Незабываемое Рождество доктора Бреннан

Дом встретил их мягкой темнотой и запахом сосны. Огонь в камине уже потух, но в воздухе ещё чувствовалось тепло недавнего пламени. Она первой вошла в гостиную, скинула варежки на комод и прошла к полке с книгами — той самой, которую они в шутку назвали «библиотекой временно забывшей гостьи». Там, на уровне глаз, между сборником сказок и путеводителем по лесным тропам, лежала тонкая книга с потрёпанной обложкой. Название было на латыни. Она провела пальцем по корешку. — De ossibus humani corporis… Она произнесла это тихо, почти шёпотом. И тут же отдёрнула руку, будто обожглась. Застыла. — Ты в порядке? — спросил он, снимая куртку у входа. — Я… не знаю, — медленно ответила она, не отводя взгляда от книги. — Это странно. Я не читала этого. Но я знаю, что… знала. Я знаю, что знаю. Понимаешь? Он подошёл ближе, его голос стал мягким: — Это «Об анатомии человеческих костей». Латинское издание. Ты цитировала его, когда спорила с одним патологоанатомом на конференции. Убедительно, кстати. — Но я… — она повернулась к нему, — я не знаю, кто я. Но мой язык помнит. Мозг… тоже. Он словно шепчет. Только тихо. Слишком тихо. Тишина между ними натянулась. Он не выдержал. — Я не могу больше делать вид, что всё нормально, — сказал он, отступая на шаг. — Ты смотришь на меня, как на доброго незнакомца. Смеёшься рядом. Доверяешь. Но ты — не ты. А я… я не знаю, сколько ещё смогу быть рядом и молчать. — Я не просила вас… — Я знаю! — Он повысил голос. — Ты ничего не просила. И в этом вся ты. Даже когда мы были партнёрами — ты не просила. Не показывала. Я ждал… черт, я всегда ждал. А теперь… я получил тебя обратно. Почти. И теряю снова. Она замерла. Взгляд — напряжённый, но не испуганный. — Я не хочу, чтобы вы ждали. Я не хочу, чтобы вы страдали. Но я не помню, кем была. Я не помню вас… — А я помню всё, — тихо сказал он. — И, поверь, это ещё сложнее. И тут — в эту самую секунду — зазвонил его телефон. Он отшатнулся, глянув на экран. Анжела. Снова. Он поднял трубку, но не сразу заговорил. — Анжела? (Пауза) — Что? (Он резко выпрямился) — Где? (Бреннан вслушивалась) — Я понял. Мы выезжаем. (Щёлк. Разговор окончен.) Он положил трубку и посмотрел на неё, уже по-другому. Собранно. По-деловому. Но в глазах всё ещё плескалось слишком многое. — Что случилось? — спросила она. — У нас дело. Прямо здесь, в Сноу-Хейвене. — Здесь? Он кивнул. — Убийство. Не первое. Возможно, серийник. И ты — хочешь того или нет — снова оказалась в центре событий. Она медленно села на край дивана, прижимая к себе плед, будто нуждалась в защите. — Я не помню, как быть… кем бы я ни была. Он взял куртку, взглянул на неё твёрдо, но спокойно: — Тогда придётся вспомнить. Или научиться заново. Потому что этот город теперь — не только место восстановления. Это место, где кто-то убивает. А мы — те, кто может это остановить. Она посмотрела на него. Медленно встала. — Тогда пойдём.

