Пыль и пепел - сезон первый

Стивен сидел на ступеньках лестницы в подвал, бутылка виски болталась в его руке, как будто пыталась вырваться. Его взгляд был мутным, мысли — размытыми, но одна из них, словно шип, впивалась в сознание: Иуда. Сын. Пропал. Где он? В голове Стивена прокручивались сценарии, один страшнее другого. Он хмыкнул, глотнув виски, и почувствовал, как жгучая жидкость обжигает горло, но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. — Ты дурак, Стивен, ты дурак! — кричала Дурная Привычка, её голос звенел, как разбитое стекло. Она стояла в дверях, её волосы растрёпаны, глаза дикие. — Он твой сын, вообще-то! Как ты мог его отпустить? Стивен поднял глаза, его взгляд был холодным, но в глубине — отчаяние. — Думаешь, мне не тяжело? Мне пиздец как тяжело, — его голос сорвался в низкий хрип. — Я боюсь представить себе, где он и что с ним. А ещё я хочу прибить Лу, чёртов рогатый идиот, он отпустил его одного! Дурная Привычка замерла на мгновение, её руки сжались в кулаки. Она хотела закричать, ударить его, но что-то в его глазах остановило её. Вместо этого она резко развернулась и выбежала из дома, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Стивен остался один, с бутылкой и своими мыслями. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образ сына, но тот продолжал возвращаться: маленький мальчик, смеющийся, бегущий по полю. Иуда, где ты? — подумал он, сжимая бутылку так, что стекло затрещало. За окном стемнело, но Стивен не двигался. Он знал, что должен что-то делать, но страх и вина парализовали его. В голове звучал голос Лу, того самого рогатого идиота: «Он же взрослый, Стивен, может сам за себя постоять.» Но Стивен знал, что это не так. Иуда был его кровью, его ответственностью. И теперь он где-то там, один, в темноте. ***** Дарлен стояла на пороге, дома Ларсонов пальцы впились в дверной косяк, будто пытаясь сдержать дрожь, бегущую по спине. Её дыхание было неровным, губы подрагивали. — Ты… Ты действительно так думаешь? — её голос звучал хрипло, словно ржавый гвоздь, царапающий металл. Лу отставил кружку, кофе внутри плеснулось, оставив тёмные капли на столе. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по её лицу. — Да. Иуда не пропал. Он сбежал. От вас. Мэггот сжала кулаки, но промолчала. Она знала — Лу прав. Дарлен закусила губу так сильно, что выступила кровь. В её голове проносились воспоминания: скандалы, хлопанье дверей, пустые бутылки на полу. Иуда, прячущийся в углу, пока родители орали друг на друга. — Он… — её голос сорвался. — Он не мог… — Мог, — Лу встал, его тень накрыл её, как тяжёлое покрывало. — И сделал. Тишина повисла в воздухе, густая, как смог. А где-то далеко, в тёмном переулке, мальчик с тёмными волосами прижимался к стене, слушая отдалённый вой сирены. Его пальцы сжимали рваный рюкзак. Он не собирался возвращаться.