L'Encre et le Sang

      Тишина в апартаментах претерпела существенные изменения, обрела иное качество. Прежде она являла собой стерильную, звенящую тишину абсолютной пустоты, тишину, не нарушаемую ни единым звуком.       Теперь же тишина наполнилась напряжением, стала густой и ощутимой, словно воздух, наэлектризованный и предвещающий скорый удар молнии. Они существовали в тесном пространстве, принадлежащем друг другу, их жизни переплелись воедино. Их положение напоминало две заряженные частицы, не имеющие возможности отдалиться, навечно приговоренные к вращению на одной и той же орбите.       Лориан с головой погрузился в работу, отдаваясь ей с удвоенной, почти маниакальной энергией и сосредоточенностью. Его личный кабинет, и без того заваленный бумагами, окончательно превратился в подобие штаб-квартиры, центра управления сложным и запутанным расследованием. Стены кабинета были густо увешаны детализированными схемами, испещренными пометками и стрелками, а голографические проекции, мерцая в полумраке, наглядно отображали сложные финансовые потоки, хитросплетения банковских счётов и многочисленные связи между различными организациями и лицами.       Тарталья, вопреки ожиданиям, не бездельничал. Он сидел в гостиной, изучая те же документы, что и Лориан, но его методы были иными. Он не выстраивал логические цепочки. Он искал слабые места, нестыковки, запах лжи.       Он, не утруждая себя предварительным стуком, ворвался в кабинет Лориана. Это произошло одним из ничем не примечательных утр. На ходу он схватил со стола папку и с силой бросил её прямо перед Лорианом. Папка тяжело шлёпнулась о поверхность стола, нарушив царившую в кабинете тишину.       — Этот отчёт о патрулирование ничего из себя не представляет, — безапелляционным тоном заявил Тарталья, указывая на лежащую папку. — в нём сплошная ложь.       Лориан не спешил с ответом. Он медленно оторвал взгляд от документа, над которым работал, и перевёл его на вошедшего. Перо, которое он держал в руке, было аккуратно отложено в сторону. В глазах Лориана читалось лёгкое недоумение.       — И каким же образом, позвольте полюбопытствовать, Вы, не имея юридического образования и не будучи юристом, пришли к столь категоричному и однозначному выводу о недостоверности представленных в отчёте сведений? — спокойно спросил Лориан.       — Цифры, — начал Тарталья, указывая на отчёт, — Здесь чётко указано, что в ночь предполагаемого проникновения в гидросистему под Оперы Эпиклез патрульная группа совершала обход территории строго каждые два часа, — он с силой упёрся руками в поверхность стола, словно желая подчеркнуть важность момента, и его глаза буквально сверкали от напряжения, возникшего подозрения и возможности показать себя ещё и с разумной стороны, — Однако, при внимательном изучении журнала регистрации ключей, используемых патрульными, обнаруживается весьма странная аномалия: временные метки систематически смещены на семь минут. И это происходит каждый раз, без исключений, — его голос приобрел оттенок сарказма. — Слишком идеально, чтобы это можно было списать на обычную человеческую ошибку или случайное совпадение. Очевидно, что кто-то целенаправленно подгонял данные в журнале. И что самое интересное, делал это нарочито небрежно, как будто главной целью было не скрыть факт манипуляции, а наоборот, привлечь к нему внимание, намеренно спровоцировать разоблачение.       Лориан взял толстую папку, его пальцы слегка дрожали от волнения и удивления. Он тщательно перепроверил цифры, внимательно изучая каждую строку и столбец. Нахмурившись, он пробежался глазами по отчёту ещё раз, сопоставляя данные с предыдущими расчётами.       Чёрт возьми, этот дикарь, как он его презрительно окрестил про себя, оказался прав. Лориан не мог поверить своим глазам. Его собственный аналитический ум, отточенный не в стерильных залах суда, а в суровых условиях реальных боевых действий и напряжённых ситуаций, безошибочно уловил мельчайшую деталь, ту едва заметную неточность, которую пропустили его многочисленные, высокооплачиваемые и тщательно обученные помощники, считавшиеся лучшими в своём деле.       — Возможно, — произнёс Лориан сдержанно, стараясь не выдать своего изумления, лишь слегка кивнув головой в знак согласия и машинально делая пометку в своём блокноте. — Это, безусловно, требует тщательной и всесторонней проверки. Необходимо убедиться в достоверности полученных данных.       — Конечно, требует, — Тарталья усмехнулся, не скрывая торжества в голосе, и уже развернулся, собираясь покинуть кабинет, но внезапный оклик Лориана остановил его на пороге.       — Есть ещё что-то? — спросил Лориан, внимательно глядя на Тарталью, пытаясь разгадать его мысли. — Ваша… интуиция? Вас что-то ещё беспокоит или подсказывает?       