Янтарный пепел

             Тишина в квартире давила на невыспавшийся мозг.              Рей лежала, не смея пошевелиться, вцепившись в тонкое одеяло. Тело покрывала холодная, липкая испарина, а сердце отбивало панический ритм.              Он слышал.              Она знала, что он слышал. Воспоминание о том, как дверь её комнаты распахнулась, как его тёмный силуэт заполнил проём, было реальным, а не частью кошмара. Он видел её — мокрую от слёз, задыхающуюся от ужаса, жалкую. А она, в животном, иррациональном страхе, прогнала его.              А теперь и он её выгонит.              Мысль казалась до отчаяния очевидной. Их устный договор был прост: она готовит, убирает и не отсвечивает. Она — функция. А прошлой ночью функция дала сбой. Громкий, истеричный, идиотский сбой. Она нарушила главное правило выживания, усвоенное с детства: быть невидимой. А сломанные, бесполезные и громкие вещи всегда выбрасывают.              Рей прислушалась. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни шума воды, ни телевизора. Может, он ещё спит? Или он просто ждёт, когда она выйдет, чтобы вышвырнуть её обратно на улицу, с которой подобрал? Стыд обжигал сильнее страха. Он видел её такой. Снова. Снова сломанной, слабой, неспособной даже спать тихо.              Пролежав так минут двадцать, она поняла, что тишина не изменится. Прятаться в комнате было по-детски глупо и лишь оттягивало неизбежное. Нужно было встать. Хотя бы собрать свои сумки.              Рей медленно, как старая развалина, поднялась с кровати. Ноги дрожали. Мысленно прикидывая, что она вообще успела достать и что нужно будет собрать в первую очередь, она натянула мешковатые спортивные штаны и футболку.              Её рука замерла на дверной ручке. Она выйдет, приготовит ему завтрак в последний раз, а потом он скажет ей убираться. Так будет честно.              Она толкнула дверь.              Тоджи уже был на кухне. Он сидел на высоком барном стуле у островка, спиной к ней, и пил кофе. Его широкая спина в простой чёрной футболке казалась непробиваемой стеной. Он не обернулся, но она знала, что он услышал её шаги.              Рей, не дыша, проскользнула к холодильнику, бросая на него опасливые взгляды. Каждый мускул был напряжён до предела. Она достала яйца и овощи, её пальцы едва слушались, всё валилось из рук. Она ждала. Ждала, когда он скажет: «Собирай вещи».              — Будешь так орать каждую ночь, — его хриплый полусонный голос ударил по нервам, заставив её вздрогнуть и выронить нож, — я тебе кляпом рот заткну.              Нож со звоном ударился о столешницу. Рей замерла, её мозг лихорадочно пытался обработать сказанное.              Кляпом. Заткнёт.              Это была угроза. Грубая, унизительная, в его духе. Но это не было «убирайся». Эта угроза подразумевала следующую ночь. Он сказал «каждую ночь». Это не было приговором. Это был… план на будущее. И от этого осознания стало тревожно.              Она медленно повернулась. Тоджи смотрел на неё в упор, его лицо оставалось, как всегда, лениво-непроницаемым, но в глазах плескалось откровенное раздражение. Но он не выгонял её.              Не успела она осмыслить эту безумную, невозможную мысль, как он сменил тему, и его голос стал ещё более ровным.              — Нашла что-нибудь?              Рей непонимающе моргнула, не поспевая за ним.              — Что?              — Работу, — пояснил он так, словно говорил с умственно отсталой. — Срок почти истёк. Работу нашла?              Он прекрасно знал, что нет. Иначе бы она не стояла тут с видом побитой собаки. Он спрашивал, чтобы ткнуть её носом. Чтобы унизить.              Злость вспыхнула, горячая и беспомощная, но тут же погасла, захлебнувшись отчаянием. Она была полным, абсолютным ничтожеством. Не могла огрызнуться. Не могла сказать ему отвалить и не давить. Она стояла на его кухне, после того как разбудила его своими криками, и у неё не было ничего, кроме двух сумок в его комнате.              — Я... в поисках, — выдавила она, проклиная себя за этот тихий, жалкий голос.              Тоджи хмыкнул, отпивая кофе.              — У тебя ничего не получится, — констатировал он как факт. Не как оскорбление, а как прогноз погоды.              Рей нахмурилась, сжав кулаки. «Спасибо за поддержку» — пронеслась в голове злая мысль.              Она уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, неважно что, просто чтобы он заткнулся, но Тоджи её опередил, отставляя кружку.              — Поэтому так. Ты остаёшься.              Рей застыла.              — В качестве домработницы, — продолжил он тем же будничным тоном, каким заказывают еду. — Готовишь, убираешь, следишь, чтобы в холодильнике была жратва. Чтобы в квартире было чисто. Я плачу раз в неделю. Немного, — он усмехнулся, — но больше, чем ты стоишь.              Фушигуро смотрел на неё, оценивая реакцию. В её взгляде было столько подозрения и недоумения, будто он незнакомец, предлагающий конфетку на улице. Он решил пояснить.              — И чтобы было понятно, мелочь: я тебя тут насильно не держу. В любой момент можешь свалить. Накопишь, найдёшь себе другую работу или мужика — мне похер. Договор ясен?              Рей смотрела на него, пытаясь осознать. Шок был таким сильным, что она на мгновение забыла, как его боялась. Он предлагал ей... сделку? Не милостыню на неделю, а постоянную, чёрт возьми, работу?              Её мозг заработал с лихорадочной скоростью, прагматично отсекая эмоции.              Он опасен? Да. Но опасен ли он для неё в данный момент? Вроде нет. Он не тронул её. Он даже не смотрел на неё так, как чаще всего смотрели мужики. Он вообще смотрел на неё как на мебель.              Крыша над головой есть? Есть. Еда есть? Есть. Это... это было больше, чем у неё было совсем недавно. Это была стабильность. Жуткая. Неправильная. Но она стояла на ногах, а не валялась на улице. Этого пока хватит.              Она впадала в полную, тотальную зависимость от человека, который её похитил. Рей посмотрела на его руки, спокойно лежащие на стойке. Те же руки, что связывали её верёвками в той комнате. И теперь эти руки будут платить ей зарплату. Она не просто жила в логове монстра. Она официально стала его прислугой. Сломанную вещь не выбросили, ее просто... чуть склеили. Нашли новое применение.              Но какой был выбор? Улица? Снова вокзал?              Надо брать, пока дают.              Она медленно кивнула, не доверяя своему голосу.              Даже когда она отвернулась обратно к плите, чтобы всё-таки приготовить этот завтрак, тревога не отпустила её. Она не понимала его мотивов. Совершенно. Зачем ему это? Из жалости? Он не был похож на жалеющего. Для удобства? Возможно.              Но какая разница? На какое-то время она могла выдохнуть. Она была в безопасности. Насколько вообще можно быть в безопасности рядом с таким, как он.              Дни потекли, вязкие и серые, как ноябрьский туман за окном. Первые несколько из них она почти не выходила из своей комнаты, ограничиваясь только кухней, слишком шокированная его внезапным предложением о работе. Да и сама мысль о том, что сейчас его квартира — не временное пристанище, и радовала и напрягала одновременно. Теперь она боялась его разозлить, быть неудобной. Боялась даже спать, ведь очередной кошмар, казалось, закончится её выселением. Хотя после первого он её и не вышвырнул. И получается, ей нужно строить полноценный быт с… кем? Убийцей? Просто добрым мужиком, разрешившим ей остаться? Ни один из ярлыков в полной мере не мог охарактеризовать всю смесь эмоций, которые она испытывала по поводу него.              Паранойя сверлила мозг, не давая просто отпустить ситуацию и банально посидеть с ним за просмотром телевизора, что она могла позволить себе поначалу, думая о том, что она тут временно и потом его не увидит. Какая жалкая самоуверенность, разбитая о её же собственную невозможность быстро сориентироваться и уцепиться в какую-нибудь работу.              Казалось бы, нужно расслабиться и выдохнуть. Но в полной мере сделать этого не получалось. С чего бы всё вдруг складывается… нормально? Хотя это слово никак не подходило. «Готовишь, убираешь», — звучало у неё в голове. Готовила она исправно. Теперь пришло время уборки.              Она до сих пор не знала его графика. Тоджи был абсолютно хаотичным: мог исчезнуть на весь день, а мог вернуться через час. Она не могла подгадать безопасное время. Но вот, собрав всю волю в кулак, Рей решила просто рискнуть, надеясь, что он не вернется в ближайшее время.              