***

Они прибыли на место к рассвету. Снег уже не шёл, но воздух был колючим, словно стекло. К дому в лесу, где была обнаружена последняя жертва, вела узкая тропа, утоптанная полицейскими ботинками. На месте уже работали местные офицеры, о чём-то переговариваясь у машины патруля. Бреннан вышла первой. Взгляд у неё был сконцентрированный, спокойный — словно не прошло ни дня с тех пор, как она вела своё последнее дело. Внутри будто щёлкнуло: инстинкт, логика, холодная ясность — всё стало на места. Бут только наблюдал. Он видел, как меняется её походка: в плечах — уверенность, в движениях — точность. Как она окидывает взглядом местность, вчитываясь в каждую деталь. Она всё ещё не помнила, кто она. Но её тело — помнило. — Следы крови не совпадают с положением тела, — сказала она, почти автоматически. — Его, вероятно, переместили. После смерти. Офицер с блокнотом замер: — Простите, вы… специалист? Бут подошёл, предъявил удостоверение: — Агент Силли Бут, ФБР. Это доктор Темперанс Бреннан. Смитсоновский институт. Она… консультирует. Бреннан не обратила внимания. Она уже осматривала землю у подножия ёлок. — Здесь была борьба. Посмотрите: сломанные ветви, много натоптанных следов в снегу. Вероятно, нападение произошло именно здесь. — Откуда вы знаете? — не выдержал офицер. Она обернулась, и в её взгляде мелькнуло что-то старое — строгость, смешанная с терпением: — Я не знаю, откуда. Я просто… знаю. … После осмотра они вернулись в дом. Бут молчал всю дорогу. Он был потрясён. Не преступлением — их он видел немало. А ею. Той, что просыпалась в ней сквозь амнезию, как дремлющий вулкан. Уже в гостиной, он не выдержал: — Ты даже не задумалась. Ты увидела тело — и всё вспомнилось, тем, кем ты была. Она села в кресло, медленно, как будто в теле поселилась новая усталость. — Я не вспомнила. Это было как… рефлекс. Как дышать. Или подставить руку, если что-то падает. — И это значит, что всё ещё внутри. — Он подошёл ближе. — А значит, ты вернёшься. Она посмотрела на него, неуверенно, но не отвернулась: — А если то, кем я была… не та, кем я хочу быть теперь? Он замер. И впервые — не знал, что ответить. Их разговор прервал стук в дверь. Местный шериф. — Нам нужно вас на втором месте преступления. Похоже, жертвы связаны. И… доктор Бреннан может помочь. Бут и Бреннан переглянулись. Он сжал губы, она медленно поднялась. — Тогда едем. Где-то глубоко внутри вспыхнула искра — не памяти, но привычки. Ответственности. Того, что не требует воспоминаний, чтобы стать твоей сутью.