Тарталья резко обернулся, и довольная ухмылка, словно тень, скользнула по его лицу. В глазах плясали искорки самоуверенности, подчёркивая его полное спокойствие.       — Взгляни сам, Монроз. Присмотрись внимательнее. Все эти пресловутые «улики», которые так настойчиво указывают на меня… они кричат о своей фальши. Они до смешного очевидны, словно их подбросил не опытный преступник, а какой-то несмышлёный ребёнок, решивший поиграть в детектива. Настоящий профессионал, будь то закалённый в боях агент Фатуи или любой другой, кто посвятил себя тёмным делам, провёл бы операцию гораздо чище, без единой зацепки. Здесь же всё грубо и нарочито... Это тщательно спланированный спектакль, Роза. И в этом грязном представлении нас с тобой выбрали на роль главных дураков. Клоунов, которых выставили на посмешище.       Они продолжали свою кропотливую работу в том же, уже привычном, ритме. Лориан, опираясь на железную логику, выстраивал цепочки из параграфов и пунктов законов, получая доступ к нужным архивам и выуживая оттуда необходимые сведения. Тарталья же, руководствуясь острым инстинктом, приправленным глубоким знанием криминального мира, обладал уникальной способностью чувствовать подвох, улавливать малейшие нестыковки, которые ускользали от взгляда обычного человека.       Это было странное, даже несколько неловкое партнёрство, союз двух абсолютно разных личностей, но, как ни странно, оно работало. Их усилия, словно лучи света во тьме, начали вырисовывать смутные контуры их невидимого врага. Кого-то, кто не просто имел доступ к внутренним системам Дворца Мермония, а свободно перемещался по его коридорам, манипулируя информацией. И при этом этот таинственный противник обладал достаточной властью, чтобы безнаказанно манипулировать отчётами и документами, скрывая следы своей деятельности.

***

      Три дня спустя обстановка претерпела изменения. До Лориана дошли сведения о возможном месте встречи одного из лиц, находящихся под подозрением. Этим подозреваемым оказался бывший инженер-гидротехник, ранее работавший в Институте, но уволенный за серьёзные нарушения трудовой дисциплины и техники безопасности. Предполагаемый адрес встречи находился в портовом районе города, который, к сожалению, не отличался спокойствием и благополучием, а скорее, наоборот, пользовался дурной славой среди горожан.       Район был известен своим криминальным прошлым и настоящим, и посещение его в одиночку могло быть сопряжено с определенными рисками.       — Я отправляюсь туда, — решительно заявил Лориан, натягивая свой элегантный сюртук. Его движения были быстрыми и целенаправленными, выдавая его решимость.       — Один? — Тарталья скептично приподнял бровь, выражая явное сомнение в целесообразности такого решения. — В такой район? И с твоей аристократической выправкой? Ты там будешь выглядеть, как яркий флаг на военном параде, привлекая к себе ненужное внимание. Твоя заметная внешность может сделать тебя легкой мишенью.       — Я не намерен проводить задержание. Речь идет исключительно о визуальном наблюдении, не более.       — Нет, это исключено, — Тарталья резко поднялся со своего места, потянулся всем телом, и в следующее мгновение его осанка изменилась, став напряженной и готовой к немедленному столкновению. — Если это окажется тщательно спланированной ловушкой, тебя нейтрализуют, даже не придав этому особого значения. Ты, прокурор, являешься моей гарантией выхода на свободу, моим пропуском в открытое будущее. И я просто не могу допустить, чтобы ты так легко вышел из строя, сломался под давлением обстоятельств.       Лориан уже открыл рот, чтобы возразить, импульсивно желая оспорить слова Тартальи. Однако, здравый смысл, как настойчивый голос разума, подсказал ему, что Тарталья абсолютно прав в своей оценке ситуации. Его высокий статус и аристократическая внешность в этом конкретном районе, где они собирались действовать, не только не стали бы преимуществом, дающим определенные выгоды, но и неминуемо превратили бы его в легкую и заметную мишень для недоброжелателей.       — Вы останетесь в тени, действуя незаметно и не привлекая к себе лишнего внимания, и будете неукоснительно делать только то, что я Вам скажу, — приказал Лориан, стараясь придать своему голосу максимум твёрдости и властности, чтобы в нём не осталось ни малейшего намёка на возражения или неповиновение.       — Как скажешь, мой дорогой надзиратель, — Тарталья лишь лукаво ухмыльнулся в ответ, демонстрируя свою показную покорность и готовность подчиниться, хотя в его глазах читалась ирония.       