Гостиная была пустой и убиралась легко. Настоящим испытанием стала его спальня. Дверь была приоткрыта, и она толкнула её с замиранием сердца. Однако комната оказалась такой же безликой, как и гостиная. Огромная кровать, шкаф, тумбочка, стол и какое-то офисное кресло. Ничего личного. Ни фото, ни книг, ни хоть каких-то безделушек. От этого и правда становилось не по себе. В углу пара каких-то ящиков, содержимое которых Рей знать не хотела. Она быстро собрала разбросанную по полу тёмную одежду, стараясь не думать о том, чья она, и не вдыхать запах табака и какого-то мужского дезодоранта вперемешку с потом.              Она закинула собранные вещи в стиральную машину в ванной, и как раз засыпала порошок, когда в тишине квартиры оглушительно щёлкнул замок входной двери.              Рей замерла, ощущая, как сердце резко пропустило удар. Она слышала, как он вошёл, как тяжело скинул ботинки, как расстегнулась молния куртки. Ключи со знакомым металлическим стуком упали на тумбу в прихожей.              Она вжалась в стену между стиральной машиной и раковиной. Свет в ванной был включен, дверь — настежь. Бежать было некуда.              Через секунду его тень заполнила проём. Тоджи остановился на пороге, окинув её взглядом, а затем вошел внутрь. Он молча подошёл к раковине, всего в полушаге от нее, и открыл кран, смывая с рук уличную грязь. Рей не дышала. Шум воды оглушал.              — Разобралась? — его голос, отразившись от кафеля, прозвучал неожиданно громко.              Она лишь коротко кивнула, глядя на его широкую спину.              Тоджи вытер руки и, не меняя выражения лица, подцепил пальцами край своей чёрной водолазки. Одним резким движением он стянул её через голову.              Рей инстинктивно отвернулась, уставившись на мокрую стену. Щеки вспыхнули. Одно дело — видеть его полуголым в состоянии похмельного шока, когда он был в одном полотенце, и совсем другое — стоять в метре от него в замкнутом пространстве ванной, пока он буднично раздевается. Его голый торс, покрытый шрамами, казался чем-то пугающе-неправильным в ярком свете лампы.              — И это, — он кинул ей водолазку прямо в руки.              Она рефлекторно поймала ещё теплую, тяжёлую ткань. Запах его тела ударил в нос.              — Постирай.              Тоджи заметил её реакцию, заметил, как она застыла с красным лицом и широко распахнутыми глазами, будто произошло что-то невообразимо неприличное, и ухмыльнулся.              — Что, покраснела? Не первый раз видишь. В прошлый раз была болтливой.              Рей бросила на него смущённо-злой взгляд, но промолчала. Она просто швырнула его водолазку в барабан машинки, добавила к остальным вещам и захлопнула дверцу, запуская стирку. Ей нужно было уйти. Немедленно.              Она попыталась протиснуться мимо него к выходу. Пространство было узким. Чтобы пройти, ей пришлось бы толкнуть его плечом.              Тоджи смотрел на неё сверху вниз, и его, кажется, откровенно забавляла эта новая эмоция на её лице — смесь паники и детского смущения. На мгновение он подумал о том, чтобы не двигаться, просто посмотреть, что она будет делать. Но в итоге лишь лениво отступил на полшага, освобождая проход.              Рей вылетела из ванной, как ошпаренная, и скрылась за дверью своей комнаты, рухнув на кровать и пытаясь унять гадкую дрожь.              В один из вечеров Тоджи всё же застал её на кухне, несмотря на то, что она очевидно избегала его ещё сильнее, чем когда только оказалась в квартире. Рей как раз заканчивала готовить ужин, когда почувствовала его спиной, прежде чем услышала шаги. Она замерла, крепко вцепившись пальцами в столешницу.              Тоджи молча прошёл мимо, направляясь к холодильнику. Когда он проходил обратно, он остановился и, не глядя на неё, вытащил из кармана джинсов несколько помятых купюр. Он бросил их на кухонную стойку.              — Это твоё.              Рей уставилась на деньги. Не копейки. Не жалкая подачка. Это была нормальная сумма, достаточная, чтобы прожить неделю. Учитывая, что в её карманах выл ветер, эта пачка казалась ей почти состоянием.              Первая мысль была яркой, почти истеричной. Деньги.              Она сможет купить себе нормальный гель для душа, а не пользоваться украдкой его. Сможет купить шампунь, новую зубную щётку. Может быть, даже отложить немного. На мгновение в груди что-то дрогнуло, похожее на облегчение. Иллюзия контроля.              Но облегчение длилось ровно секунду. Ровно до тех пор, пока она не подняла взгляд. Тоджи уже пил воду, прислонившись к стене с видом «мне вообще всё похер». А вот ей похер не было.              Откуда эти деньги?              