпочел остаться немногословным. Сил на более развернутые предложения на произношение у него уже очевидно иссякали. По дороге домой Кирилл получил минимум шесть просьб просапаться. Две от Влада с Осипом, четыре от своей компании, и возможно одно от трудовика. Это он уже вспомнить досконально не мог. Сегодня дядя Федя нужен был Кирюхе как никогда ранее. Никого знакомого из дома Олежи кроме него он не имел, и вся надежда ложилась на его опытные, пропахшие перегаром, плечи. И вот сегодня, ка назло, Фёдор Ионович решил нарушить свою традицию подподъездного курения. На самом деле, он не нарушал традицию и как положено покурил ровно в то же время, что и обычно. Сегодня вся проблема была в Кирилле, который умудрился заблудиться в своём же районе и потерять драгоценные пять минут на перехват дяди Фёдора. Сонный Кирилл не упускал шансов и планировал добить свою схему до конца. Он набрал первую попавшуюся квартиру и, успешно прикинувшись почтой, проник в подъезд. Дело оставалось за малым: подписать и кинуть в ящик. Парень снял рюкзак, достал ручку и дрожащей рукой на коленке подписал свернутую бумагу. Нацепив всё назад, он принялся искать нужный ящик. В текущем состоянии эта миссия могла быть исполнена только с двойным усилием в концентрации. Стоило Кириллу найти нужную щёлочку, как сверху послышались шаги. Он тут же ринулся прочь из подъезда по направлению домой. Шаги сверху принадлежали Леониду Антоновичу, который только собирался выйти в магазин, предварительно проверив почту. Небесплодно. Его рука с небольшим затруднением вытащила сверток, видимо адресованый сыну. С почерком отпрввителя можно было легко сойти с ума в попытке прочесть. Он не стал разворачивать бумагу, лишь спешно поднялся назад в квартиру и оставил на тумбочке полученое, со словами: — Сына, тебе тут письмо, проверь. Олежа с трудом открыл глаза, все ещё скованный слабостью в теле и мигренью он вышел в прихожую и забрал письмо с тумбы. Плюхнувшись назад в кровать, он развернул небрежный складыш и стал читать. Он сразу и не понял, кому взбредило в голову писать ему такое, но приглядевшись к косой надписи на обратной стороне с легкостью раскрыл тайну авторства. С одной стороны, он не хотел прощать, ведь тот случай сильно подкосил его дух, а Кирилл, зная это, всё равно напомнил. Однако с другой стороны кто ещё будет готов извиниться в стихотворном письме, ненавидя классическую литературу чуть ли не всю жизнь. То ли это была попытка ещё больше насмеяться, то ли это была действительно отчаянная попытка извиниться за сказанную напрасно глупость. Олежа пролежал с мыслями о том, как Кирилл вообще додумался до этой схемы и перманетной болью в голове до самого прихода отца из магазина. Тот, не разбирая сумок, вошел в комнату к сыну: — Обезбаливающее срабатывает? — вопрос прочти прошептался. — Не особо, — Олег присел на кровати и потянулся за письмом: — Ещё и Кирилл шутки шутит. Он в своей жизни за пределы школьных сочинений не выходил. Парень передал отцу принесенное им же письмо в развернутом виде. Тот быстро ознакомился с содержанием и вернул сыну. — Не знаю, насколько ты его напугал своей обидой, что он аж поэтом стал. Он явно очень ждет твоего прощения. И я тоже считаю, что тебе стоит это сделать. Мальчик явно через себя переступал ради этого. Леонид Антонович побрёл разбирать покупки, пока Олег принимал последние решения по прощению друга. Через минуту на телефон Кирилла не поступил звонок. В чате высветилось одинокое. — Давай поиграем завтра после школы. Кирилл этого не увидел за активным выполнением закона Архимеда. В его голове плавно забывалось импульсивное сегодня на переходе в удивленное завтра.