Сон заблудшего духа

Виктор

      Где-то на грани воспоминания взрываются внутри, словно поток холодного ужаса. Всё, что было забыто, стёрто, уничтожено, что не должно было никогда вернуться к ним — снова часть его личности. Эйва не только перенесла его сознание, она перенесла всё утраченное. Всё, что принадлежало его душе.       Две прожитые жизни сбиваются в ком, споря одна с другой, разрывая голову от боли. Их изобретение. Всё, что они сделали, чтобы уберечь мир от непоправимой ошибки, ещё одного витка трагедии. Хекс-врата. Телепорт между измерениями. Великое открытие Джейса Талиса.

***

      У корней древа душ Джейс смотрит на него с надеждой, но у Виктора нет ответов, которые не разрушат их прямо в эту минуту. Они держат их руки вместе, но это не его Джейс. Его Джейс погиб в тот день в лаборатории.       Через минуту Виктор размыкает прикосновением, наклоняется над собственным телом и укладывает его себе в руки.       Легкий вскрик Виктора прорывается сквозь гул толпы, и икран подлетает к нему по зову. Он взбирается сверху быстрым уверенным движением. Уже через минуту зверь взметается ввысь, унося его прочь. Джейс хочет побежать за ним, но Вандер с Экко останавливают его.       Воздух разрывается вокруг, словно плотная плёнка, пока он взлетает всё выше и выше. Наконец-то он чувствует как дыхание икрана становится сбитым и поверхностным. Они приземляются на одну из зависших скал: едва ли поросшая зеленью, почти голая, каменная. Когти икрана делают несколько шагов навстречу середине, Виктор по-прежнему держит своё крохотное человеческое тело в руках.       Виктор делает несколько шагов навстречу зелёной полянки, поросшей обычной травой. Ноги больше не держат и колени упираются о твердую землю. Виктор сгибается над своим телом и впервые всматривается во всё, чем он был свою недолгую жизнь. «Ты по-прежнему жив», «Это только тело», «Это больше не ты»… — он успокаивает себя в мыслях. Потому что нет ничего важнее, чем оставаться рациональным, держать свою жизнь под контролем, видеть логику, а не эмоции. Но у него не выходит. Воспоминания разрезают ему когтями душу. Он горюет по человеку, которого потерял. Столько боли в жизни без воспоминаний о Джейсе, об их открытии и всё равно она не так невыносима, как жизнь с ожившими воспоминаниями.       Это больше не я… Тот Виктор больше не существует.       Рыдания вырываются из груди. Влажные всхлипы превращаются в потоки слёз, пока он не начинает задыхаться от них. Пальцы поправляют слипшиеся от пота темно-коричневые локоны, он гладит тонкие руки и острые исхудавшие скулы. Его сердце заливает ужасная нежность и любовь. Всхлипы немного утихают, отпуская что-то внутри, но слезы льются только сильнее, превращая всё в дымку.       Мой Виктор, мой прекрасный Виктор… Ты научишься. Любить себя так, как я люблю тебя.       Всё вокруг замедляется — и время, и дыхание. Мышцы затекают, сердце колотится с хрипом, но от этого нет облегчения, лишь тяжесть, растущая внутри. Он кричит во всё горло. Кричит так, как никогда до этого. Вырывая с вибрацией голоса внутри связок — остатки всего упущенного. Всего брошенного на алтарь бесполезной борьбы за что-то, что всегда было за пределами их власти. Каждое мучение. Вся эта несправедливость…       Внутри туманного пространства чужой планеты с собственным телом на руках он впервые чувствует настоящий страх. Страх, который оставляет тебя голым и одиноким до той степени, где нечему тебя укрыть от ужаса… жизни. Его тело дрожит и немеет от холода, который разливается от позвоночника по конечностям. Ему больше негде спрятаться от самого себя. Каждая стена, которую он бережно выстраивал между собой и миром — их не существует.       