kink-november tsots edition

      Тишина в маленьком кабинете в задней части клуба была обманчивой. Сквозь запертую на ключ дверь — Джером был не готов ко внезапным гостям — доносился приглушенный грохот басов.              Скинув пиджак и расстегнув верхние пуговицы рубашки, Джером сидел за столом, уставленным папками с отчетами, и пытался хоть что-то уложить в своей голове. Он то и дело тер пальцами виски, стараясь сосредоточиться на цифрах, которые расплывались перед глазами от усталости.              Вибрирующий телефон заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на экран.              «Хитклиф».              Это было с одной стороны неожиданно, но с другой — не совсем. Это еще не вошло в привычку, но с некоторых пор они всё чаще стали обмениваться такими вот случайными на первый взгляд сообщениями и звонками. Джером с удовольствием потянулся и принял вызов.              — Слушаю.              — Джером? — голос Готье звучал приглушенно, будто он говорил, уткнувшись лицом в подушку. — Ты не спишь?              — Работаю, — коротко ответил Джером, откидываясь на спинку стула, и зачем-то уточнил. — В клубе. В своем кабинете.              — Всё спокойно? — спросил Готье, и в его тоне послышалась знакомая Джерому нотка заботы, которую тот до сих пор не знал, как воспринимать. — Скэриэл на приходил?              — А должен? — Джером машинально провел пальцем по пыльной поверхности стола, думая о том, что если бы Скэриэл сюда заявился, пыли было бы на столе куда меньше: он либо обтер бы ее собой, либо в комнате не осталось бы после его вспышки гнева ни пыли, ни стола.              Обсуждение Скэриэла было для них спорной темой и безопасной зоной одновременно — всегда было, что о нем обсудить, но не всегда это обсуждение заканчивалось на приятной ноте.              Вспомнив, что обещал Скэриэлу быть вежливым, Джером добавил участия в голос и спросил:              — А ты сейчас где?              — В Академии. Скучаю по… дому. И по вам, — Готье сделал небольшую паузу, и Джером представил, как он очаровательно краснеет, всегда немного стесняясь таких признаний.              Очаровательно краснеющим Хитклиф начал казаться Джерому совсем недавно, когда Скэриэл — со страдающим лицом, словно голодный кот, который делится последней героически добытой мышью — позволил Джерому коснуться Готье, заласканного и как следует растянутого пальцами, позволил целовать его и стискивать узкие бедра, оставляя на них следы, которые после с жадностью перекрывал своими.              Это был… Интересный опыт. Интересный настолько, что Хитклиф почти на месяц пропал куда-то: Джером не получал от него ни сообщения, Скэриэл не упоминал его в ни в звонках, ни возвращаясь из Академии домой. Лишь спустя долгий месяц он появился на пороге дома в Центре и, неловко посмеиваясь, предложил прогуляться.              И когда какой-то полицейский с подозрением уставился на них — Джером все еще терпеть их не мог — Готье крепко взял его за руку, а после и вовсе поцеловал, прижав Джерома спиной к стеклу остановки и притягивая к себе за шарф. Такой тупой поступок, но такой большой жест — быть поцелованным чистокровкой прямо посреди Центрального района. Это не было чем-то свойственным ему, и Джером принял этот жест близко к сердцу. Возможно, даже слишком близко.              От воспоминаний Джерома отвлек голос Готье:              — Что… что на тебе надето?              Вопрос был настолько неожиданным, что Джером на секунду опешил.              — Что?              — Ну, во что ты одет? — переспросил Готье, и его голос стал заговорщицки тихим. — Просто интересно.              Джером пожал плечами, хотя тот не мог этого видеть.              — Брюки. Рубашка. Жилет.              — Галстук? — уточнил Готье.              Джером хмыкнул.              — Да, галстук. Я не могу здесь, в клубе, появляться, одетый как попало, я должен… — он начал объяснять, но вдруг замолчал, прислушавшись.              В трубке послышался тихий, сдавленный вздох. Едва уловимый, но Джером его услышал, и что-то щелкнуло в его сознании. Это дыхание… оно было ему знакомо. Слишком знакомо.              — Хитклиф? — тихо, почти беззвучно спросил он. — Что ты делаешь?              Сначала в ответ была только тишина, прерываемая учащенным дыханием. Потом, сдавленным виноватым голосом Готье прошептал:              — Я… Ничего.              Джером замер. Удивление, лёгкое возмущение, а затем что-то обжигающее прошлось волнами по его телу.              — Ты… — он сам слышал, как его голос стал ниже. — Ты сейчас… дрочишь и при этом звонишь мне?              — Скэриэл… — Готье сглотнул, и его голос дрогнул от смущения. — Он начал… целовать меня, а потом ему позвонил кто-то, и он убежал. Унесся, как обычно, и оставил меня прямо так!..              Последняя реплика была полна негодования, что от обычно спокойного Хитклифа звучало непривычно и очень забавно.              — Я подумал о тебе. Просто вспомнил нашу недавнюю встречу… — встречу, на которой Джером зажимал ему рот, чтобы Хитклиф не скулил сильно, ерзая у него на коленях своей блядской невинной задницей, которую Скэриэл строго-настрого запретил трогать, и толкаясь ему в ладонь, пока сам Скэриэл держал Готье за руку в какой-то извращенной пародии на нежность, выцеловывал его пальцы и внутреннюю сторону бёдер, словно одержимый верующий, дорвавшийся до святыни.              Джерому захотелось сплюнуть эти мысли из своего сознания. Скэриэл и его библейские разборы всего и вся с ютьюба въелись Джерому в мозг, и иногда он начинал ловить в мыслях какие-то придурочные фразочки в чистокровном стиле. Отвратно.              — Короче говоря, Скэриэл кинул меня снова из-за каких-то ваших секретных дел, — теперь Хитклиф прозвучал почти обиженно. — Или расскажи, куда он сбежал, или помоги мне.              Джером поразился его наглости. И своей реакции — вместо того чтобы возмутиться, он почувствовал, как по его телу снова разливается жар.              — И ты настолько потерял стыд, что позвонил мне с этим? — спросил он. — Если ты не в курсе, Скэриэл и мне не докладывает, куда он ходит и зачем.              — А что? — в голосе Готье послышалась уязвленная нотка. — Когда мы втроем в одной постели — все нормально, а как позвонить — стыдно? Лучше бы врать научился, Батлер.              Джером вздохнул и отложил ручку, которой бесцельно водил по бумаге в бесплодных попытках отвлечься. Хитклиф всегда умел задеть за живое.              — И… что же мне с тобой делать? — тихо спросил Джером, уже понимая, к чему всё идёт.              — Просто… поговори со мной, — попросил Готье, и в его шепоте внезапно прозвучала такая мольба, что у Джерома и самого вспыхнули щеки. — Пожалуйста.              Они никогда не занимались таким со Скэриэлом. Для них телефон всегда был способом передать что-то важное или наоборот — поболтать немного о чем-то отвлеченном. Что бы там себе ни думал Хитклиф, отношения Джерома со Скэриэлом не были и вполовину настолько грязными, какими делал их он.              Готье на другом конце провода завозился и вздохнул.              — Скажи что-то, или я сгорю от стыда, — попросил он неуверенно.              — Хитклиф.              — Да? — голос Готье был заинтригованным. Неудивительно — Джерому ничего не стоило сбросить вызов, но он все еще был здесь.              — Часто ты фантазируешь о таком? — наконец спросил Джером, прикрыв глаза. Он представил его — растрепанные волосы, разгоряченную кожу, изящные пальцы, скользящие по груди, животу и ниже.              — Нет, — выдохнул Готье. — А ты?              — Давай поговорим о тебе, — свернул с темы Джером. Делиться своими собственными фантазиями с ним он был пока не готов.              — Я… — Готье слегка замялся. — У меня проблемы с фантазией. Обычно, Скэр что-то рассказывает мне, пока мы… Почему это так неловко говорить вслух, боже!              Он застонал обреченно, и Джером от этого звука развеселился и невольно расслабился.              — Тебе помочь кончить? — участливо предложил он, поражаясь своей щедрости. Впрочем, щедростью назвать это было нельзя — Джером собирался получить в ответ не меньше. Он потянулся рукой к паху и сжал собственный член, натягивающий плотную брючную ткань.              — Если бы ты был рядом, я бы предпочел, чтобы ты меня просто коснулся. Молча, — пробормотал Готье. — Мне нравятся твои руки.              — Если бы я был рядом, — сказал Джером, позволяя фантазия унести его прочь из кабинета. — Я бы развязал свой галстук и…              »…запихал бы тебе его в рот.»              — …связал бы тебе руки за спиной.              — Спереди, — поправил его Готье, тяжело дыша.              — Спереди, — согласился Джером. — Нет. Над головой. Вообще-то я тут главный, забыл?              Готье застонал в ответ громче, завозился.              — Джером…              — Молчи, — приказал Джером низким шепотом. — Просто слушай меня. Представь, что это мои пальцы. Моя ладонь. Он ведь оставил тебя таким, а мне снова разбираться с его недоделками?              — Джером… — попытался вставить слово Готье, но тот его резко оборвал.              — Молчи, я сказал! — его слова были полны раздражения, но рука двигалась быстро и решительно. — Если бы он сейчас вошел… черт. Просто представь, как бы он разозлился.              