***

Они прибыли на место под утро. Рассвет ещё только крался по снегу, окрашивая его в серебристо-голубые тона. Мороз кусал пальцы сквозь перчатки, воздух был неподвижен, будто сам мир задержал дыхание. У подножия старой деревянной церкви, стоящей на краю городка, нашли тело. Оно лежало почти у самого крыльца, припорошенное снегом — аккуратное, словно кто-то специально уложил его на показ. Храм был закрыт, ни следа жизни. Только скрипели ставни от ветра. — Здесь, — сказал патрульный, показывая на очертания под снегом. — Нашёл монах, когда вышел рано утром включить отопление. Темперанс присела, не дожидаясь команды. Её движения были точны и молчаливы. Она смахнула снег с лица погибшей. Женщина лет тридцати. Лицо — будто вымыто, волосы расчёсаны, руки сложены на груди. Всё это было до странности… красиво. — Поза постановочная, — произнесла она, не поднимая головы. — Сложенные кисти. Волосы уложены. Лицо очищено. Убийца заботится о симметрии. Ему важна форма. Эстетика. Сили стоял позади, напряжённый. Он знал, что видит сейчас не просто работу профессионала — он видел, как она возвращается. Не по памяти. По сути. — Ты уверена? — негромко спросил он. — Уверенность — термин относительный, — ответила она. — Но признаки совпадают. Высокий коэффициент вероятности. Он выдохнул сквозь сжатые губы. Та самая Бреннан. Даже без воспоминаний она оставалась собой — логичной, резкой, предельно точной. — Посмотри, — она приподняла рукав пальто жертвы. — Вот. Та же отметина, что и на первой. Идеально ровная царапина на внутренней стороне запястья. Символ? Подпись? — Значит, это он, — тихо сказал Бут. — И он совсем рядом. Возможно, наблюдает за нами прямо сейчас. Темперанс поднялась и осмотрелась: могильные плиты, заснеженная ограда, изогнутые ветви деревьев. Всё выглядело… нарочно безмолвным. — Эти тела… — проговорила она. — Их оставляют. Не прячут. Он хочет, чтобы их нашли. Чтобы мы их нашли. Бут сжал кулак, ткань перчатки скрипнула. — Думаешь, ловушка? — Или послание, — мягко ответила она. — Только адресат пока не ясен. Она сделала несколько шагов в сторону, присела снова. В снегу — следы. Лёгкие, но различимые. Каблуки. Волочили тело. След вёл к тропе, теряющейся в лесу. — Он не прячет следы, — сказала она. — Значит, либо уверен в себе, либо хочет, чтобы мы нашли его. — Или он хочет, чтобы мы подумали, будто он хочет, чтобы его нашли, — пробормотал Сили. Они переглянулись. Молчание зависло между ними. — Поехали обратно, — произнёс он, наконец. — Нужно всё проанализировать. И… я хочу, чтобы ты поговорила с Анжелой. — Кто это? — Одна из самых близких тебе людей. Она художница. И гениальный визуализатор. Она поможет тебе. И нам. Темперанс чуть нахмурилась. Внутри что-то отозвалось на это имя, как будто откуда-то издалека. Но не из головы — из чего-то глубже. — Хорошо. Но сначала я закончу предварительный отчёт. Он улыбнулся, почти с облегчением. — Вот теперь ты это точно ты.

***

Они вернулись домой ближе к полудню. Темперанс почти не проронила ни слова: в голове вертелись схемы, следы, сопоставления углов травм и всё то, что требовало фиксации, анализа и логического объяснения. Она молча опустилась за кухонный стол — даже не сняв пальто — и, открыв ноутбук, тут же начала строчить предварительный отчёт. — Ты даже не замёрзла? — Бут поставил чайник и бросил на неё взгляд через плечо. — Температура окружающей среды — раздражающий, но не критический фактор. Концентрация важнее, — отозвалась она не отрывая взгляда от экрана. Он вздохнул, на губах появилась едва заметная улыбка. Всё было настолько по-Бреннански, что от этого одновременно становилось легче… и тревожнее. В этот момент на столе завибрировал его телефон. Он посмотрел на экран и мгновенно помрачнел. — Бут, слушаю. Да… Где? Повторите координаты. Мы выезжаем. Он положил трубку. — Третье тело. Обнаружено за старым катком на окраине. Всё указывает на того же убийцу. Доктор уже застёгивала куртку, не дожидаясь объяснений. — Это здание использовалось в качестве склада до середины XX века. При низких температурах следы волокон и крови сохраняются дольше, особенно если основа — необработанное дерево. — Рад, что хотя бы ты точно помнишь такие детали, — отозвался Сили и схватил ключи. Каток был словно замёрзшее в прошлом воспоминание — покосившиеся стены, разбитые фонари, деревянная обшивка, на которой время оставило трещины. Под навесом, почти у заднего входа, среди тающих сугробов лежал мужчина. Одежда — рабочая куртка, лицо частично укрыто капюшоном. Снег впитал кровь, но даже сквозь серый налёт льда проступали красные мазки. — Это владелец лавки старьёвщика, — доложил полицейский. — Пропал два дня назад. Заявление подала сестра. Запах почуяли соседи. Темперанс уже присела у тела, осматривая одежду и руки. Под ногтями — волокна. На запястье — тонкий надрез. А под воротом… бечёвка с вырезанным вручную деревянным амулетом. — Сили. Посмотри. Такой же резной символ. Как на могильных камнях у церкви. Он не просто убивает. Он создаёт… структуру. — Ритуал? — Бут приблизился. — Он, похоже, идёт по чёткой схеме. Может, повторяет нечто древнее? — Или создаёт своё. На основе архетипов. Важно то, что это не случайности. Убийства продуманы. Она поднялась и вдруг посмотрела на него долгим, сосредоточенным взглядом. — Нам нужно больше. Анжела. Старайся вспомнить, кто ещё работал со мной. Я чувствую, что могу быть ближе к ответу, если увижу картину целиком. Он кивнул, доставая телефон. — Я уже собирался ей позвонить. И… спасибо, что вернулась. Она положила ладонь ему на плечо. Мягко. Почти инстинктивно. — Я не знаю, кем была. Но, кажется, начинаю понимать, кем хочу быть. Он хотел что-то сказать — простое, важное, честное. Но в этот момент с неба соскользнула очередная снежинка, за ней вторая, и вот уже вся улица — в белой тишине, такой же, как в первый вечер, когда он нашёл её. А где-то в глубине деревьев — в снегу, в сумерках — кто-то наблюдал. Он ждал. Он знал, что они близко. И не боялся — ещё нет.

