Сон заблудшего духа

      Джейс       Конечно, Кейт не рада запаху алкоголя. Она нахмурила брови и влепила им обоим несколько легких подзатыльников, предупреждая, что они ещё почувствуют последствия принятого решения. Мел вступается в этот момент, возникая из ниоткуда, укладывая покровительственно руку ему на плечо. И Джейс был бы рад, если бы она этого не делала. При Кейт. И особенно при Викторе. Её рука соскальзывает по спине, задерживаясь куда многозначительнее для простого дружеского жеста. Одним этим касанием она эффективно отрезает Джейса от остальной группы ученых.       Скай замечает и тут же аккуратно подправляет очки, серьезнее изучая показатели в мобильном терминале, дистанцируясь от ситуации насколько это возможно. Виктор окидывает его разочарованным взглядом, словно Джейс предал всё хорошее, во что он мог верить до этого. Мимика на его лице настолько выразительная, что не оставляет никакой надежды на другую интерпретацию.       Только Кейт, держа руки на поясе, смиряет Мел сочувствующим уставшим взглядом, словно ей знакомы эти фокусы и уловки, и они порядком ей поднадоели. Та в ответ лишь невинно пожимает плечами и улыбается белоснежным оскалом, делает шаг в сторону от Джейса, и как ни в чем не бывало щебечет напутственную речь, приправляя корпоративно выверенной похвалой и насквозь фальшивым мотивационным спичем. Будто бы её приход всегда был посвящен только этой цели, и ничему иному.       — Знаешь, нам, синим воротничкам, простым смертным людям, удается лучше выполнять свою работу без гудения микроменеджмента над ухом, — Кейт врезается в её речь, перебивая, но без особого раздражения в голосе. — Может быть, в твоей школе бизнеса этому не учили, но иногда люди работают лучше, если дать им пространство решать самим, что и как делать…       Мел улыбается натянуто, но наконец-то произносит слова, которые явно свидетельствует об её решении покинуть враждебное окружение. Она кидает на прощание Джейсу выверенный двусмысленный взгляд, который почему-то окрашен какой-то странной неподходящей грустью.       Во всей этой ситуации единственный шанс для отступления — оказаться скорее в теле аватара, и начать новый день там, где у них с Виктором не будет другого выбора, как игнорировать происходящее в «реальной жизни».       

***

             Крохотный поток радужных нитей разрастается, превращаясь в плотный пучок сбитого воедино светового луча, пока перед глазами не возникает очертания небольшой каменной ниши, в которую их с Виктором поселили.       Визуальный образ выстраивается в мозгу быстрее, чем ощущение тела, но боль догоняет его тем не менее. Ощущение, что со вчерашнего вечера стало только хуже. Джейс пытается пошевелить стопой, но бесполезно. Он даже не уверен, что за комом из боли всё ещё сохранились пальцы, кости и мышцы. Он не хочет смотреть под повязку, но когда открывает её, то чертыхается. Рана опухла и выглядит плохо.       Виктор возникает рядом тихо, почти как тень. Светлая охра кошачьих глаз пробегается по нему обеспокоенно, отмечая каждую рану и царапину. Он тут же нервно ищет вчерашнюю мазь и принюхивается к ней, уши насторожено прижаты к голове, кончик хвоста нервно мотыляется из стороны в сторону. Джейс слабо улыбается. В теле аватара весь мыслительный процесс Виктора ещё очевиднее.       К ним в комнату заходит три девушки-подростка: с новым подносом, завтраком и одеждой, которую носят в племени. Виктор благодарит их на языке на’ви. У него красивое произношение. Джейс не может сказать насколько оно правильное, но он мог бы слушать его вечно. Девочки от смущения быстро отдают принесенные вещи, и хихикая вылетают из комнаты прочь. Джейс даже сквозь боль не может не рассмеяться.       — Твой голос очень красивый, — произносит Джейс топорно составленную фразу на языке на’ви.       — Брал дополнительные уроки, — отвечает ему Виктор своим голосом. — Сильно болит?       — Словно в мире нет других чувств, кроме боли, — отвечает Джейс, улыбаясь устало.       