Уроборос

Окрестности Литтл-Хэнглтона 24 июня 1949 г.

Что я мог думать? Девчонка врала — или нет? Было почти невозможно определить. В её словах не было логики, зато было отчаяние. Мантия на ней — из Хогвартса, слизеринская. Не подделка. Шов, крой — я узнал работу Крейджа, значит, мантия из моего круга. Но лица я не знал. Не Хогвартс, точно. Ни одной вечеринки, ни одной фотокарточки. И возраст — не семнадцать. Старше. Она стояла передо мной — растрёпанная, надломленная, с коленками в грязи и глазами ведьмы. Лицо как будто вырезано из камня, подбородок резкий, взгляд цепкий. Мутная, упрямая — и всё равно: не похожа на подделку. Ни внешне, ни энергетически. А Том… Он стоял рядом. Ни капли напряжения. Ни одной дрожи в пальцах. Глаза холодные, как у живого портрета. И я знал: если бы он хотел, он бы уже разорвал её разум, как пергамент. Но нет. Он не пошёл в голову. Что я мог думать? Ничего. Я здесь — для него. Аврор по случаю, обложка для прикрытия. И потому, когда Том мысленно прошептал: —— Проведи её в Министерство. Твоего кабинета будет достаточно. —— Я кивнул едва заметно. Не стал спрашивать, зачем. Он сам ответил: —— С ней что-то не так. Она нестабильна. —— И исчез из связи. Оборвал нить. Я выпрямился. Повернулся к ней. — Вам нужно будет пройти со мной, мисс Беннет. — Сказано было спокойно, формально, без нажима. И, конечно же — истерика. — Я не поеду никуда без своего адвоката! — воскликнула она, как маггловская актриса на сцене суда. Бросила фразу с вызовом, с театральным отчаянием. Я поднял бровь. Роль аврора позволяла холодный сарказм. — У вас он имеется? — уточнил я. Она замялась. И это молчание выдало её сильнее, чем любой крик. — Я имею право! — воскликнула она вновь. — Я — гражданка США! — Конечно, — произнёс я. — И вы это докажете, когда мы установим вашу личность. Пока же… — я сделал лёгкое движение палочкой, и путы исчезли. — …вы свободны перемещаться, но под моим контролем. Вы в статусе свидетеля. Пока что. Она бросила взгляд на Тома. Тот, как всегда, ни слова. Наблюдает. Изучает. — Вы собираетесь посадить меня в камеру?! — Только если вы будете сопротивляться, — сказал я с ледяной вежливостью, на которой воспитываются малфойские дети. И повернулся к ней боком, протягивая руку к тропинке. — После вас, мисс Беннет. — Мистер Реддл, я свяжусь с вами, — сообщил я, и мы пожали друг другу руки — жест, безупречно формальный, но со скрытым кодом. Я чувствовал, как он крепче сжал мою ладонь — это был знак: «следи». Не за ней — за тем, что не вписывается. Она всё ещё стояла у трупа. Наклонилась, будто хотела сказать прощальные слова или просто привыкнуть к виду смерти. Люди по-разному ведут себя, когда их бросает мир. Потом пошла. В том самом направлении, откуда я появился. Я обернулся на Тома. — Нотта подключи. Найди всё, что можешь, в Нью-Йорке. Фамилия вряд ли её, но имя, вероятно, настоящее, — сказал он тихо, почти шепотом, словно передавал инструкцию через дым костра, как на старинной охоте. Его лицо было спокойно, но в глазах — волчья хватка. Слова были короткие, но в них была суть. Тиберий умеет копать. Даже если это имя — маска, он узнает, кто она на самом деле. Том не терял времени. Он не бросал наживку без крючка. — Софи! — позвал он, громче. Словно мимоходом. Она резко обернулась. Ага. Срабатывает на имя. Отметил. Он тоже. Том — охотник: он бросил имя в воздух, как нож, и она дёрнулась, словно на инстинкт. Я шагал чуть впереди, делая вид, что не замечаю игры, хотя сам с интересом наблюдал. Её реакция была рефлекторной — значит, имя не ложно. Или она слишком хорошо играет. Это ещё предстояло выяснить. — Будьте уверены, они разберутся во всём, — сказал Том с тем ледяным спокойствием, за которое его и боялись, и обожали. Он чуть склонил голову — жест без эмоции, без тепла. Ни сожаления, ни злобы. Ни страха. И пошёл в сторону дома на холме. Она смотрела ему вслед. Потом обернулась ко мне. — Вот ублюдок, — произнесла почти шёпотом. Но с такой искренней ненавистью, что я невольно усмехнулся. Я достал сигарету, щёлкнул заклинанием по кончику и глубоко затянулся. Молча. Мимикой, взглядом, всей фигурой показывая: не в моих силах изменить ход этой пьесы, милая. Я лишь декорация в чужом спектакле. Жестом указал вперёд. — Вперед, мисс Беннет. Вам, кажется, предстоит незабываемая экскурсия по Министерству магии. Мы шли медленно. Я — чуть позади. Не из вежливости. Из расчёта. Хороший аврор всегда смотрит в спину тому, кого сопровождает. А хороший Малфой — ещё и в бедро. Она была стройной. Шатенка. Прямые волосы. Симметрия лица — чистая, как линии на гербе. Идеальный подбородок. Глаза цвета полыни в серебре. Словом, всё, что я бы с удовольствием подцепил на балу у Селвинов, если бы не одна деталь: сквиб. Это слово резало слух, как ржавый нож. Сквиб — не ошибка. Сквиб — плевок в лицо поколению. Каждый, кто хоть раз держал в руках фамильное древо, знает: магия обязана передаваться. А когда не передаётся — это… страх. Проклятие. Генетическая измена. Но сейчас эта возможная позорная ошибка природы шла передо мной, и чёрт подери, она всё равно выглядела как женщина. Правда, шла она неуверенно. Я видел, как она пыталась не прихрамывать. Колени разбиты. Спина явно болит. Возможно, ушиб рёбер. Возможно — гордости. Мы вышли из поля, и я заговорил, глядя на её затылок: — Вы трансгрессировали ранее? Она замедлилась, повернулась через плечо. — Да, но только с другими магами, — ответила сдержанно. Ответ без бравады. Но уверенно. Значит, умеет следовать. Хорошо. Я протянул руку. И она — вцепилась. Не «коснулась». Не «взялась». Не «приняла». Вцепилась, будто я был якорем. Будто под ногами — не трава, а пропасть. На мгновение мы замерли — я чувствовал её кожу, тёплую, настороженную, но настоящую. А потом — ХЛОП — и всё исчезло. Северная Англия осталась за спиной. Мы были в Министерстве.

