Пыль и пепел - сезон первый

Подвал был затянут пеленой табачного дыма и запахом сырости. Шитсо зажал в руке пластиковый пакетик с белым порошком, его пальцы дрожали — не от холода, а от нервного напряжения. Парни перед ним, с лицами, скрытыми тенями капюшонов, молча кивали, передавая пачку купюр. Клоун, стоящий сбоку, хихикал, его яркий грим казался зловещим в полумраке. — Это всё, что осталось, — прошептал Шитсо, ощущая горечь во рту. — Машину задержали на границе. Проблемы с поставками. Парни молча забрали товар и растворились в темноте, как призраки. Шитсо закрыл дверь, облокотившись на неё спиной. Он глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя ощущение надвигающейся катастрофы. Его мысли были разбиты, как стекло от удара молотком, они крутились вокруг одного: Кадллс. Ванная была залита тусклым светом лампы. Кадллс сидела на краю ванны, её длинные волосы спадали на плечи, а в руках она держала тест на беременность. Отрицательный результат. Шитсо замер на пороге, его сердце сжалось, как будто его сдавили тисками. Он подошёл к ней, обнял её, чувствуя, как её тело дрожит. — Мы справимся, — прошептал он, хотя сам в это не верил. Их жизнь была сплошной чередой ошибок и невезения. Но Кадллс была его единственной опорой, её глаза, полные боли и надежды, заставляли его держаться. Он прижал её лицо к своей груди, ощущая, как её дыхание становится спокойнее. Её руки обвили его талию, и они стояли так, молча, погруженные в свои мысли. Шитсо знал, что им нужно что-то менять, но как? Его пальцы медленно провели по её спине, ощущая теплоту её кожи. — Мы найдём выход, — прошептал он снова, но уже с большей уверенностью. Их жизнь была адом, но вместе они могли выбраться из него. Он чувствовал, как её губы коснулись его шеи, её дыхание стало горячим и прерывистым. Шитсо закрыл глаза, позволив себе на мгновение забыть о мире за пределами этой ванной комнаты. Шитсо почувствовал, как её губы скользнули по его шее — горячие, влажные, отчаянные. Её пальцы впились в его поясницу, будто она боялась, что он исчезнет, растворится, как тот порошок, что они продавали. — Ты дрожишь, — прошептала Кадллс, её голос был хриплым от слёз и чего-то ещё. Он не ответил. Вместо этого его ладонь скользнула под её футболку, ощущая рёбра, тонкую кожу, следы от старых синяков. Она втянула воздух, и её ногти вонзились глубже. — Нам нужно остановиться, — пробормотал он, но его тело уже отвечало ей, предательски горячее, твёрдое. — Ложь, — она прикусила его мочку уха, и он застонал. — Ты же знаешь, что мы уже давно в аду. Её руки потянулись к его поясу, и Шитсо не сопротивлялся. Воздух в ванной был густым, как дым от их последней сигареты. Он приподнял её, поставив на раковину, и она обвила его бёдра ногами, прижимая к себе так, что боль и желание смешались в один вихрь. — Я не хочу думать, — прошептала Кадллс, целуя его так, будто это последний поцелуй перед падением. И он перестал думать. Где-то за дверью ждал мир, полный копов, долгов и пустых пакетиков. Но здесь, в этом тусклом свете, было только её тело, её стоны, её пальцы, запутанные в его волосах. — Ты мой, — прошептала она, и он не стал спорить. Потому что в этом аду они были друг у друга единственным спасением. Шитсо ощутил, как её зубы впиваются в его плечо — нежно, но с обещанием боли. Кадллс всегда знала, как свести его с ума, как заставить забыть о том, что за дверью их ждёт только хаос. — Ты слишком громко дышишь, — прошептала она, её губы скользнули к его ключице, оставляя мокрый след. Он схватил её за бедро, пальцы впились в кожу, оставляя красные полосы. Она засмеялась — хрипло, как после долгой пьянки. — Боишься, что я убегу? — Боюсь, что ты останешься. Её глаза сверкнули в полумраке, и она резко потянула его за волосы, заставив откинуть голову. — Ты уже не можешь без меня, — прошептала она, целуя его шею, и её голос звучал как приговор. Его руки скользнули под её юбку, и он почувствовал, как она вздрогнула. Ванная комната была тесной, но им хватало места — ровно столько, чтобы сойти с ума. — Мы обречены, — пробормотал он, но его губы уже искали её, а тело предательски жаждало большего. — Обречены давно, — она укусила его за нижнюю губу, и он почувствовал вкус крови. Где-то за стеной раздался громкий стук, но они его не услышали. В этом мире осталось только одно — её горячее дыхание, её ногти на его спине, её голос, шепчущий: — Ломай меня, как ты сломал всё остальное. И он сломал. Шитсо почувствовал, как её губы скользнули ниже — к его груди, где ритм сердца бился, как барабан в ночи. Каждая клетка его тела отвечала ей, как эхо в бездне. Она знала, как играть с огнём, и он уже горел, но не мог остановиться. — Ты всё ещё боишься? — её голос звучал как лезвие, скользящее по коже, — или ты уже забыл, как это — бояться? Он не ответил. Вместо этого он схватил её за талию, прижал к стене, и она застонала, смешав боль с удовольствием. — Ты никогда не сможешь меня отпустить, — прошептала она, её горячее дыхание обожгло его шею, — но кто сказал, что я хочу, чтобы ты это сделал? Его руки скользнули по её телу, как молния, оставляя следы, которые она сама потом будет исследовать пальцами. Она задрала юбку, и он почувствовал, как её ноги обвивают его, притягивая ближе. — Мы обречены, — повторил он, но это уже не было признанием поражения. Это было обещание. — Обречены на что? — она улыбнулась, и её зубы блеснули в полумраке, — на вечность? Он не ответил. Вместо этого он поцеловал её с такой силой, что она вздрогнула, а её ногти впились в его спину, оставляя кровавые следы. — Раздели со мной этот хаос, — она прошептала, её голос звучал как молитва, — сделай его нашим. И он сделал. Где-то вдалеке раздался грохот, но это не имело значения. В этот момент мир сузился до них двоих — до их дыхания, смешанного в один ядовитый коктейль, до их тел, сплетённых в один узел, который невозможно развязать. — Ты мой, — она прошептала, и это было не вопрос, а констатация факта. — И ты моя, — он ответил, и это было не обещание, а приговор. И в этой тесной ванной, где пахло сыростью и безумием, они нашли то, что давно потеряли — себя. Но это было только начало.