Пепел душ

Яхта «Серена». 21:30. Яхта была плавучим кошмаром из позолоты и полированного дерева. Громадная палуба сияла под звёздным небом, уставленная низкими диванами и столиками с шампанским. Гости в масках и вечерних нарядах сливались в пестрый, безликий поток. Каждый смех звучал фальшиво, каждый взгляд скользил по другим с холодной оценкой. Лис стояла у борта, сжимая бокал так, будто это было оружие. Её поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжён до дрожи. Она впитывала обрывки разговоров, как губка, но всё внутри неё кричало от напряжения. Раздался мужской голос за спиной: — ...инвестирую в ар-деко, это всегда выгодно... — Милый, твоя новая яхта чуть не утонула в прошлом месяце! — женский голос был так пропитан сладким медом, что Лис захотелось вырвать себе уши. Она позволила губам растянуться в насмешливую улыбку. «Идиоты. Играют в богатых, пока настоящие хищники готовят заговор», — пронеслось в голове блондинки. Наби старалась держаться в тени, возле высокой вазы с орхидеями. Её пальцы сжимали прохладный хрусталь бокала так, что костяшки побелели. Она сканировала лица, маски, жесты. Каждый мужчина с холодными глазами заставлял её сердце замирать. «Где ты... Где же ты... Ты вообще здесь…?» — её мысли путались, а в груди стучал колокол тревоги. Исая в ослепительно-белом костюме был душой компании. Громко смеялся, разливал шампанское, флиртовал с дамами и хлопал мужчин по плечам. Но его голубые глаза, видимые в прорези маски, постоянно метались, отслеживая Наби и Лис. Он был идеальным прикрытием — шумным, заметным, отвлекающим. К нему подошел крупный мужчина в костюме, с лицом, скрытым маской ягуара: — Веселая компания. Впервые на «Серене»? Исая ответил широкой улыбкой: — А разве бываю где-то дважды? Жизнь слишком коротка для повторений, не находите? Его рука легла на плечо незнакомца в дружеском жесте, но на самом деле Исая оценивал скрытое оружие под пиджаком. Арес был тенью. В черном костюме, почти неотличимый от других гостей, он медленно перемещался по периметру, его взгляд, скрытый маской, постоянно возвращался к Наби. Он держал дистанцию, но был готов ринуться к ней в любой момент. Он заметил, как она замерла, уставившись на группу мужчин у бара. Её дыхание сбилось. Арес сделал едва заметный шаг в её сторону. Лис заметила волнение Наби и подошла к ней, будто чтобы поправить ей прядь волос, и тихо, шепотом спросила: — Нужен воздух? — Третий слева. Шрам на шее. Я видела его с одним из людей Шелкопряда. Он здесь не гость. Он охрана. — Принято. Продолжаю слушать. Она отошла, смеясь, будто услышала легкую шутку, и растворилась в толпе, целенаправленно двигаясь в сторону бара. На верхней палубе, у лестницы, стояла небольшая группа людей. Они не смешивались с толпой. И в центре этой группы, прислонившись к перилам, был мужчина в маске из черного бархата. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё. И улыбался. Он еще не сделал ни шага, но атмосфера на яхте уже изменилась. Наби, делая вид, что рассматривает яхту, выходит на безлюдный носовой палубу. Она смотрит на луну, на отражения в воде, пытаясь заглушить панику. К ней подходит мужчина в изысканной маске из черного бархата и серебра, скрывающей верхнюю часть лица. — Прекрасная ночь для побега, не правда ли? Но разве можно убежать от самого себя? — прозвучал совсем рядом бархатный голос, от которого по спине побежали мурашки. — Я просто любуюсь видом, — выдавила Наби, чувствуя, как сердце колотится в висках. — Вид... да. Но настоящая красота всегда в деталях. В изгибе крыла. В трепете на кончиках пальцев. Он берет её руку — быстрый, но железный захват. Его большой палец проводит по её запястью, прямо по татуировке бабочки, скрытой под перчаткой. Наби почувствовала, как всё внутри нее обрывается. — Вы что себе позволяете?! — её голос дрогнул, предательски выдав страх. — Прошу прощения. Старая привычка... ценителя. Ваша осанка, ваш взгляд... Вы здесь явно чужая. Как та бабочка в коллекции, что машет крыльями не в такт остальным. ОН знает. ОН узнал её по пластике, по дыханию, по тому, как она держится. Холодный ужас сковал её тело. Мужчина мягко подталкивает Наби к борту, отгораживая от остальных гостей своим телом. Они выглядят со стороны как двое, ведущие светскую беседу, но для Наби это клетка. — Не бойся, моя дорогая Габриель. Я не испорчу твой маскарад. Наоборот... Я здесь, чтобы вернуть тебе долг. — Чего ты хочешь? — прошептала