Министерство магии 24 июня 1949 г.

Здание встретило нас своей обычной театральной обстановкой — гулом голосов, блеском темного полированного камня, запахом лаврового лака, которым натирали ступени, и вечным ощущением, будто здесь каждый шаг кто-то записывает. Что ж, оно и верно. Я не был обычным аврором. Я и не был им официально. Но удостоверение у меня было. Настоящее, с гобеленовой печатью и рельефным оттиском. Благодарить за это следовало родственные связи и привычку Малфоев всегда быть не просто в нужных кругах, но и в нужных постелях. А ещё — Тома. Он позвал меня, потому что знал: я найду способ пробить любую личность, даже если она появится из ниоткуда, без трусов, памяти и логики. Мой кабинет находился в ведомственном крыле Отдела международного магического сотрудничества, где я официально занимался «координацией инцидентов с участием иностранных граждан». Идеальное прикрытие для всего, чем мы занимались — от перехвата нелегальных артефактов до прикрытия грязных семейных дел. Нотт должен был уже быть в курсе. Тиберий — лучший из нас, когда дело касалось сыворотки правды и тихих допросов. Не говорит много, но читает по зрачкам. Мы вышли из транспортного круга — платформы, не связанной с каминной сетью, но встроенной в общий холл. Девица — мисс Беннет — стояла, как туристка из Бруклина, оказавшаяся на приёме у самого министра. Глаза бегают, затылок поднят, всё блестит и кажется подозрительным. Я лишь фыркнул. Американцы. Вечно будто на сцене. — Мисс Беннет, ждите здесь, — сказал я, указывая на стойку, и шагнул к ресепшн.