Виктор берёт новую миску с мазью и распутывает повязку на ноге целиком. Ему не нравится, что он видит.       — Если бы я только мог собрать травы самостоятельно, — Виктор промачивает старую повязку в потоке воды, что струится по каменному каналу в их комнате. Потом возвращается к Джейсу, аккуратно смывая остатки старой мази. — Я был бы уверен, что ты получаешь обезболивающие и возможно антисептик.       — Ты ведь изучал флору Пандоры не просто так, — Джейс пытается рассмотреть получше, что Виктор делает с раной, но боль почти сводит его с ума.       — Их лекарственные свойства, да, — Виктор произносит просто. — Надеялся изобрести панацею от всех старых и новых болезней: простуды, чумы и самой жизни.       Джейс хмыкает в ответ, и Виктор рад, что шутка приземлилась удачно между ними. Когда рана достаточно очищена, Виктор аккуратно укладывает перетертые травы вокруг пореза. Джейс чувствует легкий холодок. Кожу будто бы щиплет сильнее, чем ноет рана. Инстинктивно он хватается за плечо Виктора, сцепляя зубы.       — Потерпи немного, — Виктор аккуратно разглаживает складку у него на лбу чистой рукой, массируя большим пальцем. — Это обезболивающее, но оно должно «схватиться» перед тем, как подействовать.       Время проходит, и боль по-прежнему пульсирует. Виктор не отходит от него, помогая съесть завтрак, выпить воды и не сойти с ума от боли. Но Джейс только думает о том, что он крадёт его время. Вчерашний разговор не оставил вопросов, кто из них двоих любимчик Эйвы. Его научный партнёр мог бы спокойно наслаждаться открытиями связанными с жизнью племени, а не сидеть на жестком полу в этом угрюмом каменном мешке, присматривая за ним.       — Вик, — произносит Джейс. — Ты не должен проводить всё своё время, присматривая за мной, — он не хочет говорить шутку, но она уже застряла у него в голове. — Я вряд ли куда-то убегу. Иди. Попробуй удивить других в племени своим знанием языка, узнай что-то новое для Кейт, насобирай травы… Там столько всего, что действительно важно. Не сиди тут со мной.       Желтые глаза округляются, выражения лица становится похожим на смесь неверия и опаски. Виктор кладёт ладонь на лоб, проверяя не тронулся ли Джейс умом от лихорадки.       — Вик, я серьезно…       — Цыц! — он прикладывает длинный палец к его губам. — Я даже слышать ничего не хочу.       Джейс сдаётся, чувствуя как дальнейшие возражения приведут только к бесполезной ссоре. Виктор садится спиной к Джейсу, вдыхая глубоко и выдыхая шумно через нос.       — Мне плевать, что сказал их шаман, — говорит он, не оборачиваясь. — Семена дерева выбрали не только меня. Они выбрали нас двоих, — он опускает плечи, словно сдаётся. — Кроме того, если бы я поранил свою ногу, то ты бы поступил на моём месте точно так же, Джейс.       Он прикрывает глаза и знает, что это правда. Он бы ни за что не оставил Виктора или кого-либо страдать в одиночестве. Особенно, когда вокруг одни чужаки.       Проходит ещё какое-то время. Солнечный узор меняет картинку в проходе дверей и только тогда Джейс чувствует изменение. Облегчение сначала кажется ему мнимым, но когда сомнений не остаётся — это лучшее чувство на свете.       Виктор стирает остатки мази и перематывает рану чистым «бинтом».       — Попробуй не нагружать ногу, — Виктор помогает ему выбраться из гамака, подавая вчерашнюю палку, его сымпровизированный костыль.       Джейс с горем пополам выравнивается, сохраняя равновесие. У него даже выходит вполне сносно передвигаться.       — Нам нужно вымыться, перед тем как надевать эту одежду, — Виктор прикусывает губу, раскладывая перед собой что-то больше похожее на верёвки и лозы, чем наряд. — Как думаешь нам хватит воды из канала в стене?       В дверях объявляется Джинкс.             — У нас есть душевые. Мы не звери.       На девушке надето ожерелье из сине-розовых бусин, вокруг талии кожаная повязка с множеством крохотных метательных ножей, воткнутых в ножны, бёдра туго обтягивают лосины для полёта на икране, сшитые полосами из белой и коричневой ткани. На голове массивный налобник для полётов. Волосы заплетены в две длинные косы. Она моложе, чем показалась ему вчера в сумеречном отсвете. Не женщина, но подросток. Она должно быть немного младше Вайлет.       