Сердце неприятно ёкнуло от этой мысли. Они всё также лежали на стойке, но теперь не казались такими привлекательными. Сколько стоила эта пачка? Чья-то жизнь? Чей-то страх? Может, ещё какую-то девушку похитили и теперь её никто и никогда не найдёт? Вряд ли Тоджи так милосерден, чтобы каждый раз отпускать всех похищенных.              Живот скрутило от догадки о том, что за эти деньги кто-то, возможно, погиб.              Она докатилась. Она не просто жила у своего похитителя. Она теперь официально работала на него. Получала зарплату, заработанную кровью. И на эти деньги — деньги, из-за которых вся её жизнь пошла к чертям — её первой мыслью было... купить грёбаный шампунь.              Настроение не просто испортилось. Оно рухнуло, пробив новое дно, о существовании которого Рей и не подозревала.              Ей нужно было это заглушить. Срочно. Выжечь это мерзкое, всепоглощающее отвращение к себе.              А что? Пить он ей не запрещал. Договор был прост: готовить, убирать, не орать по ночам. Он не говорил «не напивайся». Главное, выполнять свою работу.              Она молча сгребла деньги со стойки. На мгновение ей показалось, что купюры стали влажными, почти скользкими. Такими же липкими, как кровь Хироси, залившая тот старый ковёр. Она едва подавила рвотный позыв, запихивая их в карман.              Он уже ушёл в гостиную, и до неё донёсся гул включённого телевизора. Рей проскользнула в прихожую, натянула пальто и сунула ноги в ботинки. Она вышла из квартиры, впервые за эти дни выползая на улицу не на очередное провальное собеседование, а с чёткой, ясной целью.              Магазин на углу. Бутылка самого дешёвого виски.              Улица встретила холодом, но она его не чувствовала. Купюры жгли карман. Её первая «зарплата». На мгновение ей захотелось пойти и купить не виски, а билет на автобус. Куда угодно. Но она знала, что не уедет. Эта сумма исчезнет так быстро, что просто вернёт её на исходную. И она сделает единственное, что можно сделать с такими деньгами, — смоет их грязь другой грязью.              Вернувшись так же тихо, она плотно закрыла дверь своей комнаты. Села на пол, прислонившись спиной к кровати, и отвинтила крышку. Нужно будет установить на дверь замок.              Рей пила прямо из горла. Алкоголь обжёг горло и провалился в пустой желудок огненным комом. Она пила, пока комната не начала медленно плыть, пока острые углы реальности не смазались. Пила, пока отвращение не притупилось, сменившись знакомой, тупой апатией.              Но ей не хватило. Ей всегда было мало. Она хотела выключиться. Совсем. Желательно навсегда.              Пошатываясь, она поднялась с пола. Мир качался. Держась за стены, она вышла из комнаты и направилась к входной двери. За добавкой.              Тоджи сидел на диване, его силуэт вырисовывался в холодном свете телевизора. Он поднял голову, когда она, споткнувшись о собственные ноги, едва не влетела в гостиную.              Он окинул её оценивающим взглядом. Пьяная. Растрёпанная. Едва стоит на ногах. В его глазах не было ни злости, ни беспокойства. Только ленивая, колючая насмешка.              — Что, празднуешь зарплату? — поинтересовался он, наблюдая, как она пьяно цепляется пальцами за вертикальную поверхность в попытках не рухнуть на пол.              Его голос прорвался сквозь алкогольный туман. Рей прищурилась, пытаясь сфокусировать на нём взгляд.              — Могу… себе позволить, — слова вырвались едко, неразборчиво, больше себе под нос, чем ему. Она не хотела его злить. Она просто хотела, чтобы он замолчал.              Тоджи хмыкнул. Её алкоголизм волновал его меньше всего, лишь бы она не мешала ему. Он мысленно приготовился к тому, что сейчас начнётся истерика. Обвинения. Слёзы. Её типичные вопли о том, какой он мудак и испортил ей жизнь. На мгновение он почти пожалел, что дал ей деньги.              Но она не стала. Она просто недовольно проворчала что-то ещё себе под нос, что-то о том, что он сам ей эти деньги дал, и, цепляясь за дверной косяк и наспех одеваясь, вновь вышла из квартиры.              Вернулась через десять минут, сжимая в руке новую, нетронутую бутылку. Она прошла мимо него, не глядя, и снова скрылась за дверью своей комнаты.              Тоджи проводил её отстранённым взглядом. Он не понимал. Он дал ей шанс. Крышу над головой, возможность не сдохнуть от голода. Почему она не могла просто, блять, взять себя в руки? Обязательно вести себя как инфантильная размазня?              