Тело в руках уже холодное и тяжёлое. Воздух тяжелеет от молчания, только листья тихо трепещут под ногами. Его пальцы касаются кожи — тонкой, почти прозрачной, холодной как лед. Никаких слов, только осознание пустоты, что растекается по венам, сковывает грудь. Всё вокруг замедляется — и время, и дыхание. Только одна мысль бьётся в мыслях, словно мотылёк накрытый прозрачными стенками стеклянного стакана: «Что дальше?».       Что дальше… Что дальше… Что дальше…       Руки опускаются. Крохотное худое тельце, пронизанное фиолетовой сукровицей, соскальзывает на траву. Виктор смотрит на него какое-то время, словно не понимает больше, где он находится и что именно происходит. Но потом внутри него рождается какой-то глухой автоматизм.       Виктор укладывает своё мертвое тело на траву, аккуратно, словно он может повредить его одним неверным движением. Он наклоняется и целует его в обе щёки и лоб, и наконец-то прикрывает веки ладонью. Тот самый вечный сон, о котором так много говорят. Похороны, на которых только один приглашенный. Хрупкие стебли и тонкие, как паутина, листья дрожат под его касанием, он срывает их почти благоговейно, укладывает вокруг тела, слой за слоем. Хрупкое ложе, которое будто бы способно согреть.       Он сидит рядом, не отводя взгляда. Вокруг — только шёпот ветра. Внутри себя он произносит слова похожие на молитву, но далекие от неё. Бессмысленные и успокаивающие, которые он не вспомнит больше за пределами этого момента. Туман начинает сгущаться вокруг них, кажется, что скоро он прольётся дождём, но этого не происходит. Ему всё же дается заставить ноги слушаться. Он встаёт и медленно бредёт к краю скалы. Икран тревожно переминается с лапы на лапу, его голова ныряет и вертится, словно он что-то ищет и не может найти.       Виктор оборачивается, чтобы понять, что именно происходит. Но в ответ его встречает только тишина. Могила. Тело внутри неё. Густая дымка наплывшего на них влажного облака. Он отваривается, чтобы сделать тсахейлу с икраном, и вместе со связью его тоже встречает странная тревога: предчувствие опасности. Голова сама дергается обратно.       И тогда он слышит сначала странный стук, а потом ощущает дрожь воздуха вокруг них. Крылья размахиваются, разрезая воздух и туман, взрываясь потоками холодного ветра и каплями влаги. Мощные когти цепляются за землю, оставляя глубокие борозды на камнях и траве. Огромный торук темно-синего цвета. Он низко наклоняется, клюв распахивается, острые зубы виднеются в темноте пасти. Глаза — глубокие и бездонные, словно пустота, жадно впиваются в тело Виктора, которое лежит на земле, безжизненное и тонкое. В одно мгновение голова опускается. Звук хруста, разрыва, ломающихся костей и рвущейся ткани разносится вокруг. Виктор смотрит, как его тело, тщетно пытаясь сохранить форму, исчезает, растворяясь в чёрной пасти.       Глаза Виктора не отрываются от тёмной пасти, которая поглощает всё, что ещё недавно было его телом. Сердце колотится с дикой силой, в ушах звенит пустота и удары крови, но он не в состоянии заставить себя пошевелиться.       Торук проглатывает последний клочок плоти, и его пасть закрывается с глухим щелчком. Он тут же поднимает голову, из пасти стекают мерцающие оттенки фиолетового — единственные остатки тела, которое Виктор так нежно держал. Глаза монстра — глубокие, чёрные бездны, что смотрят на него с новой жаждой. Его движение молниеносное. Когти оставляют следы на камнях, разрывая их, словно тонкую бумагу.       