Я - Торин II Дубощит

Я мчался по общине, не разбирая дороги, лишь бы быть подальше от девчонки. Время было уже позднее, оттого, учитывая еще и недавние события, совершенно не удивительно, что мне никто не встретился на пути. В голове раз за разом прокручивались разбившие мое сердце в дребезги слова. Осознание, что, вопреки всем моим стараниям и заверениям, девчонка видит во мне лишь жертву проклятья, а моральные качества оценивает крайне низко, раз считает, что брак со мной будет для нее мучительной смерти подобен, причиняло огромную боль. Да, не буду лукавить, я был зол! Ужасно, невероятно зол! Уязвлянное второй раз отказом эго - отказом, который снова даже не попытались ради соблюдения приличий хоть немного смягчить - бушевало не на шутку.  И все же, головой я понимал, что уж если на кого и злиться, так только на себя… Говорил же себе, что ключ к успеху в преодолении проклятья кроется в поддержании хотя бы худого, да все ж таки мира с Сириэн. И моего спокойствия. А по итогу, менее, чем через сутки, имею огромную болезненно пульсирующую дыру в груди вместо сердца, а также очередную добрую ссору, и плевать, что я действовал исключительно из желания девушку защитить. Ладно, не только из этого желания, признаю, от этой «сделки» я и сам оставался отнюдь не в накладе. Но все же, по большей части я думал именно о благе эллет. И совсем позабыл о том, что Сириэн свое благо может видеть совсем иначе. Не говоря уже о том, что если нет у нее ко мне никаких чувств, вот не екает у нее ничего в груди при виде меня, так и винить ее за это тоже нельзя… Разве сердцу прикажешь? От этих мыслей злость как-то сама улетучилась, сменяясь отчаянием, которое нестерпимо жгло грудь. Не в силах справиться с собственным ураганом эмоций, я постарался попросту изгнать все недавние воспоминания и порождаемые ими мысли из своей головы. Я направился в сторону леса, надеясь, что, оставшись в одиночестве в тени деревьев, смогу успокоиться, и заодно переключиться на что-то другое, менее болезненное, но не менее важное. Преуспел, правда, не очень сильно, до поры до времени, однако, в конечном итоге впервые за долгое время таки смог действительно взять свой буйный - по мнению Балина, и не только… - нрав под контроль. Правда, признаюсь, добился я всего этого прогресса не сам: красное пятно, тенью прошмыгнувшее между проносящимися мимо меня домами, вмиг погасило пылающее отчаянием нутро. Проклятье, да этот треклятый алый плащ в мгновение ока заставил меня позабыть обо всех недавних треволнениях, оставляя внутри лишь столь важное для выживания острое чувство опасности, а снаружи табун мерзких мурашек, против воли пробежавших по моей спине. Спрятавшись за стеной ближайшего дома, я принялся вглядываться в ночной мрак. Несмотря на плескавшуюся в груди еще минуту назад обиду, стоило мне заметить существо, как нутро сразу затребовало отправиться к Сириэн, чтобы быть уверенным в ее безопасности. Однако напоминание самому себе, что рядом с девчонкой сейчас Фили, и он присмотрит за ней, отрезвило, подкидывая просто восхитительную в своей тупости идею: а почему бы не проследить за монстром?  Конечно, подобное безумие больше в стиле Кили, но сейчас разгоряченное недавней ссорой тело требовало действий. Хоть каких-нибудь, лишь бы не думать о Сириэн и ее словах. И я принял решение. Осторожно, стараясь не издавать ни единого лишнего звука, я крался вдоль дома, пытаясь оставаться все время в тени. Шаг за шагом, я ступал вдоль деревянных стен, каждый раз боясь потерять алый плащ и торчащие из него длинные шипы из виду. Мне постоянно казалось, что стоит моргнуть или перевести взгляд, как создание тут же исчезнет. Однако, этого не происходило. Более того, монстр нынче был как никогда далек от бестелесности. Шаги его были тяжелы настолько, что, казалось, каждый новый дается с гораздо большим трудом, нежели предыдущий. Тяжелый плащ с ворохом торчащих из него длинных шипов, с шелестом волочились по земле, приминая только начавшую проклевываться из земли траву. Мое здравомыслие настолько покинуло меня, что я даже смог подойти довольно близко, оставаясь при этом незамеченным. Нас разделяло не более двух десятков метров, и, если бы не мрак безлунной ночи, небо которой было затянуто свинцовыми тучами, я бы смог рассмотреть существо получше. Но мне оставалось довольствоваться тем, что имею, да не забывать едва дышать через раз и внимательно следить, куда ступаю, чтобы не издать ни единого лишнего шороха… Я так сильно увлекся разглядыванием сушества, что упустил из виду направление, в котором оно шло, следуя за ним безвольной марионеткой. И каково же было мое удивление, когда монстр замер прямо перед дверью так хорошо знакомого мне сарая, потоптался на месте, роясь в складках плаща да доставая когтистой лапой довольно крупный увесистый ключ. Затем недавний монстр преспокойно с негромким лязганием отворил замок и вошел внутрь. Я же стоял, раскрыв рот от удивления, и чувствовал себя полным идиотом! Раз десятый за один единственный вечер… Мне потребовалось не меньше пяти минут, чтобы осознать увиденное, и все равно я никак не мог заставить себя принять тот факт, что меня и весь мой отряд столь успешно водила за нос кучка деревенских старейшин! И даже когда вместо недавнего монстра, воровато оглядываясь по сторонам, из сарая вышел очень высокий темноволосый человек, даже тогда я не мог поверить, что все происходящее - не причудливая галлюцинация моего разума. Проклятье, а ведь все выглядело так натурально! Эти таинственные существа, закрытая община, фанатичный страх в глазах местных людей перед алым цветом и созданиями, что единственные могут носить его подобно отличительному знаку. Махал, мы потратили почти неделю впустую, позволяя застить свои глаза дурацкими сказками!   Пока негодование и новая порция злости с бешеным стуком сердца разносились по моим венам, мужчина направился прочь от сарая. Однако, не пройдя и двадцати шагов, остановился, озадаченно почесывая голову, и спешно вернулся назад, вероятно, вспомнив, что-то. Так оно и оказалось: замок, запирающий величайшую тайну общины оставался открытым. К моему сущему разочарованию, недавний ряженый закрыл его и продолжил то, на чем остановился, а именно, как ни в чем не бывало направился в жилую часть общины. А затем снова остановился и пошёл обратно к сараю, чтобы, как оказалось, проверить замок еще раз, а потом все повторилось еще раз, и еще. Он ходил туда-сюда четыре раза и это казалось мне очень странным. Как и то, что движения его повторялись с определенной периодичностью: вот он подходит к двери сарая, обязательно переступает с ноги на ногу несколько раз, затем тянет руку к замку, несколько раз дергает, разворачивается и уходит, чтобы не сделав и пяти десятков шагов снова вернуться и проделать этот странный ритуал сначала. Понять причину подобного поведения мне никак не удавалось, в конце концов, не мог же человек так быстро забывать, запер ли он замок…? Благо, пятого возвращения «существа» не последовало и человек наконец-то побрел дальше. Как только он скрылся из виду, мне тут же захотелось направиться к злополучному сараю: уж слишком долго я ждал… Однако, я предпочел для надежности выждать добрых пятнадцать минут - на случай, если у незнакомца припасены в рукаве еще какие-нибудь ритуалы с возвращением - и только потом направился в сторону помещения, которое, как я и подозревал ранее, действительно оказалось ключом к разгадке всех здешних тайн. На земле перед входом отчетливо виднелись следы довольно крупной даже по людским меркам обуви. Вот тебе и бестелесность… Впрочем, Бильбо наверняка был немало напуган происходящим в момент встречи с «монстром», вот и привиделось… И тем не менее, я должен был поставить точку в этой истории и разобраться со всем происходящим раз и навсегда, а потому, не долго думая, заскочив по пути в находящуюся рядом конюшню, да порыскав внутри под возмущенное ржание лошадей что-нибудь подходящее моим целям, я наткнулся на добротный рашпиль и клещи. Исходя из появившихся у меня подручных средств, решение о дальнейших действиях пришло само собой. Прихватив инструменты и пожелав внимательно наблюдающему за мной Всполоху доброй ночи, я отправился проводить свои изыскания.  План был довольно простым и неказистым, даже расстраивало, что я не додумался провернуть его раньше: использовать рашпиль как рычаг, чтобы расшатать одну из досок в стене сарая; за счет образовавшегося хода прихватить клещами гвозди, которые удерживали деревянную конструкцию,вытащить оные, да отодвинуть доску в сторону, чтобы заглянуть внутрь. Во время исполнения я не столкнулся ни с какими проблемами, кроме одной: безлунной ночью в лишенном окон и света свечи сарае рассмотреть можно было разве что мрак Кхазад-Дума. Идти за свечой было слишком рискованно, не только тем, чтобы быть замеченным, но и высоким шансом оставить на месте строения пепелище, ибо кто знает, что именно я могу случайно поджечь, запихивая в образовавшуюся от сдвинутой в стороны доски щель горящую свечу. Лелея последнюю призрачную надежду, я по самое плечо запихнул руку в щель и принялся обшаривать все, до чего смог дотянуться, но, к сожалению, так ничего и не нащупал, кроме голых шершавых стен. Поэтому, решив, что увиденного и так достаточно, чтобы сделать правильные выводы, я решил отложить свои дальнейшие изыскания до светлого времени суток, осторожно приладив доску на место, но при этом не забивая гвозди до конца обратно, чтобы иметь возможность вытащить их без использования клещей. Позаимствованные орудия ухода за лошадьми я оставил у входа в конюшню, не желая еще раз тревожить обитающих в ней животных попусту.  