Поездка тянулась бесконечно, наполненная гнетущим, давящим молчанием. Никто из них не проронил ни слова, будто любой звук мог нарушить хрупкое равновесие между ними. За пару кварталов до намеченной цели они покинули комфортабельный аквапоезд, предпочтя остаток пути преодолеть пешком, растворившись в сумерках портового города. Воздух здесь был густым и плотным, его можно было почти потрогать. В нём смешивались резкие запахи рыбы, машинного масла и влажной древесины, создавая своеобразную, ни с чем не сравнимую атмосферу.       Лориан, изо всех сил стараясь остаться незамеченным в этом непривычном окружении, чувствовал себя не в своей тарелке, словно рыба, которую безжалостно выбросили на раскалённый берег. Ему хотелось поскорее уйти отсюда, спрятаться в тени. Тарталья же, напротив, казалось, полностью растворился в полумраке узких, извилистых переулков. Его движения стали плавными, бесшумными, почти кошачьими, словно он родился и вырос в этом лабиринте улиц. Он двигался с уверенностью, которой так не хватало Лориану.       Они нашли укрытие в заброшенном, полуразрушенном складе, расположенном прямо напротив нужного им дома. Из его окон открывался прекрасный вид на объект наблюдения. Прошёл час, медленно и мучительно. За это время не произошло ровным счётом ничего. Лориан уже начал всерьёз подумывать о том, что полученная ими информация оказалась ложной, что они зря потратили время и силы на эту бессмысленную затею. Он практически потерял надежду, когда Тарталья внезапно напрягся всем телом, словно пружина, готовая распрямиться в любой момент. Что-то привлекло его внимание.       — Нас окружают, — тихо произнёс он, и в его голосе появилась стальная нотка, мгновенно изменившая атмосферу в комнате. Голос стал низким, почти рычащим, и в нём чувствовалась неприкрытая опасность. — Трое у нас за спиной, я чувствую их приближение. Двое других заняли позиции у выхода, перекрывая нам любой путь к отступлению.       Лориан невольно почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Несмотря на все его старания, он не видел абсолютно никого, кто мог бы представлять угрозу. Его глаза лихорадочно скользили по сторонам, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки опасности.       — Вы абсолютно уверены в этом? — с сомнением спросил Лориан, надеясь, что это какая-то ошибка.       — Я чувствую их присутствие, — был короткий и безапелляционный ответ. Тарталья резко повернулся к нему лицом, и в его глазах, обычно спокойных, сейчас горел хорошо знакомый Лориану боевой азарт, предвещавший скорую схватку. — Итак, план действий, прокурор? У нас же есть план?       Внезапно тишину переулка нарушили шаги. Из густой тени, словно хищники из засады, появились трое крупных мужчин. Их внушительные фигуры и надвигающиеся движения не оставляли сомнений в их недобрых намерениях. В их глазах читалась неприкрытая угроза.       — Эй, аристократ, — прозвучал грубый окрик одного из них, нарушая напряженное молчание. — Похоже, ты случайно забрел не в тот район, и теперь ты заблудился. Тебе здесь не место.       Лориан, сохраняя внешнее спокойствие, выпрямился во весь рост. Его рука, почти незаметно, скользнула под сюртук, где был надежно спрятан его служебный импульсный пистолет. Он был готов к любому развитию событий.       — Я — прокурор Монроз. Предлагаю вам немедленно отойти в сторону и прекратить это представление. Мои полномочия ясно указывают на то, что вам следует меня пропустить.       Его слова, произнесенные твёрдым и уверенным голосом, вызвали лишь волну грубого, издевательского смеха.       — Тем лучше для нас. Значит, нам ещё больше повезло. За твою голову, прокурор, объявлена весьма щедрая награда, и за твою поимку хорошо заплатят. Сегодня мы сорвем большой куш.       Они ринулись вперёд, словно хищники, почуявшие добычу. И в тот же миг всё вокруг завертелось в безумном танце, приобретая калейдоскопическую скорость. Лориан, среагировав мгновенно, успел произвести всего один выстрел. Пуля, выпущенная из его оружия, точно поразила цель, выводя из строя самого первого из нападавших, но, к несчастью, двое других уже практически настигли их. В этот критический момент, словно тень из ниоткуда, вмешался Тарталья.       То, что последовало дальше, сложно было назвать боем в привычном понимании этого слова. Это скорее напоминало завораживающее искусство, хищный и смертоносный балет, где каждое движение было отточено до совершенства. Он двигался с невероятной скоростью и поразительной эффективностью, настолько, что происходящее казалось почти нереальным. Не было ни одного лишнего, ненужного движения, ни одной потраченной впустую секунды. Мощный удар локтем, нанесённый с хирургической точностью, молниеносный бросок, завершившийся ужасным хрустом ломающейся кости. Второй нападающий, не издав ни звука, рухнул на землю, словно подкошенный. Третий, охваченный внезапным ужасом, замер в нерешительности, и этого единственного мгновения оказалось достаточно, чтобы Тарталья обезоружил его с грацией и беспощадностью, выкрутив руку за спину до предела.       