Нарастающий гул в груди словно эхом ударов сердца, всё ближе, всё тяжелее. Весь воздух, словно сжимается, и наконец-то тело Виктора рефлективно действует. Он вскакивает на икрана, ловит поводья, чувствуя, как зверь под ним напрягается, вздымается и летит вниз с головокружительной скоростью без единой команды, позволяя набрать себе скорость и скорее добраться до джунглей, где у них больше шансов спастись. Торук тут же следует их примеру: мчится вниз, словно сливаясь с пространством, чтобы поглотить всё, что встретит на пути.       Облако рассеивается. Сердце Виктора пропускает удар. Под облаками появляется поток света и грохот — на горизонте мерцает нескончаемый рой вертушек и дронов, сверкающих металлом и горящих красными огнями. Армада движется по направлению к каньону, их мощь… это не просто атака, это полномасштабное вторжение. Он по-прежнему мчится вниз, торук следует за ним. Воздух всё сильнее наполняется ревом моторов и свистом летящих снарядов.       Вокруг взмывают ввысь икраны охотников племени. Они взлетают с рычанием и резкими взмахами крыльев, устремляясь в бой, который разгорается между пиков парящих гор. Взрывы рвут небо, тучи разлетаются в стороны от вспышек выстрелов. Один за другим охотники падают вниз, их икраны горят или разбиваются о скалы. Виктор видит, как друзья и соплеменники гибнут на глазах, словно тени, исчезающие в холодном ветре.       Армада всё ближе, рев её разносится эхом по горам, крики и звон металла сливаются в бесконечный кошмар битвы. Ветер режет лицо, птицы в панике взмывают ввысь. И всё это — фон для одиночной борьбы Виктора. Огромный синий торук мчится сквозь хаос, двигается быстрее и жёстче всех. Гигант не обращает внимания на сражение вокруг, он преследует только Виктора. Его клюв раскрывается в беззвучном крике, когти рассекают воздух, когда он безжалостно сокращает расстояние. Виктор чувствует, как ледяной холод сжимает грудь. Икран под ним петляет между нарядов и коптеров, пытаясь запутать следы и увернуться от стремительного хищника.       Сердце Виктора бьётся в бешеном ритме, взгляд цепляется за мелькающую внизу зелень — последнюю надежду скрыться в джунглях. Ветер забивает в горло пыль и холод. Заросли ниже — густые, тёмные, словно живое море из лиан и деревьев, готовое поглотить всё на своём пути. Виктор пытается найти укрытие в этой зеленой бездне, надеясь, что рваная листва и густые ветви смогут хоть на миг скрыть его от преследователя.       Но торук не отстаёт. Огромные темно-синие крылья срезают пространство, разрывая листву и рассекая ветви, за которыми Виктор пытается спрятаться. Пасть раскрывается в зловещем крике, когти оставляют рваные следы на стволах деревьев, когда он мчится всё ближе. Деревья не дают убежища — лишь создают иллюзию безопасности. Дыхание уже срывается на хрип, в глазах почти темнеет. Впереди возникает каменная стена, которую он не заметил. Скорости и места не хватит, чтобы избежать столкновения с густым зелёным занавесом лиан и застрять в них, предоставляя торуку возможность наконец-то заполучить свою добычу. Она словно выросла из самой земли, скрывая за собой тёмный проход.       Икран и торук несутся прямо на неё. Виктор зажмуривает глаза пытаясь не думать, чтобы не дать страху до конца парализовать его. Их тела с шумом врезаются в мягкую преграду. Они проскакивают внутрь небольшой каменной ниши, икран заваливается на бок, когда не остаётся места для размаха крыльев. Торук пытается просунуть морду внутрь, но у него не получается. Ещё несколько минут его попыток и наконец-то он улетает прочь. Внутри тихо и влажно. Единственные звуки, которые заполняют пространство: два сбитых дыхания.       Виктор ложится на спину, отцепляя тсахейлу. В эту же минуту он замечает несколько кровоточащих царапин на теле животного. Следы от скользнувших пуль, царапины от веток.       — Ну-ну, — он хлопает по боку икрана, улыбаясь. — Мы живы, всё позади. Дыши… дыши.