Косы, на которые смотрит Джейс, слишком пропорциональные и худые, чтобы вместить внутри себя куру, с помощью которого на’ви заключает связь с миром Пандоры и друг другом. Это кажется ему странным. Но он оставляет свои наблюдения при себе. Девушка командует рукой и ведёт их за собой вдоль верхнего яруса каньона.       Река продолжает свой путь между двумя каменными стенами — спокойным, широким потоком. Затем она вновь срывается с утёса и стекает в зелёное покрывало густых джунглей. Именно там, у излучины нижней лесной речушки, их с Виктором и нашла Джинкс.       Жилое пространство в каньоне устроено по-разному. Если стоять лицом к главному дереву, то слева — гладкая стена с выемками и внутренними лабиринтами, выдолбленными прямо в камне. Справа — отвесная скала, усыпанная коническими жилищами: алыми ульями из длинных палок и натянутой коричнево-красной ткани. На этой же отвесной стене есть несколько тёмных трещин и проходов, откуда вылетают икраны.       Джейс быстро понял, что их с Виктором поселили на левой, «общественной» стороне. Верхний ярус напоминает школьный двор или студенческое общежитие. У них ещё нет икранов и они не могут быстро перемещаться между уровнями племени, поэтому остаются наверху — ближе к ристалищам и тренировочным площадкам. Самые почтенные жители племени живут внизу каньона у корней рощи. Им с Виктором предстоит стать снова прилежными студентами, которым только предстоит учиться метать пращу и объезжать лошадей.       Джинкс приводит их в одну из комнат, словно встроенную в поток водопада так, чтобы захватывать левое течение и направить его через каменные отверстия. Тонкие струи воды льются поодиночке, разбиваясь о решётчатый пол. Джейс наклоняется, чтобы разглядеть, куда уходит вода. Поток срывает до самого низа, сквозь все этажи.       Джинкс указывает на корзинку с растительными мячиками, похожими на губку и миску со странной зеленой мазью. Джейс подносит миску к носу и тут же чувствует странную смесь ароматов: зола, деготь, что-то едкое из растений. На ощупь это больше всего напоминает.       — Скраб для тела, — говорит вслух Виктор, перетирая мазь между пальцев. — Я тоже успел об этом подумать.       Полотенец не предусмотрено — как и пищевой плёнки, которой Джейс мог бы обмотать рану на ноге, чтобы не намочить бинт. Виктор откуда-то вытаскивает странную табуретку, вырезанную из кости какого-то гигантского животного, и мягко надавливает ему на плечо, усаживая.       — Вытяни ногу и держи её подальше от струи, — он быстро командует. — Я всё сделаю.       — Виктор, я могу сам.       — Нет, не можешь, — Виктор смотрит на него, как на идиота, но потом меняет гнев на милость. — Мы видели эти тела обнаженными в лаборатории, Джейс. Со всех ракурсов, во всех подробностях.       — Дело не в том, что… — Джейс не знает, с чего начать и тем более не знает, чем закончить. — Делай, что считаешь нужным, но никогда не вспоминай об этом.       — Видно, что ты никогда не жил в шелтере, — усмехается Виктор, стягивая с него футболку и опуская пальцы к ремню.       — Это я точно могу сам, — Джейс отводит его руки и самостоятельно расстёгивает ремень, стягивая брюки до колен. Виктор помогает аккуратно снять штанины, стараясь не задеть рану.              Он помогает ему обмыть грязь. Когда приходит очередь Виктора принимать душ, Джейс чувствует в теле своего аватара осколок животного потенциала альфы.        «Мы видели эти тела обнажёнными в лаборатории, Джейс» — фраза отзывается эхом в его голове, но теперь она больше ничего не значит. Перед ним не тело в лаборатории. Перед ним — Виктор. И всё, что делает Виктора Виктором, ярко пробивается и живёт внутри новой оболочки. Он вспоминает их вчерашний неудавшийся поцелуй с мягкой счастливой улыбкой и обещает себе, что когда они вернутся на базу, то ни за что не станет заводить будильник.       