──── ✧《✩》✧ ────

             Утро ударило по голове свинцовым молотом. Рей стояла у плиты, опираясь одной рукой о столешницу, и проклинала себя, виски и вчерашний день, когда она решила, что деньги Тоджи можно «смыть» алкоголем. Голова раскалывалась, во рту стоял отвратительный привкус вчерашнего безумия, мир плавал в желтоватом, болезненном тумане, а желудок сводило от голода и тошноты одновременно. Она механически помешивала рис, боясь, что от одного запаха еды её вырвет прямо здесь. Интересно, он разозлится, если наблюю прямо на пол? Рей с трудом сдержала нервный смешок.              Внезапно в тишину квартиры ворвался резкий, требовательный стук в дверь.              Канашита подпрыгнула, едва не выронив лопатку. Сердце ухнуло в пятки, забив в ушах панический ритм. Кто это? К нему... приходят гости? Она и представить себе не могла, кто мог приходить к Тоджи Фушигуро по доброй воле. Его сообщники? Клиенты? Такие же, как он?              Пока она застыла в ужасе, дверь спальни Тоджи открылась. Он вышел, одетый в чёрные спортивные штаны и по пути натягивая футболку. Взглянув на застывшую у плиты Рей, он не выказал ни малейшего удивления или смущения. Будто наличие полумёртвой от похмелья домработницы на кухне было для него обыденностью.              Он молча прошёл мимо неё к двери. Канашита, наоборот, инстинктивно вжалась в кухонный гарнитур, пытаясь стать как можно незаметнее.              Тоджи открыл. На пороге стоял мужчина, чуть ниже его ростом, но с такой же аурой скрытой угрозы. Одет он был дорого, но неброско.              — Принёс, — коротко бросил он, протягивая тонкую папку.              — Заходи, — так же коротко ответил Тоджи, пропуская его внутрь.              Они прошли прямо на кухню и остановились у островка, всего в паре метров от Рей. Тоджи немедленно погрузился в изучение документов, которые принёс гость. Мужчина же — Рей мельком отметила его характерные корейские черты — окинул кухню ленивым взглядом, который тут же зацепился за неё.              Девушка стояла к ним почти спиной, в своей мешковатой футболке и растянутых штанах. От стресса и недоедания она исхудала настолько, что со спины её фигура казалась подростковой, почти детской.              Шиу Конг удивлённо приподнял бровь. Он, конечно, знал, что Тоджи после смерти жены не был святым, но не думал, что он опустится до такого.              — Тоджи, — тихо позвал он с ехидной усмешкой. — Она хоть совершеннолетняя?              Тоджи, уткнувшись в бумаги, не сразу понял намёк.              — Что?              — Девчонка, говорю, — Шиу кивнул в сторону девушки. — Совсем на ребёнка похожа.              До Тоджи наконец дошло. Он оторвался от документов и посмотрел сначала на Шиу, а потом на напряжённую спину Рей. На его лице промелькнуло отвращение, смешанное с удивлением, будто сама мысль об этом казалась ему дикой и нелепой.              — А? — он усмехнулся. — Не, я её не трахаю.              Рей вздрогнула, услышав это. Её щёки вспыхнули от унижения. Какая же мерзость. Она слышала каждое слово — его похабное выражение, циничную усмешку гостя. Она была для них просто вещью, предметом обсуждения, который даже не трахают. Но если незнакомец смотрел на неё с холодным любопытством, то слова Тоджи били наотмашь. Он не просто отрицал — он брезговал. Не то чтобы ей этого хотелось. Но как же, блять, это было унизительно. Она заставила себя не оборачиваться, изо всех сил делая вид, что её не существует.              Но ей нужно было достать тарелки. Собрав всю волю в кулак, она прошла к шкафу, а затем к холодильнику за соусом. Рей старалась не смотреть на гостя, но когда проходила мимо, их взгляды на секунду встретились. В его глазах было лишь холодное, оценивающее любопытство патологоанатома. Она мгновенно посмотрела куда-то в сторону, прерывая неловкий зрительный контакт. Шиу бросил на неё внимательный, цепкий взгляд, наконец увидев её лицо.              