***

      Спустя время они выбираются из пещеры. Вокруг ни следа торука, но от этого не легче. Только одно слово возникает в мыслях — «поселение». Виктор возвращается в небо, каждый мускул напряжён до предела, дыхание прерывистое. Сквозь облака он видит знакомый силуэт, но картина перед глазами рушит все надежды.       Огромный транспортник завис над каньоном, по тросам спускаются люди в тяжёлых экзокостюмах. В небе искрят выстрелами пулеметов коптеры, открывая огонь по тем, кто пытается спрятаться — выстрелы осыпают джунгли, превращая зелень в пепел. В самом сердце каньона с другого транспортника опускаются буровые машины — гиганты из металла, неумолимо сминая священную рощу, разрывая корни и землю. Другая часть людей в экзокостюмах пробираются через чащу пешком, дорогу им прочищает ещё одна часть буровых машин, прикрывая. Джунгли трещат и сминаются. То, что раньше было лесом — теперь похоже на вытоптанную пустошь.       Виктор чувствует, как в груди взрывается ярость — он готов броситься в бой, готов разорвать захватчиков голыми руками и зубами. Но вдруг мощный удар сбивает икрана. Животное пытается выцарапаться, шокированное и застигнутое врасплох, но не получается. Икран сотрясается от удара, земля под ним дрожит и ломается, когда он падает в густую чащу. Виктор едва успевает среагировать, когда лапа другого икрана прижимает морду животного к земле — мощная, неумолимая. Виктор оглядывается и видит Джинкс. Её лицо искажено ненавистью, глаза сверкают холодом.       Виктор быстро оценивает ситуацию — Джинкс настроена серьезно, это больше не тренировка. Она без предупреждения бросается в атаку. Её движения остры, точны, выверены. Лезвие ножа срезает воздух, вонзаясь рядом с плечом Виктора, и он откидывается назад, чувствуя холод стали возле шеи. Виктор резко отбивает руку Джинкс, стараясь сбросить её с себя, но она прижимается крепче, словно её сила подпитывается его сопротивлением. Их взгляды пересекаются — в её глазах холод, упрямство и желание закончить эту схватку любой ценой. Его взгляд — смесь сосредоточенности и внутреннего огня, решимости не уступить.       Стычка продолжается, искры летят из-за столкновения металлов двух кинжалов. Виктор пинает ногой, пытаясь вывести противницу из равновесия, но Джинкс ловко уклоняется. Она меняет угол атаки — резкий выпад вниз, лезвие почти касается груди Виктора, но он успевает поднять руку, блокируя удар. Охотница наклоняется вперёд, дышит тяжело, её глаза сверкают — битва становится дикой и безжалостной. Она старается использовать каждую возможность, каждый миллиметр пространства, чтобы заставить Виктора сдаться. Но он упорен, быстро реагирует, блокирует, контратакует. Он выбрасывает локоть, пытаясь сбить её с ног, и почти удаётся. Но неожиданно Джинкс срывается в прыжок, сталкивает его на землю и её нож оказывается у него у шеи — острый, холодный и смертельно близкий.       — Сдавайся, — шепчет Джинкс.       — Что произошло? Джинкс, где Джейс? Что случилось?       — О, ты делаешь вид, что не знаешь… — в её глаза блестят слёзы, но она по-прежнему в ярости, нож почти врезается в кожу. — Это вы предали нас! До того как вы пришли сюда, ничего этого не было!       — Мы не имеем к этому ни малейшего отношения… Я бы не стал… — Виктор чувствует, как ком застревает в горле, он откидывает нож как можно дальше от себя. — Я не враг тебе. Враг там! Над нами! И мы должны помочь остальным, пока у нас есть время! — его голос срывается в хриплый шепот. — Пока они не убили всех.       Джинкс дышит прерывисто, ей голос срывается на крик. Уши прижаты к голове, она снова кричит ещё сильнее, пока слёзы не льются по щекам. Она поднимается. Её походка шатающиеся. Охотница делает лишь пару шагов в сторону и падает на колени, роняя голову в ладони.       Виктор осторожно приближается, пытаясь понять, что происходит. Но у него не выходит, как только он оказывается ближе, то девушка вскакивает, прижимая нож к основанию косы и смотрит ему прямо в глаза.       — Если ты правда на нашей стороне, тогда зови его… — Джинкс протягивает слова сквозь зубы с заметным шипением. — Пусть этот трус появится и скажет мне то же самое, что и ты. Посмотрим, как умело вы умеете врать, если одному из вас угрожает смерть. Он уже много сделал, чтобы спасти тебя, но это не конец…       Виктор медленно кивает. И он хотел бы верить, что Джейс не имеет к этому никакого отношения, но он не может знать наверняка. Какая не была бы правда, Виктору некуда идти в этой новой жизни. Его сердце должно оставаться с племенем…       — Тебе необязательно угрожать мне, Джинкс, — Виктор смотрит внимательно. — Что бы не произошло, мы найдём ответы вместе. Твоя месть — моя месть.       Девушка не верит ему, но выражение её лица становится собраннее и строже. Она держит его ножом под корень косы и жестом махает в сторону своего икрана. Вскоре они взлетают в воздух, Виктор свистит своему икрану, чтобы тот следовал за ним. Зверь послушно отталкивается от земли и с грустным криком следует за ними.