Слишком взбудораженный столь насыщенным событиями вечером, спать я не хотел совершенно, а вот нормально подумать, напротив, испытывал огромную потребность. Оттого, теперь уже совершенно спокойно и без оглядки на «монстров», я наконец-то направился в сторону леса. Остановившись практически у самой кромки первого ряда деревьев, я уселся на землю, прислонившись спиной к высокому вязу, откидывая голову назад, да закрывая глаза. Хотелось побыть одному. И обдумать случившееся на более спокойную голову. В первую очередь, надо было признаться, что меня поимели. Не в прямом смысле, конечно, и не только меня, раз уж на то пошло… Но то, что кучка жалких фанатиков водили меня, мой отряд, а еще добрую сотню здешних людей за нос, мягко говоря, выбивало почву из под ног. Первым порывом было пойти, да разоблачить любителей слишком далеко зашедших карнавальных шуток, однако, здравый смысл подсказывал, что от того, что я раскрыл маленькую тайну старейшин - а я был уверен, что происходящее именно их рук дело - вовсе не означало, что угроза миновала. Вероятность того, что местные поверят на слово чужаку, да еще и гному, была крайне мала, как и шанс, что после первых же изобличающих слов меня не убьют. Нет, здесь надо действовать тонко и осторожно, обдумывая каждый свой шаг наперед. Поэтому сначала я осмотрю сарай, чтобы окончательно подтвердить свои догадки касательно его содержимого, и потом уже буду думать над дальнейшим планом.  Вторым пунктом моего личного списка на обдумывание, естественно, была Сириэн…  Тот факт, что мой план не провоцировать ссоры с эллет провалился, был вполне ожидаемым. И, в глубине души, я даже ждал ближайших суток, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения касательно власти надо мной темных чар. Сейчас, хотя я и пребывал в весьма разбитом и одновременно взвинченном состоянии, никакой вспышки вожделения или чего-то подобного я за собой не чувствовал. Однако, еще не вечер… Поэтому, воспользовавшись затишьем, мне как никогда важно было составить план действий касательно девчонки. И, сколько бы я ни выдумывал, сколько бы не пытался юлить и уговаривать себя, мне пришлось признать, что единственно верным будет оставить эльфийку в покое… Я уже сделал все, от меня зависящее, чтобы убедить эллет в искренности собственных чувств и намерений. Давить на нее более - почитай провоцировать новые ссоры. А таким путем я и вовсе потеряю шанс быть рядом с девой хотя бы в качестве спутника. Поэтому, несмотря на отчаяние, вспыхнувшее в груди, и боль, вновь запульсировавшую в дыре, что совсем недавно была моим сердцем, я принял решение по возможности, хотя бы пока ситуация не устаканится, девчонку избегать. Мне нужно было время, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, да и чтобы смириться с поражением тоже… На том и порешил.  Возвращаясь обратно в общину, я едва по привычке не отправился к Сириэн. Однако, вовремя опомнился, сворачивая в другом направлении. К моему облегчению, на веранде выделенного нам с мальчишками дома, прислонившись спиной к перилам да пожевывая уже переставшую дымить прогоревшую трубку, я обнаружил Фили. Племянник, заметив мое приближение, облегченно выдохнул и даже обрадовался, однако, видимо, вспомнив, в каком состоянии я уходил из дома, своего счастья устыдился, и постарался скрыть только успевшую появиться на губах улыбку.  - Всё вроде стихло, и я отвел Сириэн к себе… Подумал, что так будет лучше… учитывая обстоятельства… - заговорил кхузд потупившись и поспешил добавить - Ты только не переживай, за домом этой ночью приглядывает Кили! Я чуть было не рассмеялся над последней фразой. Знал бы Фили, что надобность в ночных дежурствах отпала, был бы в таком же шоке, как и я парой часов ранее. И все же, раскрывать наследнику глаза на то, как лихо нас всех обвели вокруг пальца, я не торопился… Сначала разберусь во всем сам, до конца, и тогда уже поговорим…  - Спасибо… - поблагодарил я кхузда, тоже доставая из кармана камзола свою трубку, да принимаясь набивать ее табаком. - Всё плохо, да? - избегая смотреть мне в глаза, спросил мальчишка. Не надо было никаких уточнений, чтобы понять, что конкретно он имеет ввиду.  - Хотелось бы лучше… - уклончиво ответил я, не желая подкидывать парню лишних поводов для беспокойства, ему и так предостаточно - Однако, могло быть и хуже… - Ты начинаешь говорить, как Таркун… - ухмыляется Фили, принимаясь вытряхивать прогар из своей трубки, да заполнять чашу новой порцией табака, своими действиями явно показывая, что настроен на разговор довольно длительный… Гном тяжело вздохнул, в результате чего от прежней ухмылки не осталось и следа, и добавил - Она плакала, когда ты ушел… Проклятье… Сердце в груди предательски рванулось, но я постарался отключить лишние эмоции. Решение принято, и менять его я не намерен. Так будет лучше и для Сириэн, и для меня. Сделав глубокую затяжку да подержав дым на языке некоторое время, смакуя, я ответил: - Мне жаль. Я не хотел обидеть ее. Лишь обезопасить, и только…  Фили задумался над моими словами и неожиданно изрек: - Я не сказал бы, что эллет выглядела обиженной. Скорее отчаявшейся и смертельно одинокой. Как будто она сожалеет о собственных…  - Довольно! - прервал я наследника, не позволяя ему продолжить. Слова Фили резали точно ножом, ибо давали надежду. А еще одной надежды я просто не вынесу. Хватит.  - Я очень ценю твое беспокойство, но я уже не маленький мальчик. Я прожил с разбитым сердцем всю свою жизнь, справлюсь и теперь. Сириэн сделала свой выбор, а я не дикарь, чтобы тащить ее под венец силой. Традиции нашего народа требуют почитать право женщины отказать, и именно это мы все и сделаем… Впредь же прошу тебя больше к данной теме не возвращаться. А лучше, пойдем-ка спать… - Но я… Я хотел еще кое-что обсудить… - после минуты молчания все же добавляет Фили. - И что же? - выдохнул я, усаживаясь на ступени да теряя всякую надежду на то, что кхузд оставит меня так просто в покое.  - Когда мы в спешке покидали Ривенделл, было не до того… И ты был ранен… Да много чего произошло как тогда, так и с тех пор, потому я все никак не смог найти подходящее время, чтобы спросить: что в итоге стало с прахом деда? Неужто он так и останется в обители эльфов, лишенный положенных почестей, упокоенный среди чужого народа? - Фили говорил, избегая смотреть мне в глаза, будто боялся, что в них я увижу подтверждение того упрека, что слышал в его словах… Кхузд переживал, что за грузом прочих дел я не озаботился этим вопросом, и винил меня в недостаточно почтенном отношении к праху родителя… Это было неприятно, и в большой мере оскорбительно. И все же, вопреки всему, грусть, отражавшаяся в глазах племянника, пока он признавался в наболевшем, находила свой тоскливый отклик и в моем сердце. Я так сильно погряз в своих чувствах, амбициях и попытках удержать в руках воду, что неизбежно вытекала сквозь мои сжатые пальцы, что даже не нашел времени, чтобы рассказать, объяснить… Поэтому, даже несмотря на брошенный упрек, я ответил спокойно: - Перед самым отъездом я договорился, чтобы урна была доставлена в Синие горы и передана твоей матери. Дис сделает все так, как надо… На нашу удачу, эльфы, похоже, также почитают своих почивших королей, а потому, мне даже не пришлось платить за возвращение и хранение праха или высылать за ним из Залов Торина отряд… Лорд Элронд распорядился, чтобы все было сделано на высшем уровне: с караулом и прочими почестями…  Фили посмотрел на меня с нескрываемым довольством. Не ожидал, что данный вопрос будет так угнетать мальчишку. Впрочем, в последнее время я очень мало задумывался о чувствах других, будучи переполненный собственными. Проклятье, за эти четыре месяца, что прошли с нашего заточения в казематах Эрин Гален, я, должно быть, стал совершенно невыносимым, зацикленным только на себе и собственных чувствах эгоистом.  - Это хорошие новости… - выдохнул порцию дыма мальчишка, после продолжительной затяжки из трубки - Как думаешь, они уже добрались?  - Сомневаюсь… - призадумался я, пытаясь подсчитать так стремительно пронесшееся время - С момента, как мы покинули долину, прошло меньше месяца. Вряд ли даже эльфам и их лошадям под силу добраться до Залов так быстро…  - Меньше месяца?! - принц удивленно уставился на меня - Махал, так мало! Мне казалось, прошло по меньшей мере два! А то и вовсе целая вечность… Я не смог не улыбнуться такому изречению. - Ты молод и горяч… Ты видишь мир в ином свете, нежели я… И время для тебя сейчас, пока ты еще юн, течет намного медленнее. Однако, с каждым прожитым годом оно будет увеличивать свой бег, и в конечном итоге ты не успеешь оглянуться, а год будет пролетать точно месяц, дни станут подобны часам…  Фили задумался над моими словами, глядя куда-то перед собой да почесывая макушку, и вдруг спросил: - Ты поэтому каждую минуту думаешь о ней? Боишься, что время ускользнет, забирая с собой и эллет и твой единственный шанс на счастье?  