Губернатор

      С момента формального становления Вайсена полноправным планетарным губернатором системы Дагон Гамма минул ровно один стандартный терранский месяц. Отсчёт вёлся по гигантским хронометрам, встроенным в стену его приёмной, чьи шестерёнки, размером с человека, перемалывали время с бездушной механистичностью. Тридцать дней и ночей непрерывной работы, бесконечных докладов, подписей на пергаментных свитках и, не прекращающегося ни на секунду, губернаторского великодушия.       За этот месяц кардинально ничего не поменялось в фундаментальном положении дел: еретиков, оставшихся от правления хаоситов, продолжали выкорчёвывать силами переформированной Превентории и агентами леди Вааль; разрушенные войной и запустением кварталы столицы медленно, с трудом, но начинали восстанавливаться; а сам Вайсен, в свои редкие свободные минуты, которые он выкраивал между приёмами и советами, продолжал в глубокой тайне разрабатывать свой личный стратегический план, касающийся аномалии на Дагоне I и будущего сектора в целом.       Однажды вечером, когда за огромным витражным окном его кабинета начинало темнеть, окрашивая небо в багровые тона, он сидел за своим столом, а напротив него, в глубоком кожаном кресле, расположилась леди Калия Вааль. Между ними стоял низкий столик с посеребренным сервизом, из которого поднимался лёгкий пар ароматного чая, заваренного на местных, чуть горьковатых, травах. — Итак, как всё проходит на невидимом фронте? — поинтересовался Вайсен, откладывая в сторону дата-свиток с отчётом от Адептус Арбитрес. — Неплохо. — ответила его собеседница, сделав изящный глоток из фарфоровой чашки. Её взгляд был спокоен, но собран. — Удалось идентифицировать несколько второстепенных фигур, связанных с покойным бароном. Они находятся под наблюдением. Правда, меня смущает один вопрос, ваша светлость... — она медленно поставила чашку на блюдце и пристально посмотрела на губернатора. — Откуда вы знаете, как мыслят и действуют последователи Тзинча? Ваша осведомлённость выходит далеко за рамки стандартных имперских руководств по выявлению ереси. Это знание... изначальное.       Вайсен, ни секунды не колеблясь, с лёгкостью человека, давно подготовившего ответ на этот неизбежный вопрос, начал: — Ответом на этот вопрос может послужить тщательное изучение...       Его речь была грубо и внезапно оборвана оглушительным грохотом. Огромное витражное окно, состоящее из сотен кусочков цветного стекла, изображавших сцены из жизни одного Императорского Святого, взорвалось внутрь комнаты. Мириады осколков, сверкающих подобно самоцветам, разлетелись по кабинету с силой шрапнели. Вслед за ними, в клубах пыли и холодного ночного воздуха, в помещение влетел продолговатый металлический объект, грубо приземлившись на роскошный ковёр в центре комнаты, оставив на нём глубокий шрам. — Что это?! Император защити! — леди Вааль инстинктивно подскочила со своего места, отшатнувшись к стене, её рука потянулась к скрытому в складках платья фосфорному пистолету. — Ха-а-а... — тяжко, с безграничной усталостью вздохнул Вайсен, даже не пошевелившись. Он лишь поднял взгляд к звёздному небу, зиявшему теперь в проломе. — Вспомнишь о солнце — и вот тебе, пожалуйста, его лучик. Прямо в лицо.       Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и в помещение ворвался старый писец Виктор, его лицо было искажено ужасом, а в руках он сжимал древний лаз-пистолет, трясущийся в его немощных пальцах. — Ваше величие! С вами всё в порядке? Мы зафиксировали проникновение! — его взгляд метнулся от невредимого Вайсена к бледной, но собранной леди Вааль, а затем остановился на дымящемся объекте, который никак не должен был находиться посреди губернаторского кабинета. — Во имя Святой Терры... что это? — Вот сейчас как раз и проверим. — сказал Вайсен, поднимаясь с места и полностью позабыв об аристократическом этикете. Его голос был ровным, но в нём слышалось раздражение.       