Губернатор

      Мне восемьдесят семь стандартных терранских лет, и на протяжении большей части этой долгой, измеряемой бесчисленными циклами бумажной работы, жизни, я являюсь писарем. Имя мне — Виктор. Имя, что с высокого готика переводится как «Победитель». Ирония судьбы, заключённая в этом имени, никогда не переставала меня одновременно забавлять и печалить. Ибо какую истинную победу может принести в этот жестокий век такой человек, как я? Какую победу может принести псайкер?       Да, я — лицензированный псайкер. Отмеченный даром, который является одновременно и благословением, и величайшим проклятием. Мой уровень — эпсилон. Не самый низкий, достаточный, чтобы быть полезным, но и не настолько высокий, чтобы представлять серьёзную угрозу или быть замеченным в высших эшелонах власти. Мои способности слишком слабы и нестабильны для того, чтобы выдерживать чудовищные нагрузки астропата, пробивающегося сквозь бури Варпа. Они недостаточно боевые, чтобы меня направили в ряды Псиоников Империума или даже в Астра Милитарум. Моя сила не позволила бы мне выдержать и суровые испытания, чтобы занять место в свите какого-нибудь Инквизитора Ордо Маллеус, где от псайкера требуются не только умения, но и стальная воля, чтобы противостоять шепоту Бездны.       Так что моя судьба была предрешена. Меня, как и тысячи мне подобных, направили на службу в бесконечные бюрократические механизмы Администратума. Сначала я был простым переписчиком в одном из архивных сводов на Терре, где годами вносил поправки в километры пергаментных свитков. А после, благодаря случайности и отсутствию более подходящих кандидатов, меня определили к одному аристократу в относительно спокойном Сегментуме Ультима, где я и прослужил последние шестьдесят семь лет. Мои скромные способности нашли там применение: я мог чуть лучше других улавливать скрытые намерения посетителей, ощущать подспудное напряжение во время переговоров, что помогало моему господину избегать некоторых политических ловушек. Это была тихая, серая служба, лишённая какого-либо намёка на ту «победу», что сулило моё имя.       И тогда пришёл приказ. Меня отозвали и направили на совещание, где должны были представить нового губернатора для некой далёкой, проблемной системы Дагон Гамма. Помню тот зал, полный спесивых аристократов, военных и чиновников. Каждый излучал своё — амбиции, страх, высокомерие, алчность. Я видел это. Видел, потому что мой дар, моя слабая псайкерская чувствительность, позволяла мне видеть нечто большее, чем просто внешнюю оболочку. Я могу видеть свет в людях. Не в буквальном, физическом смысле, конечно. Это... внутреннее сияние, исходящее из самой глубины их существа. Оно говорит об их искренности, о силе воли, о рвении к тому, что они считают правым делом. Я называю это человечностью — той самой, неиспорченной, что делает нас людьми, а не просто винтиками в имперской машине.       И когда в зал вошёл он, будущий губернатор Вайсен, и мой внутренний взор упал на него, мне показалось, будто я всю жизнь смотрел на тусклые свечи, и вот наконец увидел яркий, ровный факел, способный рассеять любую тьму. От него исходил тот самый свет — не ослепительный, не агрессивный, но невероятно устойчивый, тёплый и... знакомый. В нём была та самая человечность, которую я почти перестал надеяться встретить в сильных мира сего. Именно в тот миг, стоя в толпе таких же, как я, слуг, я понял с абсолютной, не требующей доказательств, ясностью: я должен служить ему. Во что бы то ни стало. Я должен быть рядом с этим светом, охранять его и помогать ему, чем смогу.       Я не сомневался в нём ни секунды. Ни когда он начал свои странные, методичные реформы. Ни когда он с холодной жестокостью выкорчёвывал еретиков, чью скверну я ощущал кожей. Ни даже в тот самый шокирующий момент, когда он приютил в своих покоях это дитя ксеносов — эльдарскую девочку. В тот миг я подумал, что это какая-то хитрая, многоходовая проверка. Гениальный план, чтобы выявить самых скрытых предателей, тех, кто осмелится осудить его действия или воспользуется этим для заговора. Я верил, что за этим поступком скрывается глубинный расчёт, достойный носителя того света, что я в нём увидел.       Но со временем, наблюдая за ним, слушая его разговоры с леди Вааль, видя, как он смотрит на эту девочку, я начал понимать. Всё оказалось одновременно и проще, и невероятнее. Не было никакого хитроумного плана. Губернатор... он просто великодушен. В его душе, закалённой в горниле этой мрачной вселенной, сохранилась та самая, редчайшая способность — милосердие. И сейчас, когда я несу по коридорам дворца принадлежности для рисования и пачку плотной бумаги, которую он лично попросил достать для «нашей гостьи», я нисколько не сомневаюсь в правильности его поступков. Я не ощущаю в этом ни ереси, ни предательства. Я вижу лишь человека, исполняющего свой высший человеческий долг — защищать жизнь, пусть даже самую хрупкую и чужеродную. И в этом, возможно, и заключается та самая, единственно возможная в наше время победа. Победа человечности над безумием. И я, Виктор, счастлив быть хоть маленькой частью этого.