Махал! Ну просил ведь… И все же, мальчишка повернулся и теперь смотрел на меня с такими любовью да желанием понять, что не ответить ему я не смог: - Я постоянно думаю о ней потому, что не могу иначе… Когда ты любишь, ты не можешь не думать… Посмотри на Кили: все его мысли занимает Тауриэль, не важно рядом она или нет, день на дворе или ночь… Любовь гнома горяча, всеобъемлюща и поглощает без остатка. Особенно в самом своем расцвете… А если учесть, что я почти всю свою жизнь мечтал хотя бы на минуту оказаться рядом с Сириэн, увидеть ее настоящую… - я тяжело вздохнул - И потому, что эта близость зыбка и ненадежна… Она растает подобно утреннему туману так быстро, что даже глазом моргнуть не успею, и все, что мне останется - вспоминать эти мгновения, пока она была рядом, и проживать их снова и снова, только уже в своей памяти…  - Но ведь еще есть шанс… - жалость в голосе Фили скребла, точно когтями. Я не хотел ничьей жалости… - Шанса не было никогда! - озвучил я то, что практически силой пытался заставить принять себя самого - Случаев, когда бессмертная дева выбирала себе в спутники смертного, на пальцах одной руки можно пересчитать. Такое чудо случается не каждое тысячелетие. И в нашем, боюсь, оно уже произошло… С Кили…  - Однако, спешу напомнить, не сестра ли Сириэн как раз была одной из тех, кто избрал себе в спутники смертного мужа?! Берен, кажется так его звали… - не унимался мальчишка. Надо же, таки что-то запомнил из уроков истории, которые они так старательно прогуливали с Кили при каждой возможности. - Фили! - повысив голос, хотел было уже откровенно обругать принца за его неуемное любопытство и жажду доказать свою правоту я, как вдруг заметил в его глазах до боли знакомое упрямство. Иной раз я видел точно такое же в собственном отражении… А потому добавил более мягко - Отчего эта тем так важна для тебя? - Я так сильно хотел снова начать понимать его. Не ожидавший такой неожиданной смены гнева на милость, Фили порядком стушевался, и я уже было даже подумал, что за время своего помешательства эльфийкой совсем потерял столь ценную мне связь с племянником, боясь, что опоздал с разговорами по-душам и мальчишка вот-вот закроется… Но нет, хвала Махалу, принц заговорил: - Я просто так много наблюдал и сравнивал вас… Ну, то есть, Кили с Тауриэль и тебя с Сириэн… - парень покраснел и уткнулся взглядом в свои колени - Ваш с ним выбор ведь так похож: вы оба предпочли перворожденных… Однако, в то время как Кили уже во всю щеголяет статусом супруга, и пусть все не так гладко в их с Тауриэль отношениях, все же, они счастливы… Вы же с Сириэн словно соревнуетесь в количестве наложенных на вас обязательств, выискиваете слабые места друг друга и попеременно наносите удары, попутно то ссорясь, то сближаясь… И я подумал… - Фили замер, прикрывая глаза, и когда раскрыл их, затараторил - Нет, не важно…  - Ну уж нет! - уперся на этот раз я, радуясь пусть и не самому приятному, но все же одному из самых душевных разговоров с племянником, что у меня были за последнее время - Договаривай… - Я подумал, что Кили добился успеха по большей части оттого, что заботился только о собственных интересах и интересах Тауриэль… Он без раздумий отбросил беспокойство о соблюдении традиций нашего народа. Он изменил свои взгляды, рискнул всем, чтобы добиться любимой женщины и сделать ее своей. И хотя я еще пока не знаю, какими последствиями обернется его решение,  отчего-то, он уже кажется мне априори победителем… Так или иначе, в словах Фили было много такого, над чем стоило призадуматься. Я никогда раньше не проводил параллель между отношениями Кили и Тауриэль с нашими… Не проводил потому, что младший мой племянник мог с легкостью пожертвовать «всем» лишь оттого, что за этим «всем» крылись довольно поверхностно освоенные в тяжелые для народа годы скитаний традиции, весьма сомнительная перспектива наследования трона, учитывая его очередность на престол, и, главным образом, страх разочаровать меня и Дис… Историю рыжей я, признаться, знаю не очень, слыхивал лишь, что она сирота. И все же, думаю, самой большой ее жертвой их с Кили отношениям стала должность главы лесной стражи Трандуила…  В моем же случае этого «всего» было очень много: трон, долг перед моим народом, процветание этого самого народа, обещание вернуть Эребор, данное дедом и доставшееся мне по наследству… Да вообще много всего такого, отказаться от чего я не имею никакого права, мне просто чувство чести не позволит! Оттого я и не проводил никаких параллелей. И все же, слова Фили заставили меня задуматься о том, что у Сириэн ведь тоже есть тяжкая ноша на плечах… И ноша эта, сдается мне, похлеще и моей, и Кили, вместе взятых… И если эллет бросит ее, то последствия для Средиземья могут быть катастрофическими… А я, тем временем, требовал от девчонки бросить все в пекло и весьма слепо доверится… Довольно эгоистично и самонадеянно с моей стороны было вот так ревностно и жадно добиваться ее… Брать измором, практически не оставляя выбора, загоняя в ловушку обстоятельств, поступая также, как поступил с ней Саурон… А как же оставленное еще в юности обещание о том, что хочу, чтобы она сама, по своей воле, стала моей? Все эти мысли вихрем вертелись в моей голове, уже начав формировать решение, которое уже по-утру окрепнет окончательно… А пока, наблюдая как Фили терпеливо ждет, я решил продолжить расспрашивать его, желая узнать, как видит ситуация кто-то, не так сильно закостеневший да увязший в традициях нашего народа. - Почему? - спросил я, продолжая размышлять над словами наследника. - Потому что, даже если ничего не выйдет и их брак не признают, Кили не останется много выбора, как выбрать добровольное изгнание, и даже будучи изгнанным он уже не будет одинок, с ним рядом будет Тауриэль. И они смогут устроить свою жизнь и провести ее счастливо, даже в дали от собственного народа. Ты же… - Фили неуверенно взглянул на меня, и получив утвердительный кивок, продолжил - Даже если мы вернем Эребом и все выйдет в лучшем виде, ты все равно будешь несчастен без Сириэн и одинок… И это не дает мне покоя… Неужто ты сдашься? - неожиданно недовольно уставился на меня племянник - Ты не можешь! Не теперь! Я же видел, как она смотрит на тебя! И как смотришь ты! Ты не можешь сейчас отступиться!  Что ж, мальчишка успел не только вырасти, но и обзавестись мудростью видеть дальше собственного носа, чего я, в последнее время, к сожалению, был лишен напрочь… И все же слова кхузда больно ранили, особенно учитывая тот факт, что в вопросе моих собственных перспектив были они удивительно правдоподобными… И я прекрасно осознавал его правоту и состоятельность обещаемого мне будущего. Вот только боль от ссоры, которую мне такими стараниями удалось притупить, вернулась сторицей. И потому, едва сдержав всколыхнувший под властью желания защититься от этой боли гнев, я решил данный разговор завершить, дабы случайно не сорваться на племяннике. - Фили! - попытался я урезонить гнома, и все же, добавил куда более мягко - Пожалуйста… Не усложняй мою и без того непростую долю. В погоне за Сириэн, в своих чаяниях добиться её взаимности, я, кажется, утратил самое себя… Поход, возвращение Эребора, наш народ, и даже мой отряд, все, что было так важно для меня, вмиг утратило свою ценность, стоило мне увидеть эллет в Трандуиловой темнице.  И все это время все мои мысли были заняты в основном эльфийкой… Но так не может больше продолжаться. Если я не отступлюсь сейчас, я потеряю всё… Мы потеряем всё… И тогда, все эти скитания, все трудности и лишения нашего пути, окажутся бессмысленными. Прошу тебя, давай закроем тему эллет и больше никогда не будем возвращаться к ней. Я ценю твое участие, но сейчас оно причиняет мне только боль.  Я видел, как распирает мальчишку от невысказанных слов, видел, что он со мной не согласен и готов спорить до хрипоты. И все же, время шло, наши трубки догорали одна за другой, а Фили так и не вымолвил ни единого слова. И я был благодарен ему. Так, в тихом молчании, мы зашли в дом и легки по своим постелям. Утро вечера мудренее, думал я, закрывая глаза, чувствуя, как усталость буквально наливает свинцом мои веки, и радуясь тому, что, кажется, все же ошибся: несмотря на ссору с Сириэн и эмоциональную нестабильность, никакой вспышки дикого желания со мной не случилось… А значит, возможно, если я сумел ощутить и признать наличие власти надо мной темных чар, то смогу и их контролировать? 