***

      Место, в котором они оказываются, ни на что не похоже. Колодец темной бездонной пещеры с небольшим каменным постаментом посреди неё, на котором растёт одно единственное дерево грёз. Место обжитое. Виктор понимает, что это тайное место самой Джинкс. Её настоящий дом.       Когда они опускаются, то Джинкс наконец-то отпускает нож. Икран Виктора присаживается вслед з ними. Он тут же прикладывает лицо к его морде, поглаживая шею. Зверь тут же кладёт морду ему на плечо, прикрывая глаза.       — Прикажи ему искать икрана Джейса.       Виктор хмурится, но слушается. Тсахейлу врезается беспокойством и он тут же успокаивает их два сердцебиения.       Найди Джейса, ищи его и приведи ко мне. Со мной всё будет хорошо. Просто найди его.       Виктор разрывает тсахейлу, но икран по-прежнему смотрит на него, словно не решаясь выполнить команду. Виктор знает, что он хочет забрать своего охотника собой, подальше от опасности, но он хлопает его по крылу и мягко улыбается, давая понять, что иначе никак. Наконец-то зверь взлетает с натужным клекотанием из глубины тела, покидая пещеру и растворяясь в ночном небе небольшой черной тенью.       Джинкс кидает оценивающий взгляд в сторону Виктора, а потом седлает своего икрана и оставляет его внутри пещеры в полном одиночестве. За неимением лучшего он садится у дерева грёз и прикладывает к ярким ветвям соединяющие кончики. Голоса шепчут ему, но ни один из них ему не знаком. И он рад по-своему, значит они живы. Он начинает молиться, чтобы всё обошлось. Чтобы Джейс нашел его. Чтобы с ним ничего не случилось. Чтобы весь этот хаос обрёл смысл.