она, и в голосе прозвучала обречённость. — Хочу видеть, как ты летишь на пламя. Хочу напомнить, чья ты работа. Ты думала, что сбежала? Ты просто получила... творческий отпуск. Через страх, через дрожь. Она сжала свои кулаки готовая к бою. Она сопротивляется, а что может быть лучше для человека чем проявление собственной воли…? Наби хотелось врезать этому собственнику и сумасшедшему одержимому зверю. Как в этот момент подходошел Исая, почуяв неладное. Его поза выражает готовность к атаке, а во взгляде — сталь. — Прошу прощения, но вы донимаете мою спутницу? — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась угроза. — Ах, молодой Уайт. Наследник, который любит играть с чужими игрушками. Нет, я не донимаю. Я... даю разрешение. — Разрешение на что? — Исая сжал кулаки, но лицо сохраняло маску вежливости. Незнакомец смотрит на Наби, и в его взгляде — обещание боли. — На выкуп. Яхта швартуется через час. У вас есть время, чтобы покинуть её с вашими... спутницами. Считайте это жестом доброй воли от старого друга вашего отца. Он отступает на шаг, его бархатный голос обретает стальные нотки. — Помни, бабочка, ты всегда была моим самым ценным экспонатом. И ни один коллекционер в мире не позволит своей жемчужине уплыть навсегда. Это не прощание. Он исчезает в толпе, оставив в воздухе дрожь и последние слова: — Это... пауза. Наби осталась стоять, дрожа всем телом. Казалось, ледяные щупальца прошлого сжали ее горло, вытесняя воздух и рассудок. Она не слышала музыки, не видела огней — только его бархатный голос, вьющийся в ушах, и призрачное прикосновение к запястью. — Ты в порядке?! — Голос Исаи прозвучал приглушенно, будто из-под толщи воды. Он резко развернул ее к себе, его пальцы впились в ее плечи с силой, которая должна была быть болезненной, но она ничего не чувствовала. Его маска была сдвинута, и в его глазах, обычно насмешливых, плясали искры настоящей, дикой тревоги. — Что этот ублюдок тебе сказал? Кто он?! — Ха-ха... — звук, вырвавшийся из ее горла, был похож на предсмертный хрип. Это был не смех, а спазм, судорожная попытка вытолкнуть наружу парализующий ужас. Она впилась ногтями в собственные ладони, до боли, до крови, пытаясь хоть этой болью вернуть себя в настоящее. — Просто... старый знакомый. Сделка прошла успешно? Она посмотрела на него, но ее взгляд был стеклянным и пустым, будто она смотрела сквозь него на что-то ужасное, что осталось там, у борта. Исая сжал ее плечи еще сильнее, почти тряхнул. — Успешно, но не ври мне, —его голос стал низким и опасным. — Мне кажется, ты что-то темнишь. Тот тип... от него воздух стынет. Он смотрел на тебя, как на вещь. — Я не могу... Не сейчас... –тяжко вздохнула Наби. Он замер, увидев ее лицо — искаженное не просто страхом, а глубокой, старой травмой, которую только что сорвали с места. Вся его бравада испарилась. — Ладно, —он выдохнул, и его голос неожиданно смягчился. Он одной рукой все еще держал ее, а другой достал ком. — Хорошо. Не сейчас. Похнычешь потом в плечо Лисе. А сейчас... — он окинул взглядом палубу, где веселье продолжалось, не подозревая об их леденящем кровь апокалипсисе. — Сейчас мы сваливаем отсюда. И желательно, чтобы наши следы испарились Путь до пентхауса был размытым кошмаром. Лис, подбежавшая по сигналу Исаи, не задавала вопросов. Увидев лицо Наби, она просто сжала ее руку в своей — крепко, по-сестрински, — и повела за собой, создавая живой щит между ней и окружающим миром. Арес шел сзади, замыкая их. Его молчание было красноречивее любых слов. Он был их тылом, их стражем, и его спина, напряженная и широкая, казалась единственной твердой вещью в этом рушащемся мире. Они не плыли на шлюпке. Арес вызвал скоростной катер, который ждал их в условленном месте, вдали от освещенных трапов «Серены». Ветер, хлеставший в лицо в открытом море, был холодным и чистым. Он сдувал с них запах дорогих духов, шампанского и лжи. Но не мог сдуть тяжесть, висевшую в воздухе. Наби сидела, гордо, не сутулясь. Но ее тело все еще мелко тряслось. Лис не отходила от нее ни на шаг, ее рука лежала на ее спине, беззвучно напоминая: «Я здесь». Арес молчал всю дорогу, уставившись на удаляющиеся огни яхты. Его кулаки были сжаты. Пентхаус в Санта-Поле встретил их гробовой тишиной. Арес провел их через систему безопасности, и тяжелая дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Они стояли в просторной гостиной с панорамными окнами, за которыми раскинулся