А может ли все изменениться?...

Последний школьный звонок давно отзвенел, возвещая о конце очередного дня, полного не только знаний, но и, как водится, стычек между «друзьями» Тэтте и Дзено. Их утренняя потасовка не осталась без внимания, и справедливое наказание настигло обоих: до блеска отмыть свой класс, пока все ученики не разошлись по домам. Школа погрузилась в непривычную тишину. За окнами горел закат, а в пустых коридорах эхом отдавались лишь их шаги да отдаленное шуршание швабры уборщицы где-то на втором этаже. Единственным взрослым «свидетелем» их исправительных работ был охранник, неподвижный, как изваяние, в своей стеклянной будке у входа. Некоторое время царило хрупкое перемирие. Тэтте с усердием тер тряпкой у классной доски, а Дзено с неохотой водил по полу тяжелой шваброй. Казалось, инцидент исчерпан, и скоро они смогут отправиться домой. Но это «скоро» растянулось, как только Дзено бросил критический взгляд на работу напарника. Он с раздражением упер швабру в пол и сделал несколько шагов к Тэтте. — Эй, ты что, слепой!? — его голос громко прозвучал в тишине пустого класса. — Не видишь, что ли, на ней куча разводов! Тэтте на мгновение оторвался от доски, окинул ее беглым взглядом и пожал плечами. —Да нормально же. — Нет! — парировал Дзено, сверкая глазами. — Всё ужасно! Настоящая мазня! Тэтте с вызовом швырнул тряпку в ведро, брызги мыльной воды полетели во все стороны. —Тогда мой сам! Тишина в классе снова повисла на волоске, готовая в любой момент взорваться новым спором, а закат за окном будто стал еще краснее от накалившихся страстей. Дзено сцепив зубы, буркнул что-то невнятное. Его глаза, еще минуту назад просто недовольные, стали по-настоящему злыми, а темные брови грозно нависли над ними. Казалось, пар из ушей вот-вот пойдет. — А ты вообще понимаешь, что такое «качество»? Или у тебя в голове опилки? — прошипел он, подступая ближе. — Ой, отстань, зануда! Тебе лишь бы придраться! — Тэтте отступил на шаг, но не от страха, а от готовности дать отпор. Его собственные куски сжались в кулаки. И понеслось. Их голоса, сначала сдавленные и шипящие, за секунды взлетели до оглушительного крика, сливаясь в один сплошной гвалт упреков и оскорблений. Они стояли нос к носу, забыв и про доску, и про швабру, и про наказание, снова перенесясь в свою вечную битву, где каждый отстаивал свою правду. И в этот самый момент, словно небеса решили обрушить на землю всю скопившуюся за день жару и напряжение, за окном внезапно хлынул ливень. Плотная стена воды с грохотом обрушилась на асфальт, застилая мир сплошным серым полотном. Раскатистый удар грома, казалось, встряхнул само здание. На секунду оба замолчали, инстинктивно взглянув на разбушевавшуюся стихию. Грохот дождя почти заглушал их крик, делая ссору какой-то театральной и нелепой. Но передышка была недолгой. — Вот видишь! Даже природа не выдерживает твоего нытья! — крикнул Тетте, первым опомнившись. — Это не нытье, это требование к порядку! — парировал Дзено, но его голос уже потерял прежнюю ярость, уступая место оглушительному шуму за окном. Их спор продолжился, но теперь он вёл неравный бой с грохотом ливня, превращаясь в комичное соревнование, кто кого перекричит. А за окном бушевала настоящая, неконтролируемая стихия, на фоне которой их школьная вражда казалась такой же мимолетной и громкой, как и сама эта внезапная гроза. Грохот ливня за окном, казалось, лишь раскалил атмосферу в классе до предела. Дзено, с лицом, искаженным яростью, резко вскрикнул, тыча пальцем в сторону Тэтте: — Это всё из-за тебя! Тэтте от неожиданности даже отпрянул. Его глаза округлились от возмущения. —Что??! Из-за меня?! — Конечно, из-за тебя! — заорал Дзено, его голос прорвался сквозь шум дождя. — Если бы ты мыл доску нормально с первого раза и не выпендривался утром, мы бы уже давно были дома! А так... — он с отчаянием махнул рукой в сторону залитого водой окна, — ...