***

Нихрена я не мог контролировать! Я проснулся ранним утром, еще до рассвета, весь в поту, с гулко бьющимся сердцем и полным отчаянием от того, что недавнее видение оказалось лишь сном. А все потому, что в нем Сириэн… Она… Ее бедра верхом на мне делали такое! Проклятье! Я едва не застонал от разочарования, когда видение восхитительно двигающейся на мне эллет растворилось, вместо себя оставляя перепуганное лицо Фили, который тряс меня за плечо и обеспокоено спрашивал, все ли со мной в порядке… Как же я ненавидел все это! И как я был глуп, обвиняя деда в предательстве, в его слабости перед чарами, хотя сам оказался ни чем не лучше. Да перед ними просто невозможно устоять! Они не оставляют никакого выбора, ни малейшего шанса! Как жестоко было винить Трора за то, что нельзя контролировать! Эти чары, они как клеймо: ни избавиться, ни смириться - это невыносимо! И все же, мне как-то придется с ними жить и желательно делать это так, чтобы они не расцвели внутри меня буйным цветом и в какой-то момент я не очнулся, утратившим разум да берущим девушку силой. Эти перспективы ужасали неимоверно, и подтолкнули к наметившемуся еще вчера в моей голове плану, который, по сути своей, был предельно прост: пока мы находимся в общине, я буду избегать девчонку! Хотя бы до тех пор, пока эмоции мои хоть немного не улягутся и власть чар не ослабнет до терпимого состояния… А дальше… Дальше я оставлю все попытки добиться ее и просто буду рядом столько, сколько она позволит. Захочет видеть во мне друга - буду другом, захочет видеть предводителя отряда, значит буду таковым. Не хочу потом всю жизнь сожалеть, что собственной настойчивостью испортил те немногие мгновения, что был рядом с ней. Теперь, когда я практически наверняка раскрыл тайну этой общины, и знаю, что никакой страшной и древней магии здесь нет, единственная опасность, которая угрожает эльфийке - местные старейшины и тот странный вчерашний исполнитель роли чудовища. А значит, пока все мы живем по правилам, ничего не нарушаем и выполняем свои обязанности - никакого риска для членов отряда и Сириэн нет. Это дает мне возможность лишний раз не попадаться на глаза девчонки и попутно распутывать дальше узел местного заговора. Так, если мои дальнейшие изыскания увенчаются успехом, когда наступит время жертвоприношения, у меня будет достаточно доказательств, чтобы затребовать отпустить нас всех в обмен на соблюдение тайны. Пусть себе наплетут местным олухам какой-нибудь очередной лжи, да что угодно, это уже не моего ума дело, но нас им придется отпустить! Однако, план хорошо смотрелся в моих мыслях, а на деле же все могло оказаться совсем не так радужно, а потому, я был вынужден признать, что одному мне не справиться… Поэтому, наблюдая за тем, как Фили ерзает в постели, не в силах уснуть, я окликнул племянника, и выложил ему все под чистую. И про ночные встречи с алым плащом, и про подозрения Бильбо, и про треклятый сарай и местный заговор… и про власть надо мной чар желанной девы… Слушая мой рассказ, Фили несколько раз то подскакивал с постели, сжимая кулаки, то садился обратно и потеряно качал головой. Племянник пару раз порывался прервать меня, чтобы что-то сказать, но каждый раз замирал, продолжая слушать, так и не издав ни единого звука. В результате моего рассказа Фили впервые выругался при мне, не получив за это подзатыльник, ибо я в своих мыслях был совершенно солидарен, да и, признаться, даже ругательство выбрал бы такое же… - И что мы будем теперь делать? - ошарашено спросил племянник.  - В первую очередь, полагаю, надо удостовериться воочию, что все мои умозаключения полностью верны. - ответил я, еще больше продумывая ход действий, когда начал проговаривать свой план кхузду. - А для этого нам надо пробраться в сарай, о котором ты говорил… - призадумался гном - И я, кажется, знаю, кто нам с этим может помочь… - Только не предлагай звать Нори или Бильбо… Мастер Бэггинс, хоть и зовется взломщиком, но по части отпирания замков без ключей, сдается мне, вовсе не мастер… А Нори… Я бы не хотел, чтобы в отряде знал кто-то еще… - я выразительно посмотрел на Фили, взглядом давая понять, что уж этот пункт не обсуждается точно.  - Я вообще-то про Кили… Во-первых, он нам в жизни не простит, если мы вдвоем скроем от него нечто настолько значительное… Ну, а во-вторых, община живет изолированно уже очень давно, думаю замки у них здесь довольно примитивные… - Фили замялся, будто только сейчас вспомнил нечто такое, чем делиться со мной совсем не планировал. Я буквально мог видеть, как в голове у мальчишки крутятся шестеренки, однако, видимо, решив, что вариантов не так уж и много, парень затараторил - Ну, Кили тайком обучался взлому у Нори…  Очень хотелось отвесить Фили хороший такой подзатыльник. А вслед за ним найти Кили, и отвесить ему еще более хороший. - О чем вы думали?! Взлом - не то мастерство, которым следует владеть наследнику Дурина! - прошипел я, вмиг взъевшись на мальчишек и заодно на Нори. Ишь ты, сговорились они у меня за спиной!  - Так оно, если не пользоваться, вреда-то не будет… И не узнал бы никто, если бы я не сказал! - принялся отпираться и оправдываться Фили.  - Зачем тогда обучаться, коли не планируешь использовать?! - не уступал я.  - Так на всякий случай… Вдруг пригодится? И пригодилось же! Расскажем все Кили, завтра ночью вскроем этот поганый сарай, да все узнаем наверняка! - к концу своей небольшой заступнической речи принц уже не мог лежать и во всю расхаживал по комнате, пряча от меня взгляд, будто нашкодивший щенок.  Вот как… Выросли поганцы, а я и глазом моргнуть не успел… Я тяжело вздохнул. Посвятить в ход дела Фили - это одно. Менее импульсивный, более осторожный… и, надо признать, мудрый… Кхузд не раз оправдывал мое доверие… Добавить же в наше мероприятие Кили, все равно, что уронить молот в кузнице: может повезти, а может и на ногу прилететь… Впрочем, вариантов у нас было не так уж и много, а потому, я решил, что складывать все яйца в одну корзину не буду. Если нас поймают, то пусть хотя бы без Фили… - Поступим так: мы с Кили завтра ночью отправимся вскрывать замок, а ты, тем временем, будешь приглядывать за нашим любителем наряжаться… - озвучил свое решение я. Я видел, как замер и изменился в лице мальчишка, услышав мои слова, однако, спорить не посмел, видимо, тоже решив, что так будет правильнее и не столько из заботы о нем, сколько из тех соображений, что ряженый может вернуться за своим костюмчиком и случайно поймать нас с Кили на горячем.  - А ты уверен, что сможешь опознать его за завтраком? - с сомнением спросил гном. - Уверен! Было в этом человеке что-то такое, даже не знаю, как объяснить, за что глаз цепляется… Тут один раз увидишь - никогда не забудешь. Главное, чтобы он пожаловал в столовую, и там-то дело станет за малым… - я поежился, припоминая довольно странное поведение мужчины у сарая. - А Сириэн? - неожиданно спросил Фили, переводя тему совсем в иное русло.  - А что Сириэн? - выдавил я, чувствуя, как даже просто произнесенное произнесенное ее имя из моих уст вызывает перед глазами мимолетные видения недавнего сна.  - Ей ты тоже ничего не скажешь… - с укором глядя на меня, скорее констатировал факт, нежели задал вопрос гном. - Не скажу… - подтвердил я - Девчонка врать не умеет от слова совсем, да и, признаться, будет лучше, если я буду держаться от нее подальше, хотя бы сейчас… - Это из-за чар, да? - укор в глазах кхузда сменился горечью понимания. - И из-за них в том числе. Сейчас мне нужен как можно более холодный рассудок, а в присутствии эллет это, к сожалению, невозможно… - признался я. - Ты жалеешь? - Фили сел на постель рядом со мной, сгорбившись так, словно тяжесть его вопроса давила на плечи неимоверным грузом, однако, видя мое замешательство, принц добавил - О том, что будучи мальчишкой нашел тогда те покои и увидел ее портрет?  Внутри неприятно заскребло… Мы с Двалином поднимали данную тему только будучи в сильном подпитии, больше же я никогда обо всем этом ни с кем не откровенничал… Так может, настало время это исправить? Фили правильно тогда сказал, про необходимость уступок и изменений… Кажется, настала пора и для меня меняться, хотя бы немного… - До недавних пор, не проходило и дня, чтобы я не пожалел о той ночи и своем любопытстве… - честно признался я - Но все изменилось… Даже не знаю, когда именно. Я просто понял, что даже если бы не видел тогда портрета, уже позже, встретив Сириэн в Лихолесской темнице, я бы все равно не устоял. Сердце гнома велико, но в нем есть место только для одной женщины, и так уж вышло, что в моем оно уготовано для этой конкретной эльфийки. И не важно, раньше вспыхнули бы мои чувства, или позже, они оказались бы при мне в любом случае.  - Все так сложно… - тяжело вздохнул племянник, глядя в окно на занимающийся рассвет.   - Думаешь, у Кили было легко? Или у Глоина? А вспомни хотя бы влюбленность Бофура в Руфь, длящуюся уже пару десятков лет и до сих пор остающуюся для самой гномки тайной… Про твоего прадеда я и говорить не буду… - отмахнулся я, вставая с постели, да принимаясь собираться к завтраку - Пойдем, у нас сегодня очень много дел, и, в первую очередь, надо перехватить Кили… Сборы наши не заняли много времени, поэтому, когда мы вышли на еще не успевший прогреться от только взошедшего солнца холодный воздух, сигнал к завтраку был еще не подан, оттого и людей на улице было не много. Кили мы нашли дремлющим в тех самых качелях, которые облюбовала Сириэн в то время, когда я бывал ночным сторожем на этой самой веранде. Мальчишка тут же встрепенулся, стоило ему услышать скрип деревянных ступеней под ногами Фили, вызвавшегося разбудить брата, да подскочил с места. Оглядевшись, Кили вопросительно приподнял одну бровь, явно желая знать, чем обязан столь странной побудке.  