Он сам представил на секунду лицо Скэриэла — синяки под горящими глазами, обветренные губы и торчащие скулы — и его пальцы на телефоне непроизвольно сжались.              — Он бы тебя задушил, — хрипло фыркнул Готье.              — Нет, — Джером ухмыльнулся. — Это ты у нас по асфиксии. Думаешь, Скэриэл мне не рассказывал про тебя?              Конечно, мать его, не рассказывал. Но Хитклифу об этом знать необязательно, правда?              — Придурок, — всхлипнул Хитклиф, непонятно, то ли обозначив так Скэриэла, то ли обращаясь к Джерому.              Джерому было плевать. Он двигал рукой по собственному члену быстро, греясь своей фантазией: полураздетый — так ему нравилось куда больше, чем представлять его обнаженным полностью — Готье со связанными руками и его дурацким взглядом, которым он одаривал Джерома каждый раз, говоря свои глупости вроде «Я защищу тебя» и «Я тебе доверяю».              Это доверие хотелось использовать. Это доверие хотелось сохранить. Это доверие хотелось разложить на кровати, подхватить одну его ногу под колено и отвести ее в сторону, чтобы замотанные галстуком руки метнулись вниз — защититься, прикрыться.              Джером бы сжал его горло — так, чтобы ни одно слово не вырвалось больше. И поцеловал бы в искривленные в попытке глотнуть немного воздуха губы, толкаясь в него медленно, с оттяжкой.              Воображаемый стон Хитклифа слился со стоном реальным, и Джером двинул рукой пару раз еще, а после припал локтем на стол, тяжело дыша. Его перетряхнуло напоследок под яркий образ сжимающегося на нем чистокровки с отведенной в сторону коленкой и истекающим на живот покрасневшим от напряжения членом.              К стонам в динамике добавились откровенно хлюпающие звуки — видимо, Хитклиф не пожалел смазки — а после стоны затихли, осталось лишь тяжелое прерывистое дыхание.              — Джером, — позвал он едва слышно.              — Готье, — отозвался Джером, смягчая голос. — Ты закончил?              — …да, — ответил тот, и Джером представил с удовольствием, насколько Хитклифу сейчас стыдно. Жаль, он не мог увидеть это вживую.              — Ты… — Джером не успел договорить, его слова были прерваны громким возгласом:              — Твою мать, Скэриэл!              В трубке что-то загрохотало, а после — раздался заразительный знакомый смех. У Джерома внутри что-то заледенело — это все походило на какую-то чертову проверку, но опасения его оказались напрасны, когда он услышал смешливое:              — Я вернулся, Готи, а ты так был увлечен своим перфомансом, что даже не повернулся к окну… Какой же ты грязный мальчишка!              — Фу, Скэр! — Готье звучал теперь нисколько не возбужденно или расслабленно, а отчаянно. — Господи, ты ненормальный! У меня чуть сердце не остановилось!              — Берешь уроки драмы у Котийяра? — голос Скэриэла прозвучал ближе, а Готье задушено пискнул, словно бы Скэр придавил его или приобнял крепко. В динамике зашуршало. — Джером, ты еще здесь?              — Да, Скэриэл, — покорно отозвался Джером, гадая, что от похвалы до приговора он получит.              — Спасибо, что скрасил одиночество Готи, — Скэриэл бодро засмеялся, а после понизил голос, явно стараясь скрыть нотки ревности. — Надеюсь, ты тоже кончил? Готье прекрасно справился в твоей компании.              — Я тебя прибью, — мрачно пообещал Готье. — Отниму твою материю, а после наваляю тебе, как следует.              — Послушай, Джером, какой грозный наш господин извле… — он не успел договорить, его прервал звук, слишком явно напоминающий поцелуй, чтобы не быть им.              Джером представил его — их обоих — на кровати среди сбившихся простыней и разбросанных подушек, сражающихся за первенство в поцелуе, и его только успокоившийся член снова предательски дернулся.              — Пока, придурки, — фыркнул он, сбрасывая вызов. А после — невольно улыбнулся незамеченной им из-за разговора фотографии в чате со Скэриэлом — полуобнаженный Хитклиф, прикрытый лишь накинутым на бедра одеялом, спиной к камере — явно сделанный совсем недавно снимок.              В процессе, понял Джером, и внутри все свело.              Следом за ним прилетел свежий кадр — растрепанный и раскрасневшийся Готье головой на коленях Скэриэла, прячущий лицо ладонью привычно.              И подпись: «Повержен, но не сломлен. Есть над чем поработать :)».              Джером закатил глаза, но привычным движением сохранил фото на телефон, отправляя его сразу в две запароленные папки: «Полезное: Хитклиф» и «Приватное». Вторая ему нравилась, даже очень. О существовании первой он надеялся как можно скорее забыть.