      ***

             Джинкс машет им со стороны поймы реки. Рядом с ней пасётся небольшое стадо прирученных лошадей, выщипывая мокрую траву, которая проросла в заводи. Движения животных неторопливы, почти медитативны. Иногда одно из них поднимает голову и прислушивается к далёким звукам.       Костыль Джейса глубоко впивается в размягченный грунт. Нога хоть и не болит, но не нагружать её становится намного труднее.       Когда они равняются с Джинкс она подзывает одну из лошадей легким цоканьем языка. Животное тут же подходит, будто только ждало команды. Джинкс поворачивается к Джейсу, указывая взмахом головы на седло.       — Первый урок, — говорит девушка просто.       Они переглядываются с Виктором, раздумывая как лучше провернуть этот трюк.       — Закинь больную ногу вперед, и оттолкнись здоровой. Я подстрахую.       Джейс кивает коротко, сосредотачиваясь на задаче перед ним. Всё вышло хуже, чем он ожидал. Как только он закинул ногу, то ударился раной прямо об твердую выпуклость на спине зверя, отсылая по телу удар боли, словно электрический разряд. Стараясь отдёрнуть лодыжку от источника боли, он свалился обратно и без опоры быстро оказался на спине посреди водянистой грязи. Лошадь опускает морду рядом с его лицом, лениво выщипывая траву.       Джинкс наклоняется вперёд, упираясь руками в бёдра, и разглядывает Джейса с почти равнодушным выражением. Виктор сразу же опускается на колени, осторожно поднимает голову Джейса из грязи и быстро осматривает его, проверяя, всё ли в порядке.       — Брось, земля мягкая — ничего с ним не случится, — фыркает Джинкс, сдувая выбившиеся пряди с лица. — Пусть пробует ещё раз.       Виктор бросает на неё настороженный взгляд, но не отвечает. Не дожидаясь новых трюков от Джейса, он подхватывает его под талию и бедро, помогая забраться на спину зверя. Джинкс только закатывает глаза.       — Теперь нужна связь, — произносит она.       — У тебя всё получится, — подбадривает Виктор              Связь сплетается между ним и животным. Джейс сразу ощущает нейронную отдачу двух тел. Это совсем не похоже на то, что происходило, когда они с Виктором соединили свои нервные системы. Проще, телеснее, прямее в отклике. Джейс дышит и под ним дышит сила чужих ног.       — Подумай, что она должна сделать и дай команду, — объясняет Джинкс.       Джейс подходит к этому по-своему — без слов. Ему не нужны объяснения, он ищет правильный импульс, внутренний толчок. Что-то простое, телесное, что передаётся напрямую, без языка.Он думает о том, как эти ноги несут его вперед и они вместе тормозят у ближайшего дерева. Он открывает глаза и понимает, что ничего не произошло. Лошадь стоит ровно, ничем не встревоженная.       — Вперёд, — командует Джейс, едва успевая крепче ухватиться, чтобы к ране не прибавился ещё и перелом.       Лошадь срывается с места, резко устремляясь вперёд. Джейс кардинально меняет тактику, переходя к простым и громким командам — тем, что приходят на ум быстрее всего.       — Тише! Тише! Прр, стой! — выкрикивает он.       Животное резко останавливается, вгрызаясь копытами в грунт. Джейс не успевает среагировать. Лоб врезается по инерции в грубые наросты на шее животного. Позади раздаётся крик — следом мчится лошадь, на ней Виктор. Джейс решает догнать его.       — Развернись медленно, — произносит Джейс. Лошадь начинает поворачиваться. — Левее, левее… вот так. А теперь — плавно вперёд.       Он зажмуривается и вцепляется крепче, но на этот раз всё проходит гладко. Вскоре он догоняет Виктора — тот валяется на спине, вымазанный в грязи с головы до пят, раскинув руки, будто полностью смирился с судьбой. Джейс очень старается случайно не задавить его. Он наклоняется с лошади, протягивая руку. Виктор хватается и подтягивает себя на ноги, тут же вытирая ладонями густой ил со своего лица.       — Попробуешь ещё раз? — Джейс кивает в сторону лошади.       Вместо ответа Виктор ловко запрыгивает, связывая с себя со скакуном. Они переглядываются с Джейсом, улыбаясь широко.       За всё это время Виктор успел упасть около двадцати семи раз. Джейс — всего дважды, но уже после второго падения, случившегося ближе к семнадцатому Виктора, взволнованный голос его партнёра строго-настрого велел ему больше не рисковать и сидеть на месте — ради его же безопасности. Ближе к обеду первая тренировка была закончена и они вернулись в каньон, вымывая из себя даже больше грязи, чем утром.       Джейс с Виктором пока не заслужили права преломлять хлеб вместе с остальным племенем, поэтому их кормят на ближайшей поляне — вместе с детьми. Каша, фрукты, семечки и немного пряной воды. Виктор назвал поимённо каждый ингредиент, но Джейс не запомнил ни одного.       Когда они говорят с Виктором о сферах своей научной деятельности, то им приходится общаться на языках, которые не имеют ничего общего между собой. Все эти жуткие латинизированные формы. Они пугали его ещё, когда касались земных растений. Если Виктор хочет, чтобы он хоть что-то понял о здешней флоре, ему лучше начать описывать каждое растение по внешним признакам: «синие уродливые колокольчики», «фиолетовые листья-лопасти», «колючий фрукт с оранжевыми пузырьками».       Возвращаясь после небольшой тренировки с детьми в каньон, Виктор внезапно замер, и Джейс проследил за направлением его взгляда. Над джунглями опускался оранжевый диск солнца, заливая небо тёплыми ало-янтарными красками. Охотники на икранах возвращались в поселение, плавно опускаясь на стены и исчезая в трещинах каньона. На канатных мостах уже собирались женщины и дети, встречая их. Из глубин каньона эхом раздавался приветственный горн, сливаясь особым образом с настойчивым шёпотом водопада.       Вечер становится шумным и людным. Отовсюду звучит смех и разговоры. Виктор и Джейс вертят головами, пытаясь уловить знакомые фразы и слова, но звуков слишком много — всё сливается в один пёстрый поток. Если бы в племени нашёлся блокнот, Джейс немедленно принялся бы зарисовывать каждую бытовую сцену: необычные жесты, одежду, украшения. Хвост плетью взмахивает за спиной. Быть здесь, провожать последние дни Зауна, всматриваться в лица, которые скоро будут погребены под слоями пыли и пепла.       На секунду он чувствует, словно теряет связь со своим аватаром. Но потом Виктор толкает его в бок, улыбаясь.       — Джейс?       — Что? — Джейс пытается понять, какую часть разговора он успел пропустить. — Извини, я немного потерялся в мыслях. Ты что-то сказал?       — Нет, ничего, — Виктор улыбается мягко.       — Нам нужно где-то быть?       — Джинкс сказала, что встретит нас. Мы просто ждём.       Чуть позже Джинкс появляется, спрыгивая со спины своего икрана, крепко прижимая к груди девочку. На Джинкс ещё меньше одежды, чем обычно: только ожерелье и набедренная повязка. Без всякой команды баньши взмывает в воздух и исчезает где-то в направлении своего гнезда. Джинкс тем временем хлопает девочку по плечу и указывает в сторону Джейса и Виктора. Ни она, ни девочка не произносят ни слова — общаются жестами, быстрыми и уверенными.       Джейс смотрит на неё, не скрывая удивления. Он бросает взгляд на Виктора — тот поражён не меньше.       Девочку зовут Иша. Ещё одна ответственность Джинкс. Уже вчетвером они поднимаются на верхнюю террасу каньона — широкую каменную площадку под открытым небом. Остальные жители племени собираются по краям, усаживаясь вдоль обрыва. Все сидят вплотную: кто-то обнявшись, кто-то держась за руки или просто прикасаясь плечами. Родители с детьми, старики, охотники, ткачи — всё племя. Дети и взрослые рядом, как часть одного общего целого.       