***

      Виктор сидит на холодном камне, спина прижата к шероховатой стене. Виктор сидит в темноте пещеры, окружённый влажной прохладой камня. Вдалеке, сквозь узкий вход, доносятся звуки ночного леса — тихий шелест листьев, шорох мелких животных, редкие звуки далеких птиц. Кажется, лес дышит своей жизнью, независимой от его страха и боли. Звуки живут своей ночью — тихие, но отчётливые: глухие удары лап по земле, едва слышимый зов зверей вдалеке. Постепенно эти звуки приближаются. Он замечает, как растёт шум, становится гуще и насыщеннее — ветер срывает с веток сухие листья, хрустит под ногами трава. Потом появляется лёгкий шум, едва заметный — мягкий, ритмичный взмах крыльев, который сначала кажется частью ветра, но становится всё отчётливее, ближе.       Он резко поднимается, глаза выхватывают движение в темноте. Он ждёт Джейса, но вместо него появляется… нечто иное.        Торук.       Его грандиозное тело занимает почти всю пещеру, крылья бьются с грохотом, но это не мешает ему сразу направить всё своё тело в нужную точку. Виктор бросается в сторону, пока когти царапают камень у самого носа. Он едва удерживается на ногах, тело горит от адреналина и страха. Внезапно лапа турака хватает его за плечо, прижимает к полу с силой. Виктор пытается вырваться, но когти только царапают кожу, каждое движение причиняет боль. Дыхание зверя громкое и тяжелое, запах влажной земли и крови заполняет ноздри.       В самый момент, когда кажется, что конец близок, Виктор поднимает руку и бьёт его камнем в один из глаз. Животное подпрыгивает, хвостом сшибает камни, вызывая обвал части платформы. Виктор уклоняется, скользит по каменной плите, едва не падая. Он бросается вперёд, вцепляется в крыло зверя всеми силами, которые у него есть.       Торук ревёт, крылья его расправлены, почти заслоняют лунный свет, проникающий через узкий вход в пещеру. Камни сыплются вниз, когда гигантское тело резко поворачивается, пытаясь сбросить назойливого всадника. Виктор цепляется изо всех сил, пальцы впиваются в плоть, тело пылает от боли удара, но он знает — сейчас или никогда.       Торук взмывает в воздух с рычанием, мощными взмахами крыльев разрезая пространство. Виктор сжимает ладони, цепляясь за перепонки. Тело зверя кажется непобедимым — каждый взмах крыльев гремит в груди, каждый рывок бьёт почти невыносимой силой. Торук резко бьётся об стены, пытаясь размозжить Виктора об стены или сбросить в пропасть. Он выгибается дугой, когти рвут воздух. Виктор скользит по спине зверя, чуть не теряет равновесие, но находит опору.       Силы Виктора тают, дыхание сбивается, сердце колотится в висках. Но страх и отчаяние вытесняют усталость. Вдруг, когда торук делает особенно резкий поворот, выгибая тело в сторону, Виктор замечает — на шее зверя, чуть ниже головы, зияет отросток для тсахейлу. Виктор бросается вперёд, ловя шанс, едва не теряясь в вихре ветра и крыльев. Торук пытается сбросить его в последний раз — резким взмахом хвоста скидывает вниз камни и пыль. Но Виктор напрягает все мышцы, ухватывается за отросток и соединяя их в одно целое.       В ладонях дрожащие прочные жилы, по которым течёт жизнь животного. Он сжимает их, чувствуя тепло и мощь зверя, дыхание которого гремит в ушах. Торук замедляется, словно оцепенев. Между ними возникает невидимый союз — хрупкий, но непоколебимый. Виктор оказывается на шее торук и с трудом, но ловко направляет зверя — через узкий проход пещеры, мимо острых скал и ниспадающих камней. Каждый неверный манёвр может стать смертельным, но зверь слушается, следуя мыслям и рукам.       — Вперёд, — командует он громко.       Вихрь ветра, порыв растительности, глухой треск — и они пронзают тьму, оставляя опасность за собой. На поляне, окружённые густой травой и редкими цветами. Воздух здесь кажется плотнее, влажнее. Их дыхания — тяжёлые, глубокие.       Его грудь поднимается и опускается в унисон с дыханием торука. Каждый вдох — это вспышка силы, каждое выдох — прилив спокойствия. Именно в этот момент воздух рвётся от неожиданного звука — врывается Джинкс, словно порыв ветра. Она напугана и не знает, чего ожидать, но в то же время не способна отвести взгляд. Её глаза полны шока и неверия.       — Торук-макто… — её голос дрожит, слова словно раскалывают тишину. — Наездник Последней Тени.       Но Виктор уже не слышит её. Его разум сливается с ритмом огромного существа под ним, чья сила и свобода превосходят любые доступные человеку. Сердце, огромное и неумолимое, толкает кровь по венам, заполняя каждую клетку решимостью. Никогда прежде он не чувствовал такой ясности — ни в моменты страха, ни в порывы ярости. Он знает, что хочет и что ему нужно сейчас больше всего.       Джейс.