Он нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить.              Рей быстро поставила перед ними двумя по тарелке дымящегося риса с мясным рагу и, не сказав ни слова, почти сбежала в свою комнату. Она просто не могла больше находиться в одном помещении с ними.              Шиу проводил её взглядом до самой двери, не понимая, почему она вообще разгуливает тут, как по своему дому.              Это лицо... он уже видел его. В каком-то отчёте? Среди документов?              Как только дверь за девушкой захлопнулась, Конг перестал жевать. Он задумчиво смотрел на дверь её комнаты.              — Лицо у девчонки знакомое, — протянул он.              Он ковырнул рис палочками, прокручивая в голове последние заказы. И тут его осенило.              — Твою мать, Тоджи. Это же та самая свидетельница. С заказа Хироси. Та, которую ты отпустил.              Тоджи лишь пожал плечами, с аппетитом поглощая еду. Кажется, это замечание его никак не задело.              — Какого хрена она делает у тебя в квартире? — Шиу понизил голос, его удивление сменилось тревогой. — Я думал, ты просто свалил и бросил её. Я надеялся, она от страха язык проглотила и забилась куда-нибудь подальше. А ты... притащил её сюда?              — Она сама приползла, — отмахнулся Тоджи, проглотив кусок. — Бомжевала на улице. Я решил держать её при себе. Так надёжнее. Она просто домработница. Готовит неплохо.              — «Надёжнее»? — Шиу чуть не поперхнулся. — Тоджи, ты спятил? Сам факт, что она жива, — это хреново. А то, что она здесь…              Он отодвинул тарелку.              — После смерти Хироси подозрительно тихо. Слишком тихо. Пришлось навести справки. Этот твой Хироси Такада был не просто мудаком с бабками, который торговал ювелиркой.              Фушигуро поднял на него скучающий взгляд.              — Он был крупной шишкой в подпольном трафике. Переправлял девок за границу. В основном молодых, как эта.              Тоджи нахмурился, но всё ещё не видел проблемы.              — И?              — И то, — Конг подался вперёд, — что эта твоя «домработница» могла быть одним из его активов. А такие, как он, свой товар не бросают. Рано или поздно его партнёры начнут искать и его, и её. И знаешь, на кого они выйдут, когда начнут копать?              На лице Тоджи промелькнула тень воспоминания. Та сцена в комнате. Разорванное платье, пьяная похоть Хироси, её ужас. Он усмехнулся.              — Вряд ли она «актив», — расслабленно бросил он. — Судя по тому, как этот жирдяй сам на неё полез, он брал её чисто для себя. Личная игрушка.              Шиу на секунду задумался.              — Возможно, — нехотя согласился он. — Это объясняет, почему он сам попёрся её забирать. — мужчина бросил ещё один взгляд в сторону комнаты Рей. — Ладно. Будем надеяться, что ты прав и всё будет тихо.              Тоджи решил не комментировать. Разумеется, он прав.              Шиу тяжело вздохнул, глядя на своего не в меру самоуверенного партнёра. Он оставил папку с документами по новому заказу на столе и поднялся.              — Просто будь осторожен, — только и сказал он, направляясь к выходу.              Он ушёл.       Тоджи молча доел порцию еды, провожая Конга равнодушным взглядом. Осторожен? Ерунда. Ему было плевать. Кто бы там ни был, они просто люди. Если придут — он их всех убьёт. Единственное, о чём он действительно беспокоился, так это о том, что в случае шума придётся съезжать с хорошей хаты, на которую он только недавно решил разориться. Терять её из-за своих же прошлых косяков было бы досадной помехой.              Сообщать Рей об этой иллюзорной угрозе он, разумеется, не собирался. Во-первых, он сам не верил, что угроза реальна. Зачем истерики на пустом месте? А во-вторых, он и так для неё слишком много сделал. Это уже не его дело.