пошел ливень, а я без зонта даже! Это последнее заявление, такое бытовое, словно подлило бензина в огонь. Тэтте взорвался, его собственное терпение лопнуло. — Ты охренел!? — закричал он, подступая так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Это ты во всем виноват, вечная заноза в заднице! Ты не можешь просто заткнуться и сделать свое дело, тебе обязательно надо ко всем придраться! Они стояли, тяжело дыша, обмениваясь взглядами, полными ненависти, пока за окном небо продолжало разверзаться, заливая улицы потоками воды, полностью соответствуя буре, бушевавшей внутри четырех стен класса. Их крики, уже искаженные яростью, внезапно сорвались с привычных рельсов упреков и полетели в самую гущу нецензурщины. Казалось, сам воздух загустел от тяжелых, уродливых слов, которые они швыряли друг в друга, словно камни. — Ах ты, пид#рас!— выкрикнул Дзено, его лицо перекошено гримасой чистого презрения. — Да ты вообще ебану#ый! Тэтте, не думая, тут же парировал, его голос сорвался на визгливый фальцет от нахлынувших эмоций: —Сам ты ебану#ый! Лучше бы на себя посмотрел! Они уже не спорили о доске, о зонте или о утренней драке. Теперь это была примитивная, почти животная схватка, где единственной целью было больнее уколоть, задеть побольнее, выплеснуть всю накопленную злость. Каждое новое ругательство било громче предыдущего, перекрывая грохот ливня. Они сходились все ближе, почти упираясь лбами, а их сжатые кулаки дрожали от сдерживаемого желания пустить в ход не только слова. И в этот самый момент, когда казалось, что словесная бойня вот-вот перерастет в настоящую потасовку, дверь в класс с скрипом отворилась. На пороге, опершись на швабру, стояла пожилая уборщица тетя Катя. Ее лицо, обычно добродушное, было строгим и невозмутимым. Она молча смотрела на них, и под этим взглядом вся их ярость вдруг показалась мелкой, глупой и по-детски нелепой. — Ну что, красавчики, — раздался ее спокойный, хриплый голос, заглушая и их крики, и шум дождя. — Гроза на дворе, а вы тут свою устроили. Готовьтесь, директору звонить буду. Теперь до понедельника на выходные отдохнете... от школы. Обоим. Ошеломленные, Тэтте и Дзено замерли, смотря то на нее, то друг на друга. А за окном ливень продолжал свой яростный монолог, будто высмеивая их внезапно наступившее и такое оглушительное молчание. Повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя. И голос уборщицы. -Но я могу дать вам шанс. Извинитесь перед друг другом. Взгляд тети Кати был подобен скале — непоколебимым и неумолимым. Мысль о директоре и последующем разборе полетов с родителями заставила желудки обоих мальчишек сжаться в комок. И тогда Тэтте, сгорбившись и засунув руки в карманы, сделал шаг вперед. Он не смотрел на Дзено, его взгляд блуждал где-то в районе ножки стула. Подумал "Чем раньше скажу, тем раньше разойдусь с этим придурком" —Ладно, — его голос прозвучал глухо и неохотно. — Я... погорячился. С тем, что кричал. И... доску, наверное, действительно плохо вытер. Дзено замер от неожиданности. Он готовился к новой порции брани, но не к этому. Услышать такое признание от Тэтте, пусть и вымученное, было страннее любой ругани. Его собственная ярость, лишившись подпитки, начала сдуваться, как проколотый мяч. Давление тети Кати и трезвый расчет делали свое дело. — Да... — с трудом выдавил он, чувствуя, как горит лицо. — И я... тоже. Не надо было орать. Тетя Катя, наблюдая за этим неловким, но искренним покаянием, медленно кивнула. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. —Ну, хоть кто-то первый мозги включил. Молодцы. Обойдемся без директора. Теперь идите, пока дождь не усилился. Она отвернулась и вышла, оставив дверь открытой. Никаких рукопожатий она не требовала — и без того было ясно, что буря миновала. Тэтте и Дзено молча, не глядя друг на друга, взяли свои рюкзаки и направились к выходу. Война не была забыта, но на смену кипящей ненависти пришло усталое, холодное перемирие. И пока они шли по пустынному коридору, каждый понимал: сегодняшний вечер они все же выиграли, избежав куда больших неприятностей. Тетя Катя, проводив их до выхода, строго посмотрела на хмурое небо. —Идите, пока не развезло совсем. И не вздумайте по пути снова за дело взяться. Дверь захлопнулась, оставив их одних под накрапывающим дождем. Тетте щелкнул застежку на своей надежной куртке и одним движением раскрыл зонт-трость, водрузив его на плечо. Он уже собрался уходить, когда краем глаза заметил Дзено. Тот не шел. Он стоял, съежившись, в своей тонкой ветровке, которая моментально пропиталась влагой и почернела. Он просто смотрел в сторону улицы, залитой дождем, и его плечи слегка вздрагивали. Он выглядел жалко и… беспомощно. И это зрелище вызвало в Тэтте странную, непрошеную волну дискомфорта. Гнев и раздражение куда-то испарились, оставив после себя лишь неприятное, давящее чувство. «Это же просто не по-человечески», — пронеслось в его голове. Они враги, да. Но оставить человека замерзать под холодным дождем — это выходило за рамки их вражды. Это было уже как-то… по-свински. Чувство было настолько острым и физическим, будто он сам стоял на этом месте — мокрый, злой и брошенный. Стиснув зубы от досады на самого себя, Тэтте резко развернулся и, не говоря ни слова, сделал два шага в сторону Дзено. Он не протягивал зонт. Вместо этого он просто подошел и встал рядом, так, чтобы большой купол накрыл их обоих. В тесном пространстве под зонтом повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь стуком капель по ткани. Дзено вздрогнул от неожиданности и поднял на Тетте удивленный, настороженный взгляд. —Что ты делаешь? — его голос прозвучал сипло. — Ничего, — отрезал Тэтте, глядя прямо перед собой. — Просто тут тесно. Иди уже, чего замер. Он не смотрел на Дзено, а тот не двигался с места. Несколько секунд они просто стояли под одним зонтом, два врага, объединенные внезапным и неловким перемирием, скрепленным не апологией, а простым человеческим жестом. Потом Дзено, все так же не говоря ни слова, неуверенно сделал шаг вперед. И они медленно пошли по мокрому асфальту, под одним укрытием, в гробовом молчании, но уже не как два одиноких острова, а как странные, невольные союзники против общей стихии. Внедорожник был черным, глянцевым и таким бесшумным, что его почти не было слышно в грохоте ливня. Он подкатил к тротуару, и Тэтте сквозь завесу воды увидел, как Дзено, не скрывая облегчения, рванулся к нему. Прежде чем исчезнуть в сухом, теплом салоне, Дзено на мгновение обернулся. Его взгляд скользнул по промокшей фигуре Тэтте, и в нем не было ни злорадства, лишь быстрое, почти незаметное торжество того, кому повезло больше. Затем дверь захлопнулась, отсекая мир комфорта от мира непогоды. Тэтте остался стоять под своим зонтом, который трепало порывами шквального ветра. Он смотрел, как дворники плавно скользят по лобовому стеклу дорогой машины, и чувствовал, как зависть — горькая и колючая — подступает к горлу. «Вот так всегда. У него все есть, а у меня...» Мысль обрывалась, не находя завершения. До дома было идти далеко, и перспектива промокнуть до нитки становилась все реальнее. Отчаяние заставило его подойти и постучать в стекло. Оно опустилось, выпустив струйку теплого воздуха. —Дзено... — начал Тэтте, перекрикивая вой ветра. — Подбросишь до района Старого Пруда? Дождь же... такой... Дзено медленно повернул голову. Его лицо было непроницаемым. —Ты с ума сошел? — его голос прозвучал ровно и холодно, как капли на металле. — Я не таксист для того, кто весь день портит мне кровь. Иди своим путем. Он уже был готов поднять стекло, когда его взгляд упал на Тэтте. Тот стоял, сгорбившись под напором стихии, и вода уже заливалась за воротник его куртки. И вдруг в памяти Дзено с болезненной ясностью всплыла всего лишь часоваЯ давности картина: он сам, мокрый и злой, под проливным дождем, и Тэтте, который, стиснув зубы, просто встал с ним под