Выстрел разорвал тишину, эхом отразившись от стен. Неожиданно, словно гром среди ясного неба, он прилетел сзади. Один из тех, кто терпеливо выжидал у выхода, очевидно, решил, что время уговоров прошло и пора переходить к решительным мерам. Он больше не желал томительного ожидания и решил действовать наверняка, положив конец неопределенности.       Лориан, краем глаза, успел заметить, как Тарталья резко дёрнулся всем телом от внезапной боли. После этого последовал глухой, сдавленный выдох, словно воздух с трудом покинул его легкие. Пуля, выпущенная из пистолета нападавшего, предательски задела Тарталью в плечо.       Ярость, мгновенная, обжигающая и всепоглощающая, словно цунами, захлестнула Лориана. В этот момент он перестал рассуждать здраво, все его мысли и чувства отступили перед животным гневом. Он больше не обдумывал свои действия и не строил планов. Рациональное мышление покинуло его, уступив место инстинкту самосохранения и желанию отомстить за раненого, хоть и на временной основе, товарища. Он просто действовал.       Его выстрел, точный и смертоносный, словно удар кобры, достиг своей цели. Стрелок, застигнутый врасплох, издал истошный крик боли и отчаяния и рухнул на землю, судорожно хватаясь руками за свою простреленную ногу. Последний из нападавших, осознав, что ситуация кардинально изменилась и дело принимает совсем нежелательный оборот, в мгновение ока бросился наутёк, спасая свою жизнь. Страх парализовал его, заставив забыть о первоначальном плане.       Лориан, не теряя ни секунды, стремительно подбежал к Тарталье, его лицо исказилось от беспокойства. Из раны на его плече обильно сочилась кровь, окрашивая одежду в багровый цвет. Зрелище было неприятным, но Лориан старался сохранять спокойствие.       — Вы ранены, — констатировал Лориан, внимательно осматривая рану.       — Пустяк, — Тарталья попытался брезгливо сморщиться, демонстрируя своё пренебрежение к полученному ранению, однако его лицо предательски побледнело, выдавая истинное состояние. — Всего лишь порез. Но, кажется, нашу маленькую разведку пора сворачивать, пока не стало хуже.       Лориан, вернувшись в их временное пристанище, настоял, чтобы Тарталья занял место на ближайшем стуле. Он незамедлительно приступил к обработке полученного ранения. Рана, к счастью, оказалась неглубокой, хотя и причиняла ощутимую боль. Он действовал с отточенной точностью и профессионализмом, движения его рук были уверенными, но при этом деликатными и бережными. В спертом воздухе явственно ощущался резкий запах антисептического раствора, смешанный с металлическим ароматом крови, а также с тем густым и напряжённым молчанием, которое, казалось, физически ощущалось между ними. Тишина давила, покачиваясь между ними, словно маятник.       — Вы… Вы защитили меня, — произнёс Лориан, наконец, прервав затянувшееся молчание, в тот момент, когда заканчивал фиксировать повязку. Его голос звучал немного неуверенно, как будто он сам не мог поверить в произошедшее.       Тарталья лишь криво усмехнулся в ответ, невольно стиснув зубы от пронзившей его боли.       — Я всего лишь защищал свои собственные интересы, не стоит преувеличивать. Я ведь уже говорил тебе — ты мой единственный пропуск на долгожданную свободу. Ты — моя гарантия выхода из этой клетки.       Однако, в глубине его глаз Лориан смог разглядеть нечто гораздо большее и сложное, чем просто слова. Там мелькнула едва уловимая тень чего-то, что совершенно не поддавалось холодной логике сделки, расчёту или банальной выгоде. Это было нечто инстинктивное и первобытное, что-то идущее из самой сути его естества. Инстинкт Альфы, оберегающего то, что он по праву считает своей территорией и своей собственностью. Альфа, защищающая то, что по праву считает своим.       Лориан непроизвольно отступил на один шаг назад, его взгляд невольно опустился на собственные ладони, которые теперь были испачканы тёмной кровью Тартальи. Кровью опасного преступника, которого он должен был привлечь к ответственности и предать суду. Кровью человека, который совсем недавно спас ему жизнь, рискуя собой.       Границы, которые когда-то казались такими чёткими и незыблемыми, теперь стремительно расплывались и деформировались, словно чернила на листе мокрого пергамента, под воздействием влаги. И он с нарастающим ужасом осознавал, что это больше не вызывало в нём прежнего панического страха и отторжения. Напротив, всё это начинало казаться новой, безумной, пугающей, но в то же время неотвратимой нормой.