Через несколько секунд он уже стоял над объектом, разглядывая его с холодным, аналитическим интересом. Это была капсула, около двух метров в длину, сделанная из странного, отливающего перламутром материала, чуждого и органического на вид. Её поверхность была гладкой, без видимых заклёпок или швов. — Итак, подведём итоги. — он задал вопрос сам себе, глядя на леди Вааль и писаря. — Неведомая хрень, прилетевшая Кхорн знает откуда, которая разбила мне недешёвое витражное окно, при этом каким-то образом не была замечена нашими орбитальными системами наблюдения и наземными сканерами, и которая приземлилась посреди комнаты, не задев никого из нас. Просто зашибись! Ну что, коллеги, угадайте с трёх раз, чьих рук это дело? — О чём вы... я не понимаю... — писец Виктор смотрел на капсулу с чистым, немым ужасом, его разум отказывался складывать пазл. — Тзинч. И он просто так, без многогранного коварного умысла, ничего не делает. — леди Вааль медленно подошла ближе, её ум уже начал догадываться, следуя за логикой губернатора. — Абсолютно верно. — Вайсен подтвердил её догадки, проводя рукой по поверхности капсулы. В ответ на его прикосновение материал издал тихий щелчок, и по нему пробежала сеть биолюминесцентных прожилок. Беззвучно, словто лепесток цветка, часть обшивки отъехала в сторону, открывая затемнённую полость внутри. — Это его почерк. Не прямое нападение, а подарок. Самый опасный вид оружия. — Там внутри... — леди Вааль заглянула внутрь, и её глаза расширились от изумления. — ... ребёнок?       В мягком коконе из полупрозрачных трубок и сияющих волокон лежала маленькая фигурка. Нежное лицо с заострёнными чертами, длинные серебристые волосы и не по-детски серьёзное, безмятежное выражение на лице, словно она просто спала. — Ксенос... — с отвращением и ужасом для себя прошептал писец Виктор, отступив на шаг, как от прокажённого. — Мерзкое отродье! — Эльдарский ребёнок. — поправил еë Вайсен, и в его голосе прозвучала не ненависть, а тяжесть безграничной ответственности вместе огромным интересом. — Девочка, если я не ошибаюсь. — Её... её срочно надо... — уже начал писец, и в его глазах читалось единственное решение для любой угрозы ксеносов, которому его учили всю жизнь — Скрыть от Инквизиции. — Вайсен закончил фразу за него, его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Он повернулся к писарю, и в его осанке вновь появилась вся власть губернатора. — Виктор, подготовьте для неё комнату. В моих личных покоях. Оборудуйте её всем необходимым, но без излишеств. И чтобы ни слова, ни единого шёпота об этом за пределами этих стен. Без пререканий. — Но, Ваша светлость... это же... это ересь! Это прямое нарушение... — старик был в панике. — Будет. Сделано. — повторил Вайсен, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Будет сделано. — писец опустил голову в поклоне и, побледнев как полотно, тут же выскользнул из кабинета, уворачиваясь от осколков стекла на полу.       В комнате на десять долгих минут повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в проломе и тихим гудением открытой капсулы. Леди Вааль смотрела то на спящего ребёнка, то на Вайсена, который стоял, глядя в звёздное небо, словно ища в нём ответы. — У меня появилось множество новых вопросов, Ваша светлость. — наконец заявила она, нарушая молчание. Её голос был ровным, но в нём читалось смятение. — Не поверите, леди Вааль, — сказал Вайсен, не поворачиваясь к ней. В его голосе слышалась толика усталости от всего происходящего и лёгкая, почти невесомая усмешка, полная горькой иронии. — но у меня тоже. И боюсь, что ответы на них нам всем не понравятся.