ночной город и темная гладь Тирренского моря. Воздух пах свежестью и чистотой, полной противоположностью тому удушливому маскараду. Первой заговорила Лис. Она повернулась к Наби, и в ее голосе не было упрека, только бесконечная усталость и тревога. — Все, дорогая. Ты дома. Ты в безопасности. Это была ложь, и все они это знали. После сегодняшней ночи нигде не могло быть по-настоящему безопасно. Наби медленно подняла голову. Ее глаза были опухшими от слез, но в них появилась острая, болезненная ясность. — Это был он, —прошептала она. — Шелкопряд. Исая резко выдохнул, прошелся по комнате и с силой уперся ладонями в подоконник. — Черт возьми! —его голос прозвучал громко в тишине. — Так это и есть твой «старый знакомый»? Тот самый владелец всех борделей? И он просто... подошел к тебе. Позволил нам уйти. — Он не позволил, — тихо, но четко сказала Наби. Она обняла себя, будто замерзла. — Он нас отпустил. Как хищник, который поиграл с добычей и отбросил ее, зная, что она никуда не денется. Это была демонстрация силы. Он показал, что может найти меня где угодно. Даже здесь. Арес молча подошел к мини-бару, налил в стакан чистейшего виски и протянул его Наби. Их пальцы встретились на холодном стекле, и он на секунду задержал свой взгляд на ее запястье, где под тонкой кожей пульсировала кровь. — Значит, это война? —произнес он без эмоций. Но в глубине его глаз бушевала буря. — Но сегодня я думаю она окончена. Сегодня мы зализываем раны. Он был прав. Эмоциональный ад, через который они прошли, вымотал их до предела. Лис, сняв туфли на высоченных каблуках, побрела на кухню в поисках чая. Исая, скинув пиджак, уставился в ночное окно, его плечи были напряжены, как у загнанного зверя. А Наби стояла посреди роскошной гостиной, сжимая в руке стакан, и понимала, что самые прочные стены не спасут от врага, который живет в ее собственной голове. Полет был окончен. Пламя ждало. И пауза, объявленная Шелкопрядом, была тикающей бомбой, отсчитывающей время до нового кошмара. » Габриель нашла ЕГО на подушке. Не на столике, не на столе — именно на подушке, как интимный, почти супружеский жест. Конверт был тяжелым, из бумаги верже цвета слоновой кости. Вскрыв его, она почувствовала едва уловимый аромат — не его обычный сандал, а запах зимнего воздуха, полыни и старого пергамента. Пахло тоской, расстоянием и временем. Внутри лежал единственный лист. Почерк был филигранным, ядовито-красивым, каждая буква — выверенный укол шилом. «Моя милая Габриель, Твоя решимость — это огонь, который я не зажигал, но которым не могу не восхищаться. Смотреть, как ты стоишь на палубе, сжав кулаки и немного дрожа — это зрелище, ради которого стоит жить. Ты превращаешься из бабочки в сокола. И я не могу отвести взгляд. Но запомни: чем ярче пламя, тем заметнее тень. Ты сделала свой выбор. И я уважаю его. Но на каждую силу найдётся противовес. На каждую свободу — своя клетка. Наслаждайся своим полётом. Наслаждайся каждым вздохом. Я даю тебе год. Ровно год. А потом я вернусь — не как тюремщик, а как равный. Чтобы посмотреть в глаза той, в кого ты превратишься. И решить — достойна ли ты стать королевой... или просто красивой пылью на крыльях времени. Жди. — Навеки твой коллекционер.» И что-то в ней щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно. Она не скомкала письмо. Не бросила его в море. Она разорвала его на две части, потом ещё и ещё, пока от изящного послания не остались лишь клочья в её ладони. Подошла к перилам балкона, раскрыла руку, и ветер подхватил обрывки, унося в ночь, словно пепел. Он думал, что оставил ей страх. А оставил лишь угли, из которых она уже разожгла свою ярость. Наби подняла голову. Глазами, в которых не осталось ни капли прежнего страха, она обвела горизонт — тёмное море, огни города, бескрайнее небо. Её небо. Её море. Её жизнь. Он дал ей год? Прекрасно. Года ей хватит. Чтобы стать не жертвой, а охотницей. Чтобы забыть вкус его имени на языке. Чтобы сделать себя оружием, против которого его бархатные перчатки окажутся бессильны. Она больше не убегала. Она готовилась к войне. И когда он вернётся — а он вернётся, — он найдёт не испуганную бабочку в стеклянной коробке. Он найдёт бурю. И она будет ждать его с холодным лезвием в руке и спокойной улыбкой на устах. — Жду, — тихо сказала она ночи. И в этом слове был не страх, а вызов. И впервые за долгое время она смотрела в будущее без тени страха. Только с решимостью. Острой и ясной.