Ввести племянника в курс дела оказалось не так сложно, как своевременно закрывать ему рот, чтобы он своими воплями возмущения не привлек к нам ненужное внимание. Еще сложнее оказалось ответить на посыпавшийся на меня сверху десяток вопросов и, к тому моменту, как все детали были улажены, а план составлен окончательно, в доме послышались первые звуки пробуждающихся жильцов, а это значило, что совсем скоро всех позовут к завтраку. Не желая быть пойманными на месте, мы с мальчишками направились в сторону столовой: было решено прийти первыми и досидеть до самого конца отведенного на трапезу времени, чтобы наверняка не упустить нашу главную зацепку.  Стоило же так ожидаемому нами человеку появиться, как у мальчишек тут же ни осталось ни малейших сомнений насчёт возможности опознать его, увидев всего лишь раз, со спины и то ночью. Он действительно был странным, этот мужчина. Высокий, статный, широкий в плечах, он мог бы быть великим воином, если бы не нечто непонятное во взгляде и поведении. Он прошел в столовую, улыбаясь словно бы всем, но никому в частности, ни с кем не разговаривал, ни на ком не останавливал взгляда, взял тарелку с кашей и булочку, а затем направился к своему месту. Если все это казалось довольно обыденным - мало ли, не хочется вот человеку сегодня общаться - то когда он начал есть, я заметил ту же склонность к повторяющимся раз за разом действиям, что и накануне ночью. Он брал ложку, зачерпывал кашу, но вместо того, чтобы сразу отправлять ее в рот, делал ложкой круговое движение по окружности ребра тарелки, и только затем съедал содержимое столового прибора. Это странное действо повторялось каждый раз, когда он зачерпывал еду. Булочку же он, перед тем как съесть, разломал и разделил на довольно большое количество равных частей, так, чтобы каждая идеально помещалась в рот без необходимости надкусывать. Весь этот ритуал вкупе со странным пустым взглядом, не сходящей с лица улыбкой и вчерашними моими наблюдениями навели меня на единственную мысль, которая могла прийти на ум: наш подозреваемый, похоже, был слабоумным. А значит, скорее всего, я нарвался на марионетку в руках опытного кукловода.  Данное открытие, надо признать, порядком выбило меня из колеи, однако, обдумать ситуацию времени не было. Завтрак завершился, и мы с оболтусами были вынуждены отправиться в кузницу: пришла пора платить по счетам. На этот раз отделаться от Йена простыми вилками было невозможно, ведь этот поганец таки выполнил свои условия договора: эллет больше не трогал и без необходимости близко не подходил. Случай на свадьбе в моих попытках придраться кузнец оправдал тем, что, дескать, девушка сама врезалась в него в толпе… Поэтому на этот раз нам пришлось показать нечто действительно стоящее, и все равно далеко не самое ценное из той тучи знаний, что хранились в наших головах. За тяжелым трудом день пронесся практически незаметно. Как только и с ужином было покончено - к моему облегчению, Сириэн на трапезах не появлялась - Кили отправился проведать Тауриэль, обещая вернуться к нашему дому аккурат к наступлению комендантского часа, а мы с Фили решили проследить за «марионеткой», дабы не терять времени даром.  К сожалению, слежка наша оказалась совершенно бесполезной. Несколько раз обойдя по кругу ничем не примечательный, совершенно такой же, как и все жилые строения общины, дом, мужчина вошел внутрь, и так ни разу и не вышел из него до тех самых пор, пока мы с Фили не вынуждены были покинуть свой наблюдательный пост, расходясь в разные стороны: племянник отправился к дому эльфиек, чтобы сменить своего брата, ибо просиживать тут и дальше, как мы изначально планировали, смысла никакого не было…. Я же направился на встречу к Кили, который уже поджидал меня у входа в дом Лукаса и Молли, теребя в руке огарок свечи, да расхаживая назад-вперёд перед лестницей на веранду.  Улицы были пустынны, очередная безлунная ночь опустилась на общину, так кстати прикрывая нас своим мраком. Переглянувшись с мальчишкой, мы направились к злосчастному сараю, воровато оглядываясь по сторонам. Сейчас я, пожалуй, молился как никогда, чтобы нам на пути никто не встретился, а наша небольшая эскапада так и осталась в тайне. И, кажется, впервые за долгое время, молитвы мои были услышаны. Мы добрались до цели, так и оставаясь незамеченными. Надо сказать, мастерство Нори Кили освоил из рук вон плохо, как впрочем и любую другую науку, за исключением кузнечного дела, владения оружием да стрельбы из лука. Племянник пыхтел добрых пол часа, и временами готов даже был сдаться, прежде чем злосчастный замок наконец-то жалобно скрипнул, щелкнул и отворился. вот только с тем, чтобы войти внутрь, мы оба медлили… Почему-то, стоя теперь и глядя в темный дверной проем, я боялся переступить порог. Мысли о том, что я в очередной раз мог сделать неправильные выводы, сводили меня с ума. Что, если я ошибся и сарай окажется пуст, или будет скрывать какой-то потайной ход, а чудовища окажутся настоящими? Я уже настолько свыкся с мыслью об обмане, что возвращаться к прежнему страху за жизнь членов отряда, за жизнь Сириэн -  было невыносимо. И казалось, что Кили чувствует тоже самое… Мы медлили добрых пару минут, прежде чем племянник резко выдохнул и зашел внутрь. Я стоял, ожидая чего угодно, но не отменной брани: - Khagam menu reliku pembu rukhas* - раздался недовольный возглас оболтуса, а затем он позвал меня - Дядя, я забыл взять кремень!  Эта его, казалось бы, оплошность, мгновенно вывела меня из размышлений, успокаивая, да заставляя ухмыльнуться. Спокойный, молчаливый и серьезный - это не Кили. Гном, взявший огарок свечи и не прихвативший при этом то, чем эту свечу можно зажечь - вот это он, мой младший племянник. Не сомневаясь более и секунды, я тут же пошёл вслед за мальчишкой, роясь в кармане да вскоре протягивая гному руку с зажатым в ней минералом. И правда, темно, как у орка в заднице…  Раздалось недовольное ворчание, а затем пара щелчков, которые обычно раздаются при использовании огнива. И ничего, лишь темнота и мрак вокруг. Но вот, раз вспыхнула искра, два, и крошечное пламя разгорающейся свечи осветило пространство вокруг. На миг мне показалось, что я очутился в одном из моих кошмаров: крошечное пламя, колеблясь от сквозняка, вызванного открытой дверью, рисовало на стенах ужасающие узоры окруживших нас со всех сторон монстров. Рука Кили дрогнула, и племянник ближе прижался ко мне, от чего пламя едва не погасло, и лишь спустя еще бесконечно долгие пару минут мы смогли в достаточной мере свыкнуться с тем, что предстало нашим глазам. Вдоль левой стены сарая, от начала и до конца, практически под самым потолком, были протянуты рейки, на которых, подобно костюмам в шкафу, были развешены ужасающие одеяния. Здесь находилось по меньшей мере пять алых плащей с торчащими из них длинными иглоподобными шипами, а рядом висели еще пять… Я даже не знаю, как именно можно это описать! Я бы назвал их чучелами, ибо костюмы с человеческий рост были очень похожи на содранные и сшитые между собой шкуры животных. Разных животных. Морда «существ» имела отвратительную оскаленную пасть с клыками, торчащими в разные стороны, от чего я предположил, что для ее создания использовалось рыло кабана. Однако, присущие кабанам жевательные зубы были заменены более острыми, отчего различить в маске черты дикой свиньи можно было только благодаря весьма характерному только для этих животных пятаку. Та часть костюма, которая надевалась на тело, состояла из более крупных кусков шкур. Местами они имели короткий мех, местами проглядывала практически лысая кожа, и венчали все это великолепие приделанные поверх шкуры ребра, на вид, людские, или, может, орочьи. Будучи белыми, кости сильно выделялись бы на фоне костюма, поэтому были покрашены в коричневый цвет, а выглядело все это без преувеличения мерзко.  - Вот дерьмо! - снова выругался Кили, и я, опять же, был и с ним весьма солидарен… - Ты был прав…  Эти его слова окончательно расставили все по местам в моей голове, однако, вместо ожидаемого облегчения, меня накрыло волной дрожжи. На это раз моя правота оказалась совсем не радостной, ибо вслед за принятием того факта, что нас дурачили словно горстку идиотов, пришло понимание, что ради сохранения власти и целостности общины тот, кто стоял за всем этим, безжалостно истреблял собственных родичей… Сколько невинных девушек пали жертвами этого безумия за все время существования общины? Как так вышло, что жажда власти извратила ее старейшин настолько, что они покусились на то, что среди гномов было священно и почиталось едва ли не наравне с божествами?! От этих мыслей тошнота подкатила к моему горлу. В тенях на стене мне виделись фигуры десятков невинных девушек, добровольно приносящих себя в жертву кучке фанатиков и умирающих мучительной смертью. Преданные без остатка своему народа, и этим же народом преданные… Не в силах больше смотреть, я развернулся и поспешил покинуть сарай.  Кили выскочил следом, хватая меня за руку: - Дядя, мы должны рассказать всем правду! - выпалил мальчишка, бросая через плечо взгляд на оставшееся за его спиной сиротливое строение.  От его движений и порыва ветра свеча, зажатая у кхузда в руке, потухла, источая из фитиля тоненькую струйку дыма, на которой я пытался сконцентрировать все свое внимание, силясь удержать при себе съеденный накануне ужин.  - Нет! - прохрипел я, делая глубокие вдохи, надеясь отдышаться и подавить вопреки всем моим стараниям подобравшийся уже к самому горлу ком. - Но мы не можем все так оставить! - продолжал упорствовать Кили - Это неправильно! Люди имеют право знать!  - Да ну? - ухмыльнулся я, переводя взгляд на племянника - И ты готов рискнуть жизнью Тауриэль, чтобы сделать все «правильно»?  Услышав пусть даже о мнимой опасности для рыжей воительницы, гном тут же подобрался и весь побледнел, а губы его сжались в тонкую линию. - А при чем здесь Тауриэль? - недовольно процедил племянник. - А ты, должно быть, уже знаешь, кто именно за всем этим стоит и сколько их? - выпалил я, довольный хотя бы тому, что тошнота наконец начала отступать - Или, может, забыл, что из средств обороны у нас один единственный кинжал твоего брата на весь отряд? Не говоря уже о том, что твоя благоверная, как и еще один эльф в местном лазарете, не способна даже на ноги встать, не то что постоять за себя? Нет, Кили! Мы никому ничего не скажем! Мы молча вернемся по своим домам и будем делать вид, что ничего не изменилось! Мы будем работать, мы дождемся, пока эльфы достаточно оклемаются, мы примем участие в этом выдуманном обряде жертвоприношения, и если «монстры» покусятся на кого-то из наших женщин, на этот раз у нас будет, чем торговаться! Мы покинем эту проклятую общину в том же составе, в котором пришли сюда, и пусть только попробуют нас остановить! Но для того, чтобы все это осуществилось, нам придется забыть о справедливости…  - Но мы бы могли показать содержимое сарая людям… Уверен, они бы восстали против собственных старейшин, и угрозы для нас больше не было бы… - никак не хотел отступать от намеченного курса кхузд.  - Или обвинили бы нас в подлоге и прикончили всей общиной! - выпалил я свой контраргумент.  - Они бы не стали… - продолжал упираться Кили. - Ты не можешь быть уверен наверняка! К тому же, не будем забывать, что Сириэн уже использовала чары, чтобы проникнуть сюда. Что будет, если нашу обличительную находку спишут на очередное колдовство? - племянник под моим цепким взглядом совсем растерял всю свою браваду. Он хмурился, бегал глазами по округе, явно пытаясь измыслить очередной аргумент, и все же, по тому, как гаснет огонек сопротивления в его взгляде, я понял, что мальчишка вот-вот сдастся. Мне было жаль его. Я еще помнил, каково это, когда внутри ломается собственная мораль, я не желал подобного племяннику, но все мы рано или поздно взрослеем… Пытаясь поддержать кхузда, я подошел к нему и положил руку на плечо, ободряюще сжимая - Я бы очень хотел помочь этим людям, но сейчас, в текущих обстоятельствах, это вряд ли возможно… Единственное, чем мы можем облегчить их жизнь - это постараться не навредить еще больше… Пойдем… Надо рассказать обо всем Фили… Закрыв дверь сарая и вернув замок на место, мы отправились уже хорошо знакомым маршрутом в тяжелом молчании. Я видел, как плечи Кили то и дело вздрагивали, словно мальчишка хотел остановиться и продолжить наш спор, я понимал его. Те же сомнения терзали и мою душу несколькими часами ранее… Дурацкое «правильно» и привычка держаться друг за друга, привитые гномам с молоком матери, шли в разрез с тем, сколь ужасное вероломство и безразличие к сородичам мы наблюдали среди людей. Однако, несмотря на все потуги совести прорваться сквозь оковы разума, даже в случае Кили, первая потерпела поражение, столкнувшись с жестокой реальностью даже мнимой опасности для возлюбленной новоявленного молодожена. Ни единого противоречивого слова так и не сорвалось с его уст. К тому моменту, как мы подошли к дому, в котором разместились единственные представительницы прекрасного пола в нашем отряде, глаза племянника светились покорной решимостью, а я впервые заметил, как сильно брак с остроухой изменил его за столь короткое время. Внутри кольнуло болью и горечью от того, как много изменений в мальчишках я упустил за собственной одержимостью. И как ничтожна была моя погоня за несбыточным, раз я терял связь с тем, что важнее всего на свете - со своей семьей! Однако, времени на самобичевание по сему поводу у меня не осталось, так как едва заслышав наше приближение, чуть не сорвавшись на бег, к нам поспешил Фили.  - Ну как? - запыхавшись, спросил мой старший наследник, а затем, всмотревшись в лицо брата, сам же ответил на свой вопрос - Все подтвердилось…  Я лишь молча кивнул, не желая возвращаться не только к тем образам, что видел внутри проклятущего сарая, но и мыслям, которые эти образы порождали.  - Значит, займем выжидающую позицию и будем действовать по плану? - спросил племянник, пытаясь поймать взгляд избегающего смотреть на него Кили. Я снова кивнул. После недавнего приступа тошноты и последовавшего за ним спора во рту пересохло напрочь.  - Тогда я останусь караулить, а вы идите поспите? - предложил Фили. - Нет… - прохрипел я, облизывая пересохший губы - Нам всем нужно отдохнуть. Никто не знает, как дальше будут развиваться события. Нельзя, чтобы в самый ответственный момент нас подвела излишняя усталость. К тому же, учитывая изменившиеся обстоятельства, не думаю, что эльфийкам может что-то угрожать… - Все равно, я не оставлю Тауриэль без присмотра! - встрепенувшись от задумчивого марева, в котором пребывал последние минуты, возразил Кили - Да, мы теперь знаем, что все это фарс, но никто не даст гарантии, что наше проникновение со взломом осталось незамеченным. Что если они уже разрабатывают план дальнейших действий?! Нет уж! Вы идите спать, а мне и на здешних качелях прекрасно отдыхается!  Я хотел было не согласиться, но, глядя в полные решимости глаза младшего племянника, понял, что не имею права вмешиваться. Не сейчас… В отличие от моей ситуации, в доме, возле которого мы все стояли, находилась супруга Кили. И он, как муж, имел полное право принимать подобного рода решения. Он заботился о своей семье, с полной отдачей и готовностью нести ответственность и за себя, и за эльфийку. Это было достойно. И предусмотрительно, учитывая обстоятельства.  - Хорошо… - закончил я наше небольшое препирательство, отмечая удивление во взгляде обоих племянников, вероятно, от того, что я так легко согласился. И от этого тоже было горько: они не верили в мою способность рассмотреть в них нечто большее, нежели дуэт слабоумие и отвага. Споро пожелав друг другу доброй ночи, мы с Фили удалились. Добраться до дома Молли и Лукаса тоже не составило особого труда - кажется, я настолько привык слоняться по общине ночью, что нашел бы дорогу и с закрытыми глазами - и в то время, как мой племянник уснул сразу, стоило только его голове коснуться подушки, я ворочался в постели без сна. Перенасыщенное событиями прошедшего дня сознание никак не желало успокаиваться, эмоции бушевали внутри меня, далекие от стабильности, и пестрили самыми разнообразными оттенками: от отвратительной зависти к собственному племяннику, который, пребывая в своем праве, оберегает сон супруги, и заканчивая диким отчаянием от того, как жестоко сильно мое нутро рвалось к Сириэн несмотря на нашу ссору, мое раненное самолюбие и задетую гордость. Эти чувства были подобны мерзости искажения, и я ненавидел самое себя за то, что испытываю их, но и деться никуда не мог. Они бушевали во мне, подобно морским волнам то накатывая с новой силой, то отступая. Мне удалось задремать лишь много часов спустя и то, словно почувствовав мою слабость, темные чары тут же окружили меня настолько полным сладости сновидением, что в пору было уподобиться волку и выть на Луну от неутоленного желания, которое я мучительно испытывал, проснувшись еще до рассвета.  По ощущениям я дремал не более часа, а после пробуждения мое тело было жестоко разбито, как и разум, отказывающийся мыслить хоть сколько-нибудь сносно из-за сильного недосыпа. И все же, при том, что я вряд ли смог бы так просто и без проблем встать с постели, я все равно умудрялся быть полным низменных желаний. Махал, как же сильно я хотел ее, эту маленькую чаровницу! Стоило мне прикрыть глаза, и я тут же видел перед собой Сириэн, доставляющую мне удовольствие множеством самых разнообразных способов. Внизу живота все болело и пульсировало от слишком долгого напряжения, желание было столь велико, что, казалось, будто у меня начался жар. Я пытался бороться с чарами, думать о чем-то другом, отвлечься, но все было бесполезно и лишь усугубляло ситуацию: напряжение внизу не спадало, а боль становилась невыносимой, из-за чего тело мое покрылось холодным потом. Не в силах больше терпеть эту изощренную муку, проверив, насколько крепко спит Фили, я отвернулся к стене и слегка откинул одеяло. Махал, какой же стыд! Мне хватило всего нескольких движений рукой и пары ярких воспоминаний о прекрасных изгибах обнаженного и так желанного мною тела, чтобы ярко финишировать, едва не задыхаясь и еле сдерживая стоны. Освобождение мое было так велико, что причиняло боль. А ненависть к себе за слабость перед чарами вскоре разлилась по сердцу, раня не меньше, чем недавний отказ эллет.  