***

Город готовился к празднику. Из пекарни доносился запах ванили и корицы, витрины переливались гирляндами, а снежные ангелы появлялись на каждой детской площадке. Всё вокруг дышало Рождеством — светом, теплом, ожиданием. Но внутри домика в лесу всё было куда тише. Бреннан стояла у окна с чашкой в руках. На улице катались дети, кто-то лепил снеговика. Она не знала, кто они. Не знала, кто она среди них. Но всё равно ощущала странное тепло — как будто её тело помнило, что значит быть в празднике, даже если разум пока отказывался признать это. — Без сахара, крепкий, как ты любишь, — раздался голос сзади. Она вздрогнула, но взяла кружку из его рук. Пахло кофе и чем-то родным. Как запах пыльной лаборатории в конце смены. Или, возможно, просто уютом. — Ты уверен, что я люблю именно такой? — Нет. Но ты каждый раз морщишься, когда пробуешь сладкое, — усмехнулся он. Она сделала глоток и опустила взгляд. — Я не понимаю, почему ты мне… так знаком. Почему всё это — не вызывает отторжения. Наоборот, вызывает… странное спокойствие. Он сел напротив, облокотившись на стол: — Потому что ты не потеряла всё. Только факты. А чувства… привязанности… они остаются в глубже, чем память. Она долго молчала, всматриваясь в чашку. Потом тихо сказала: — Сили. Он замер. — Я… я не знаю, почему сказала это имя. Оно просто всплыло. — Ты называла меня так всегда. Когда не злилась, — мягко ответил он. Она подняла глаза и посмотрела на него так, словно увидела впервые. А потом — словно вспоминала то, чего не может вспомнить. — Значит, я была важна для тебя? Он отвёл взгляд. — Ты была всем. Молчание повисло между ними, полное слов, которые никто не решался произнести. Позже, ближе к вечеру, они вместе нарядили крошечную ёлку, которую привёз мэр города в знак благодарности за помощь в расследовании. Сили развесил огоньки, а она с удивлением обнаружила, что у неё… хорошее пространственное мышление. Даже без памяти. Всё развешивалось симметрично и логично. — У тебя академически идеальная ёлка, — усмехнулся он. — Возможно, я… была перфекционисткой, — задумчиво заметила она. — Возможно? — хмыкнул он. — Бреннан, ты… — Не говори мне, кто я была. — Голос её стал тихим, но твёрдым. — Я хочу узнать это сама. Снова. Не по рассказам. Не по фактам. А по ощущениям. Он кивнул. Медленно. Почтительно. А за окном снег продолжал сыпаться, как вечный шёпот памяти, что где-то рядом. И, быть может, именно в эту ночь — она снова найдет себя. Не ту, прошлую. А новую. Ту, что начала дышать здесь, в лесу, рядом с ним.