Джейс и Виктор поначалу не понимают, что происходит и какое у них место в этом ритуале. Джинкс усаживает их на самый край террасы. Иша устраивается у неё на коленях, и Джинкс прижимает её к себе, зарываясь носом в пушистые волосы девочки. Всё вокруг постепенно стихает. Воздух насыщен ожиданием.       Виктор наклоняется вперед, чтобы рассмотреть насколько глубоко врезается расщелина в землю. Джейс тут же хватает его за основание косы, удерживая от того, чтобы он не полетел носом вниз. Виктор замирает, а затем резко выпрямляется. Его лицо выражает смесь раздражения и уязвлённой гордости. Он молча тянется рукой и щёлкает Джейса по носу — без лишних слов, но вполне выразительно. Рядом тут же слышен смех Иши, которая наблюдала за всей сценой.       С последними лучами солнца — поселение начинает зажигаться биолюминесцентным свечением. Племя замолкает. Рядом раздается лишь шелест одежд и шипение водопада. Вдруг — из глубины, от корней священного дерева, начинает литься тонкий женский голос. Он тянется, почти невесомый, будто вплетённый в ткань сумерек, и превращается в распев — нежный, протяжный, бесконечно красивый. Последние капли дневного света тают в воздухе, сливаясь с финальной нотой её арии.        И в эту секунду взрыв хора из мужских голосов. Он звучит сначала как дыхание земли — глухое, глубокое, но с каждой секундой нарастает, набирая силу и высоту. Всё больше голосов вливаются в это звучание, перетекая по склонам вверх — к самому краю террасы, где сидит большая часть племени. Волна звука охватывает их, поднимая, связывая.       Вдруг в хор врываются барабаны — мощно, слаженно, одновременно с новыми, громкими голосами. Каждый, кто находится на краю холма, подхватывает мелодию, зная слова и нужную громкость. Песня становится веселее, но потом перетекает во что-то умиротворенное и благоговейное. К этому моменту каньон преображается почти до неузнаваемости. Земля под ногами переливается мягкими отблесками — будто затоплена звёздным светом. Цветы распускаются, источая призрачное сияние; древесные стволы переливаются мягкими голубыми и сиреневыми отблесками; травы и мхи вспыхивают огоньками.       Последние ноты хора на вершине допеты. В сердце рощи раздаётся невероятной силы распев, напоминающий одновременно о силе и гордости, но в то же время подводя какой-то едва уловимый поучительный итог.       По краям каньона и в его глубине тонкие, ниспадающие ветви тянутся к земле подобно струящимся водам. Они колышутся от лёгкого ветра, будто дышат вместе с ночью. Изнутри каждой ветви пробивается мягкое, белое сияние — неяркое, почти лунное, но достаточно сильное, чтобы осветить пространство вокруг. Свет словно стекает по прядям, как молочные ручьи в темноте, обволакивая склоны и отражаясь в воде.              Барабаны подбивают последнюю ноту, и вокруг вспыхивает радость — свист, улюлюканье, громкий смех. Всё племя словно озаряется общей искрой, и смех течёт по террасе снизу вверх и сверху вниз, отзываясь эхом в стенах каньона.       Джейс не сразу осознаёт, что всё это время держал руку на талии Виктора. Видимо, она осталась там по инерции — в бессознательной попытке удержать его от падения, когда они сидели на самом краю. Теперь прикосновение кажется почти неуместно личным, но он не отдёргивает ладонь. Когда Виктор медленно оборачивается. Его глаза блестят от слёз, и в них нет ничего, кроме тихого изумления. Он будто весь пропитан тем бессловесным, оглушающим ощущением чуда. Он не замечает чужой руки или просто не считает нужным на неё реагировать. Всё его внимание — там, в пережитом, в этой странной, необъяснимой красоте.       — Это было восхитительно, но я не разобрал ни единого слова, — Джейс шепчет, едва касаясь губами кожи возле уха.       