И все же, я должен был смириться с таким положением дел и просто переждать, перетерпеть. И лучше всего делать это как можно дальше от Сириэн, и как можно ближе к друзьям. Все свободное время следующего дня, появившееся у меня после того, как мы поняли, что наша очередная слежка за слабоумным мужчиной ни к чему не приводит, я провел со своими парнями. Оказалось, что за время своей добровольной изоляции я пропустил много изменений не только в племянниках, но и в жизни отряда… Особенно это касалось Бофура. Огромным и несомненно приятным шоком для меня стало то, что он наконец-то решился жениться… Уже добрых лет двадцать кхузд все хаживал вокруг Руфь, дочери одного из наших лучших каменщиков, да никак не мог решиться, придумывая все новые и новые оправдания собственному малодушию: то она слишком хороша для него, то жениться ему рановато, то надо сначала денег скопить, а то и вовсе, точно ли она - та самая? - невесть что, короче… И вот, это таки свершилось! Сомнения были развеяны, возрастные рамки стали приемлемыми, и гордый Бофур едва ли не начал бить пяткой в грудь о готовности перейти к открытым действиям, а не тихим воздыханиям тайком. Осталось только вернуть нашему народу Эребор, и можно свататься. Всего-то, делов…  Удивить меня смог в который раз и мастер Бэггинс: наша небольшая ссора была забыта после первого же разговора, в результате которого оказалось, что от самого дома Беорна хоббит нес с собой в кармашке желудь, чтобы потом, по возвращении домой, посадить его у себя в саду. Смотреть на то, как парни строят планы на будущее, с каким трепетом в голосе и полными надежды взглядами ожидают его, было отрадно. Всего один вечер в кругу друзей смог невероятно воодушевить меня и поднять мой порядком упавший боевой дух. За их веселой и такой близкой моему сердцу болтовней, я почувствовал, как сам расслабляюсь и мои бушующие доселе эмоции наконец-то успокаиваются. Признаться, теперь, пребывая в более приятном расположении духа, было сложно не отметить, как же приятно дышать свободной грудью, особенно если на тебя больше не давит гнет страха перед неведомыми монстрами.  Воодушевленный донельзя и уверенный, что уж теперь-то я точно смогу нормально отдохнуть ночью, я, тем не менее, был невероятно быстро и довольно жестоко возвращен в свою унылую, полную тоски и неутоленного плотского желания реальность, когда спустя всего пару часов после отхода ко сну, проснулся от очередных жарких сновидений, полных удовольствия, стонов любимой женщины и последовавших за всем этим малоприятных ощущений собственного перевозбужденного тела, желающего получить свое и не имеющего возможности это сделать. Я попытался было уснуть вновь, но ничего не выходило: стоило только мне закрыть глаза, как образ эллет тут же просачивался в мое сознание, обещая все новые и новые удовольствия, обещая дать все то, чего я никогда не смогу получить в реальности.  В попытках изгнать из своей головы обнаженную Сириэн, я пытался думать о чем угодно, лишь бы не о девчонке, и в итоге мысли мои ушли в такое русло, что я накрутил себя так, что глазу больше сомкнуть так и не смог. А занимал меня тот факт, что до обряда жертвоприношения оставалось меньше суток. Усугубляло ситуацию то, что нам так и не удалось узнать, кто именно стоит за всем этим маскарадом. Конечно, наше знание истинного положения дел уже само собой являлось хорошим подспорьем для удачной торговли, однако, мне все равно казалось, что я сделал недостаточно, что я упускаю что-то важное, и это совсем не добавляло мне спокойствия. Поэтому, стоило рассвету заалеть над горизонтом, как я был уже готов к началу нового дня и ловил на себе неодобрительные взгляды Фили, судя по всему прекрасно понимавшего, что я толком не сплю уже которые сутки.  Я ожидал новый пусть и непростой, но в целом довольно терпимый день, однако, ошибался. На этот раз все резко стало намного хуже. Если еще накануне мне удавалось контролировать себя и свое тело, отвлекаясь мыслями на работу и друзей, то теперь, уж не знаю, послужила тому виной бессонница или то, что я сам накрутил себя ночью, однако мое тело открыто против меня взбунтовалось. Желание обладать девчонкой душило меня, заполняя все мои мысли, не давая ни сконцентрироваться, ни отвлечься хоть на какие-нибудь иные мысли, кроме плотских удовольствий с эллет. Даже наблюдая, как завтракает наш ряженый, единственное, о чем я мог думать, так это насколько к лицу Сириэн был бы тот яркий, сочный алый цвет, что красовался на плащах «монстров» и как было бы здорово увидеть ее в красном плаще так, чтобы под ним более ничего не было. А если девушка еще и эффектно скинула бы его с себя, представая моим глазам обнаженной, готовой и жаждущей - от одной только мысли об этом мое горло сдавило спазмом, а сердечный ритм подскочил вдвое.  Во время работы в кузнице было не легче. Ситуацию еще и усугубляли непомерная наглость Йена и мое примешивающееся волнение: обряд должны были провести уже этой ночью, времени оставалось все меньше и меньше с каждой минутой, а наша единственная зацепка только и делала, что без надобности не покидала своего дома, участвовала во всех приемах пищи в общине и совершенно не выглядела подозрительной. Не появлялся и таинственный кукловод. Слабоумный мужчина так и продолжал улыбаться всем сразу и никому в частности, повторял раз за разом свои странные ритуалы, и так за два дня на наших глазах не перекинулся ни с кем ни единым словом. Поэтому, стоило нашей смене в кузнице закончиться, как мы с Фили, отпустили Кили. Младший племянник рвался проверить состояние Тауриэль, которая, вроде как, начала потихоньку приходить в себя. Задерживать его подле казалось жестоким, поэтому мы с Фили сами направились с Двалином на ужин, однако, до столовой так и не дошли. Вместо этого, отбрехавшись, что забыли что-то в кузнице, мы спровадили подозрительно поглядывающего на нас кхузда отужинать за всех четверых, а сами свернули на середине пути, направляясь к своему наблюдательному посту. Мы надеялись, что таинственный зачинщик всей этой каши, ни разу не попадавшийся нам на глаза ни в течение дневных наблюдений, ни ночью, дабы оставаться незамеченным, мог пользоваться всеобщей занятостью, чтобы проникать в дом слабоумного и оставлять ему какие-либо указания. Идти во время, пока все местные за работой, было неразумно: поляна, на которой располагалась община, хорошо просматривалась со всех сторон, да и была полна народа. Другое дело перерывы на завтрак, обед или ужин… Это казалось очень логичным, учитывая, что никаких иных вариантов мы просто уже и не видели. Я же к этому моменту пребывал не просто во взвинченном состоянии, а был практически на грани срыва. Я боялся и стыдился своего страха. Ставки в этой игре были слишком высоки, и одной только мысли, что из-за моей нерасторопности может пострадать Сириэн, было достаточно, чтобы выбить почву из-под моих ног. Мы заняли свои места неподалеку от интересовавшего нас дома и принялись наблюдать, но так и не замечали ничего подозрительного. В дом несколько раз входили и выходили другие его обитатели, но никого из них я не мог припомнить в числе старейшин. Напряжение с каждой минутой сковывало меня все сильнее и сильнее, и, как на зло, когда отчаяние мое достигло практически самого своего пика, совершенно неожиданно, к нам присоединился Кили:  - Проклятье, я везде вас разыскивал! - запыхавшись, хватаясь за сердце, да делая глубокие вдохи, поведал растрепанный племянник - Дядя, Сириэн послала меня за тобой. Она говорит, дело срочное… Оказалось достаточно одного упоминания имени девчонки, чтобы все мои ночные фантазии пролетели перед глазами. Желание захлестнуло меня вместе с новой волной паники: эллет определенно нельзя быть рядом со мной, пока я в таком состоянии. - Я не могу пойти… - прошипел я, прочищая вмиг охрипшее горло. - Сириэн была очень обеспокоена. Уверен, она не стала бы звать тебя, если бы дело не было действительно крайне важным! - продолжил упорствовать младший принц.  - Я мог бы сходить… - предложил не спускавший с меня внимательного взгляда Фили. Более осведомленный о реальном положении дел касательно меня и моей слабости к темным чарам эльфийки, старший наследник, вероятно, заметил мое состояние и трактовал его правильно. К моему же стыду… Оттого и пытался помочь, но Кили упорствовал: - Сириэн сказала, что ей нужно переговорить именно с дядей! Вдруг ей тоже удалось что-то узнать?  «Махал, помоги мне!» - мысленно взмолился я, понимая, что пойти все-таки придется. Оставив Фили и дальше следить за домом слабоумного, я направился к ожидавшей меня эльфийке, на всякий случай натягивая на руки перчатки. Мало ли, что ей нужно. Я был полон решимости решить все вопросы как можно скорее и всеми силами избежать очередного конфликта. И все равно меня не покидало стойкое ощущение, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. Пока мы шли, я пытался думать о том, сколь много важного пропустил из-за собственной одержимости девушкой, пытался представлять голого Бомбура, но мои мысли все равно уплывали в совсем ином направлении. Раз за разом в голове возникали обрывки горячих видений, что я лицезрел в своих снах, я пытался прерывать их, контролировать, но все было тщетно, и полные сладострастия картинки возвращались вновь. Горячая волна зарождалась в груди и с каждым новым шагом опускалась все ближе к низу моего живота. Собственное тело предавало меня, сжимаясь в пружину и подрагивая от сладкого предвкушения. Я думал, что хуже уже быть не может, пока не увидел девчонку… Сириэн стояла на веранде, ожидая меня, и выглядела такой прекрасной, но одновременно растерянной и смущенной, что у меня перехватило дыхание. Желание захлестнуло меня сокрушительной волной, заставляя дрожать кончили пальцев на руках и пульсировать дикой жаждой низ живота. Оно было так сильно, что, казалось, может лишить меня рассудка. К собственному ужасу, провожавший меня Кили поспешил ретироваться, оставляя нас наедине, и пока девушка мялась, не зная с чего начать, я смотрел на ее растерянное и смущенное личико, и представлял, как она также смущалась бы передо мной, пока я сволакивал с нее платье, покрывая каждый сантиметр освобожденной от ткани нежной кожи поцелуями. Девчонка отчаянно краснела бы и прятала взгляд, и все равно не смогла бы сдержать сладких вздохов и стонов, пока я властно сжимал и ласкал ее восхитительное тело.  С трудом вынырнув из своих фантазий, я скрестил руки на груди и повернулся к эллет в пол оборота, чтобы не искушать себя еще больше, рассматривая ее прекрасные черты.  - Зачем ты позвала меня? - довольно грубо спросил я, надеясь, что если буду вести себя подобным образом, эта пытка близостью Сириэн закончится быстрее. В отличие от собственного тела, сам я отчаянно желал сейчас быть как можно дальше от девушки. Я с трудом себя контролировал. Я был опасен для нее… - Я… Мне нужно признаться тебе кое в чем… - неуверенно начинает эллет, и от звука ее голоса, по которому я, как оказалось, успел так сильно соскучиться, я едва не теряю последние крохи своего контроля, с трудом останавливая себя от того, чтобы сделать несколько шагов, сокращая и без того не слишком большое расстояние между нами.  Однако, к моей собственной радости и определенному везению эллет, успеваю вовремя опомниться, лишь крепче сжимая руки на груди. Я понимаю, что долго я так не продержусь, а потому продолжаю грубить эльфийке, надеясь, что мое хамство заставит ее меньше мямлить и больше говорить по делу.  - Неужто еще что-то за меня решила? - пытаюсь злобно уколоть ее я, отчетливо понимая, что слова мои хоть и жестоки, но сказаны с одной единственной целью: как можно скорее закончить этот разговор и обезопасить девчонку от меня самого.  Однако, к моему удивлению, Сириэн не обижается. Она лишь еще больше поникает, как будто испытывает сильное чувство вины. Это кажется странным и неуместным, учитывая, что грублю сейчас именно я. Но тут девчонка неожиданно вытаскивает доселе спрятанную за спиной руку, и я вижу черную розу, зажатую в ней. Дева делает несколько шагов в мою сторону, и от этой неожиданной близости я чувствую, как меня окутывает ее восхитительным запахом. В глазах темнеет от нового приступа желания, и я стремительно теряю контроль над собственным телом, чувствуя, что еще минута, и я наброшусь на эльфийку с весьма понятными намерениями. Однако, к моему счастью, девушка лишь кладет на перила рядом со мной темный цветок и стремительно отступает, унося за собой и последние отголоски дивного аромата. Я жадно втягиваю чистый воздух, чувствуя, как морок, застивший мои глаза, потихоньку отступает.  - Зачем она мне? - спрашиваю я, как только мое сознание проясняется настолько, чтобы суметь задавать связные вопросы.  - Тогда, на озере, некромант сказал мне, что роза была вовсе не для меня… Он… Он связал ее с жизнью одного из твоих близких, мне же отводя роль гонца с плохой вестью… - объясняет Сириэн, неловко переминаясь с ноги на ногу - Если лепестки начнут осыпаться, значит тот, чью жизнь символизирует цветок, находится в опасности. Как только последний лепесток покинет бутон… Это значит смерть… Ее слова приводят меня в ступор. Я чувствую, как сердце галопом несется в моей груди и стучит так громко, что, кажется, затмевает все иные звуки вокруг. Но нет, следующие слова Сириэн я слышу довольно отчетливо. - И это еще не все… - тяжело вздыхает эльфийка - Сегодня ночью упал первый лепесток… Ужас осознания накатывает на меня мгновенно. Болезненное желание тут же сменяется слепящей яростью, и я даже не успеваю осознать собственного жеста, когда в два шага оказываюсь рядом с девчонкой, хватаю ее за шею и буквально протаскивая до ближайшей стены, не сильно, но все же вбиваю в каменную кладку. Шум собственной крови бухает у меня в голове с такой силой, что оглушает. Из-за любви к Сириэн я узнал постыдную тайну моего деда. Из-за любви к девчонке я ненавидел себя. Из-за любви к ней я отстранился от Трора, так и не сумев понять и простить его предательства, особенно учитывая то, каким образом преподнесла мне всю информацию бабушка. Из-за любви к остроухой я отдалился от своего отряда, я пропустил такие важные перемены в собственных племянниках. Все это - из-за нее! Осознание, что любовь к этой женщине год за годом отбирает у меня то немногое хорошее, что выпало на мою долю - мою семью - вмиг рушит все мои попытки сдерживаться. Чтобы страх превратился в гнев, никогда не нужно много времени. - И ты говоришь мне об этом только сейчас?! - более не сдерживаясь, я принимаюсь кричать на эллет во всю мощь своих легких. - Я… Я… - надрывно хрипит девушка, жалко цепляясь своими тонкими пальцами за мою руку в тщетных попытках освободиться - Я не хотела. Взваливать. Еще большее. Бремя. - Не хотела?! - снова принимаюсь орать я. - Я. Знаю. Каково. Тебе… - задыхаясь, шепчет эльфийка. Махал, что же мне теперь делать?! Что, если некромант уже строит хитрые планы, чтобы подобраться к Дис?! Или он избрал на роль жертвы одного из моих племянников?! Ужас и отчаяние поглощают меня целиком так сильно, что я принимаюсь задыхаться, словно это мое горло сейчас сжимают в стальной хватке.  - Что ты можешь знать?! - кричу я, желая сделать девчонке также больно, как она сейчас делает мне… Я так отчаянно нуждаюсь в этом: избавиться хотя бы от части разрывающей меня на куски боли, ведь эллет знала, все это время! Знала и врала мне! Она знала, что доля моя безрадостна, знала, что единственной моей отрадой является моя семья! Знала и молчала! Она выслушивала исповедь о моих чувствах; смотрела, как я унижаюсь перед ней, опускаясь до того, чтобы умолять стать моей; слушала, как я делаю ей предложение, а сама при этом предавала меня своим молчанием каждый день, каждую минуту! Я так сильно зол, так сильно жажду мести, что выискиваю в памяти все знания о том, как можно поддеть девчонку посильнее. И использую их против нее без зазрения совести. - Ты тысячелетиями живешь одна, считая, что имеешь какое-то поганое право решать за других, что для них будет лучше! Хотя сама не можешь позаботиться даже о себе, боясь подпустить хоть кого-то слишком близко! Ты сама обрекла себя на одиночество, отталкивая всех и каждого, кто пытался быть рядом… И теперь ты вообразила, что знаешь, каково мне?! А ты подумала о том, что эта Роза может означать Дис?! - практически рычу я - Подумала, что за то время, пока ты врала мне, я мог отправить ворона, чтобы усилить ее охрану?! Подумала, что это может быть жизнь Фили, или Кили?! Что я мог бы отослать их обратно, обезопасить! Нет, Сириэн, ты понятия не имеешь, что такое - любовь, и давно уже забыла, что такое - семья…  В слепой ярости я стискиваю сжимающую шею девчонки руку, надеясь оставить на ней синие отметины. Я хочу, чтобы каждый новый день, глядя на свою шею, она вспоминала, как предала меня! Чтобы каждый новый день, пока я буду смотреть на проклятую розу, она смотрела на свою расцветающую синяками шею, и знала, какова цена этого предательства. - От. Него. Не. Скрыться. - с трудом произносит эллет - Ты. Ничего. Не. Сможешь. Сделать…. Я смотрю на ее тонкую шею и думаю о том, что мог бы убить ее так легко и просто… Всего лишь еще немного сжать пальцы! Совсем чуть-чуть! Но нет, она не заслуживает смерти! Она будет жить с этим вечным чувством вины, что так отчетливо отражается сейчас в ее глазах. Жить до тех пор, пока проклятая Роза не отберет у меня кого-то из моих родных. И тогда я перерою все Средиземье собственными руками, но достану остроухую, где бы она ни пряталась! Я достану ее и превращу каждую минуту ее существования в кошмар наяву! - Ненавижу! - выпаливаю я в отчаянном крике - Я бы мог переломить тебя двумя пальцами! Ты словно тростинка в моих руках! - надрывно шепчу, глядя в полные слез глаза. Я чувствую, как под моими пальцами конвульсивно пульсирует вена на ее шее. Я так жажду сжать пальцы еще сильнее! И вдруг вижу, как ладони девчонки разжимаются, и она перестает сопротивляться, обмякая, подобно марионетке, в моих руках. Ее глаза полны слез, чувства вины и отчаяния, и к собственному ужасу я вижу, что она полностью осознает свое предательство и, более того, готова понести любое наказание, которое я для нее изберу. Такая покорная, и безропотно послушная мне сейчас. Она что-то надламывает внутри меня своей покорностью. Не в силах вынести взгляда медных глаз, я разжимаю удерживающую девчонку руку. Я ненавижу ее сейчас всем сердцем! Ненавижу, и все же, люблю… - Махал, помоги! - молю я, стремительно отскакивая от девчонки, хватая гребаную розу, которая тут же до крови впивается своими шипами в мою ладонь, и бросаюсь прочь со всех ног.