один зонт. Без слов. Без условий. Сейчас же он, Дзено, отказывал в простой человеческой помощи. И этот контраст — тот молчаливый жест и его собственные слова — заставил его почувствовать себя мелочным и подлым. Он чувствуовал себя идиотом. Тэтте, не видя другого выхода, продолжал уговаривать, его голос стал срываться. Дзeнo молча смотрел в сторону, его пальцы барабанили по подлокотнику. Внутри него шла своя буря. Наконец он резко дернул головой, словно отгоняя назойливую муху. — Ладно... — он выдохнул, и в его голосе сквозь нежелание пробивалось раздражение на самого себя. — Садись. Быстро. И не кашляй на меня. Тэтте, не веря своему счастью, распахнул тяжелую дверь и рухнул на мягкое кожаное сиденье. Мир оглушительного шума сменился тишиной, пахнущей кожей и чистотой. Они не смотрели друг на друга, глядя в свои окна, по которым струились потоки воды. Машина тронулась, везя их по мокрым улицам — двух врагов, связанных на пятнадцать минут пути неловким, вынужденным перемирием, рожденным не из симпатии, а из тихого, невысказанного стыда. Тишина в салоне была такой плотной, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Тэтте сидел, стараясь дышать тише, и смотрел на запотевшее стекло. Мысли крутились вокруг одного: нужно сказать что-то. Что угодно. Просто чтобы разрядить эту невыносимую атмосферу. Он кашлянул в кулак, нарушая идеальную акустику салона. —Слушай... — начал он, и голос прозвучал хрипло от напряжения. — А ведь мы могли бы уже дома быть, если бы... — он запнулся, понимая, что это тупиковый путь. Дзено повернул голову, и его взгляд был подобен лезвию. —Если бы что? Если бы ты не был таким разгильдяем? — его тон был ровным, но ядовитым. — Нет! — резко парировал Тэтте, но сразу же осекся. Он не хотел новой ссоры. Он сделал глубокий вдох. — Я хотел сказать... если бы мы просто сделали свою работу и не спорили. Это была невинная констатация факта, но в ней не было привычного вызова. Дзено, ожидавший очередной колкости, немного сбавил пыл. Он промолчал, снова уставившись в дорогу. Минуту спустя Тэтте снова предпринял попытку. Он заметил на центральной консоли стикер с изображением космонавта. —Это что, твой? — он кивнул в сторону наклейки. — Просто у моего брата такая же была на ноутбуке. Дзено на секунду отвел взгляд от дороги, скользнув по стикеру. —Нет, — коротко ответил он. И после паузы, нехотя добавил: — Это сестра наклеила. Говорит, напоминаю ей робота. В его голосе прозвучала едва уловимая, но знакомая Тэтте нота — легкой досады на старшую сестру. И это было что-то человеческое, что-то, что выходило за рамки их школьной вражды. — Понятно, — Тэтте кивнул, и в его ответе тоже не было насмешки. — У меня сестра тоже вечно... Он не договорил, но в этот раз молчание, что повисло между ними, было уже другого качества. Оно не было наполнено ненавистью. Оно было... задумчивым. Они не стали друзьями. Они даже не стали приятелями. Но на несколько минут они перестали быть врагами, превратившись просто в двух уставших парней, которых непогода заставила ехать в одной машине. И когда Дзено наконец свернул к Перекопской, он сделал это без прежнего раздражения, а просто как водитель, который везет попутчика. Конечно, вот еще один вариант: Тэтте нервно провел пальцами по прохладной коже сиденья. Молчание становилось невыносимым. Отчаявшись, он выпалил первое, что пришло в голову — интересный факт, который он на днях вычитал в интернете. — А ты знаешь, — начал он, глядя в окно, — что японский язык многие лингвисты считают одним из самых мелодичных и красивых? По звучанию его сравнивают с музыкой. Он не предполагал, что эти слова вызовут какой-либо отклик. Поэтому реакция Дзено была ошеломляющей. Тот резко повернулся, и его лицо, обычно выражавшее лишь высокомерие или раздражение, теперь было искажено чистым, неподдельным изумлением. Его рот слегка приоткрылся, а глаза расширились, будто он увидел призрак. — Что ты сказал?..