Виктор легко толкает его в грудь, закатывая глаза и улыбаясь, стирая тыльной стороной ладони накопившуюся влагу.       По дороге в главный зал, где вечером соберётся всё племя на ужин, Джинкс объясняет, что таким образом в Зауне провожают день. Существует несколько традиционных песен, но каждый певец исполняет их по-своему. Каждый день они заново складывают новую песню из уже знакомых слов — так же, как мир создаёт новую жизнь из уже существующей энергии.       — Река жизни неисчерпаема, покуда мы смешиваем её воды с утерянными каплями, — говорит она просто, словно это само собой разумеется.       Ужин — мясо, добытое сегодня охотниками для всего племени. Вокруг царит живая суета, разговоры, смех. Люди едят без спешки, с простыми манерами, без церемоний или показной важности. Большинство устали от длинного дня, кто-то просто соскучился по беседе с друзьями, а кое-кто с интересом шепчется о Викторе и Джейсе.       Нога ближе к ночи стала отдавать всё той же пульсирующей болью. Одного костыля было недостаточно, поэтому Джейс буквально полз по стенам, упрямо отказываясь от помощи Виктора. Когда он добрался до гамака, то усталость тут же темной пеленой затянула его в крепкий сон.       

***

             Кейт заранее приглушила свет в лаборатории, чтобы при открытии крышки пода после сеанса не было так тошнотворно резко от контраста двух реальностей. Джейс долго сидит внутри, не поднимаясь. Время, словно перестало иметь всякий смысл. Один день, прожитый в племени, кажется ему неделей. Вчерашний день ощущается как отголосок другой жизни, а жизнь на Земле и вовсе — как далёкий сон.       Джейс поворачивает взгляд в сторону пода Виктора. Сначала он не понимает, что именно его смущает, но мыслительный процесс постепенно догоняет его в реальном времени, помогая сосредоточиться. Под по-прежнему закрыт — вот что не так.       Размытый силуэт Кейт щелкает пальцами у него перед носом, слегка растягивая губы в подобие уставшей улыбки.       — У вас всё в порядке? — спрашивает она, кивая в сторону пода. — Где ты потерял Виктора?       — Я отключился почти сразу из-за ноги, — Джейс хмурится, пытаясь привыкнуть к звуку своего голоса. — Виктор должно быть только укладывается в постель.       Кейт ничего не отвечает, осматривая его с ноткой дразнящего веселья во взгляде.              — Что тяжело прийти в себя? Будешь знать, что алкоголь — не игрушка.       Джейс приказывает своему телу двигаться. Он мог бы подождать Виктора, но сегодня они прекрасно справились в племени, оставив за спиной другую жизнь и иные отношения, которые их связывали. Джейс проводит рукой по лицу и чувствует, что он растерял свой привычный запас прочности.       Комната кажется сухой и серой. В холодильнике стоит недопитая бутылка вина, закрытая вместо пробки сложенной втрое салфеткой. Джейс наливает себе полную чашку и медленно отпивает. В ящике он находит листок бумаги и карандаш, но откладывает их в сторону, вспомнив, что должен записать отчёт о прошедшем дне. С другой стороны нет смысла тратить силы на то, что способно только навредить.       Где-то в коридоре слышно, как хлопает дверь в комнату Виктора, через пару минут раздаётся звук льющейся воды в душе. Прежде чем включить терминал Джейс замирает. «Мы видели эти тела обнажёнными в лаборатории, Джейс. Со всех ракурсов, во всех подробностях» — фраза врывается в его мысли без спросу. Он делает ещё один крепкий глоток из чашки. Вдруг поднимается и знает, что должен сделать. Никогда ещё в жизни он не был так уверен.              Стук в дверь слишком громкий, Джейс открывает дверь и не успевает ничего сказать, когда тепло чужих губ врезается в его собственные настойчиво и ярко. Мел не даёт ему и минуты, чтобы отреагировать.