***

— Мистер Малфой, — пропела рыженькая Седрелла Уизли, заулыбавшись всем лицом. Сладкая дурочка. Я знал, как она на меня смотрит. И именно потому дарил ей сладости, как павлину зерно, — чтобы в нужный момент раскрыла хвост. — Миссис Уизли, вы сегодня так... блистательны, что магический детектор мог бы сгореть от зависти, — сказал я и подал коробочку сахарных перьев из «Сладкого королевства». — Мне нужно на несколько часов занять мой кабинет. Личная беседа. Родственница с материнской стороны. Изольда Гринграсс. Немного… взбалмошна. — Ох, удачи вам, Абраксас! — кивнула она и покосилась на босоногую спутницу, которая таращилась на фреску над архивной лестницей, будто та сейчас зашевелится. — Бывает. Сбилась с пути, так сказать, — шепнул я, подмигнув. — Но вы, как всегда, прекрасны. Вам к лицу эта помада. Седрелла вспыхнула, как фейерверк с ароматом сирени, и я отступил, не дожидаясь очередного вопроса. Всё шло как надо. В Министерстве важен не орден, а лицо. А лицо у меня было — фамильное. — Мисс Беннет, пройдёмте, — бросил я, и девушка наконец очнулась от своей экскурсии по потолку. Резко повернулась, как будто я выдернул её из сна. Я жестом указал путь, и мы направились к лифтам. Пока мы шли, я отметил про себя: она держалась на удивление хорошо. Несмотря на разбитые колени, несмотря на эмоциональный срыв и полную потерю ориентации в пространстве, она не срывалась в истерику. Только иногда оглядывалась на стеклянные двери, словно всё ещё ждала, что за ними окажется Нью-Йорк. Или спасение. Мы вошли в лифт, и он был набит под завязку. Разноцветные мантии, громкие голоса, ароматы кофе и дождя, принесённого с улицы. Воздух был густым, как вязкое зелье, — смесь магии и чиновничьей усталости. — Абраксас! Ты занят после смены? У меня есть одно дельце! — раздался голос слева. Грегори Долгопупс, бесполезный, как жук с амнезией. Вечно с какими-то просьбами. Но сегодня он был нужен мне не более, чем лишний слой грязи на ботинке. — Прости, Грег. Веду Ребекку на концерт, — ответил я, не лукавя. Ребекка Крауч — моя девушка, по совместительству — вероятная будущая миссис Малфой, если события будут развиваться по плану Тома. Умна, воспитана, чистокровна, и никогда не вмешивается в мои дела. Редкость. — Тогда завтра? — спросил Долгопупс, уже тише. — Завтра, — бросил я, не глядя. Его "дельце", судя по опыту, — очередные бумаги на экспорт запрещённой смеси зелий. К нашему этажу лифт почти опустел. И всё это время мисс Беннет не сводила с меня глаз. Наблюдала. Пыталась раскусить. Она, как птица в клетке — притихла, но готова в любой момент вцепиться когтями. Дверь в мой кабинет я открыл быстро. На табличке блестела строка:

Абраксас Аурелиус Малфой

младший сотрудник Отдела международного магического сотрудничества

Я знал, что должность звучит скромно. Но в действительности — доступ у меня был шире, чем у большинства формальных авроров. Тем не менее, дверь я распахнул резко, прежде чем девушка успела вчитаться в вывеску. Хотя, судя по всему, она была больше занята лицами прохожих, чем формальностями. — Прошу, — кивнул я, и она вошла первой. Я включил свет. Гроза снаружи злобно сверкала за окнами. Тяжёлые молнии разрезали небо, и дождь барабанил по стеклу, будто заклиная нас не доверять тому, что происходит внутри. Она присела на край стула, будто не знала — садиться ли всерьёз. Глаза бегали по комнате: стол, окно, шкаф, портрет деда, лампа, зеркало. — Можно воды? — тихо спросила она, не поднимая взгляда. — Разумеется. Я направил палочку, и графин со стаканом мягко скользнули по воздуху к ней. Вода налилась сама, без брызг. Я снял пальто, поправил волосы, уселся за стол. — Сколько я тут буду торчать? — выплюнула она, с шумом поставив стакан на стол. Слово «торчать» показалось мне варварским. — Торчать? — переспросил я, приподняв бровь. — Не уверен, что понимаю… выражение. — Чертовы британцы! — прошипела она. — Сколько мне здесь находиться?! — Пока не установим вашу личность, мисс Беннет. Я извлёк блокнот, и лёгким движением палочки перенёс заметки в официальный бланк. Его следовало передать Тиберию Нотту — неофициальному «диагносту» отдела. Он уже ждал. — А мой адвокат? — спросила она с надеждой, почти с вызовом. Я сцепил пальцы, откинулся в кресле и заговорил ровно: — Увы, британская юридическая система в магическом сообществе не предусматривает автоматического вызова адвоката в случае допроса в рамках первичной идентификации лица без документов. Фраза звучала так гладко, как будто я писал её сам. Она закатила глаза. Но промолчала. Это уже был прогресс. — Если вы пожелаете, мы можем запросить представителя консульства США. Однако... — я сделал паузу, ловя её взгляд, — при условии, что вы действительно гражданка Америки. И что у вас есть подтверждённая личность. Она нахмурилась. Гнев отступал — на его месте росло понимание, что это не дурной сон. — То есть… я должна сидеть и ждать, пока вы определите, кто я такая, чтобы потом, возможно, я смогла... что, связаться со своим посольством? — Именно, — сказал я, спокойно, вежливо, но не давая и тени слабости. Она поджала губы. Устала. Брови опустились, плечи чуть осели. Впервые она выглядела по-настоящему уязвимой. Без насмешки. Без бравады. Просто человек, который не знает, где находится. Я достал конверт, вытащил бланк и положил перед ней. — Вы можете подписать заявление на установление личности. Это позволит нам использовать ряд диагностических зелий и заклинаний. Только добровольно. — Какие зелья? — спросила она хрипло. — Диагностические. Бесполезны, если вы не врёте. Она ничего не сказала. Сделала ещё глоток воды. Потом положила ладонь на край стола. Не на перо, не на бумагу — просто прижалась к дереву, будто надеялась на какое-то тепло от него. — Сколько вам? — внезапно спросила она, словно разговор до этого был лишь разогревом. Я приподнял бровь. Вопрос был неуместен, резок, как щелчок по стеклу. — Двадцать два, — ответил я ровно, не меняя выражения лица. Возраст — не порог, а трамплин. Особенно если ты Малфой. — Двадцать два. И уже аврор? Со своим кабинетом? — переспросила она с лёгкой насмешкой, будто ставила под сомнение саму суть здешнего порядка. — Да, аврор. Да, кабинет. За несколько лет после Хогвартса возможно многое — при желании, связях и, что более важно, таланте. — Я позволил себе лёгкую полуулыбку. Она будто обдумывала мои слова. А затем внезапно резко произнесла: — Вы не представились. А это, насколько я знаю, обязательно при задержании. "Ах. Значит, играем в формальности?" — Это не задержание, мисс Беннет, — возразил я, всё ещё вежливо. — Это идентификационное собеседование. Она склонила голову набок, как кошка, у которой закончились терпение и сухой корм. — Тем не менее… — продолжил я, — меня зовут Абраксас. — Это я уже слышала. В лифте. — отрезала она. — Я спрашиваю вашу фамилию и должность. Голос — с вызовом. Как будто у неё в запасе имелся какой-то козырь. Но она ошибалась. У меня было всё колода. — Малфой, — произнёс я, словно кладу на стол фамилию, которую произносят либо шёпотом, либо с опаской. — А должность — аврор. Полуправда. Точнее — дипломатическая ложь, изысканная и выверенная. Такой ложью питается Министерство. Она заёрзала. В её взгляде мелькнуло что-то узнающее. Фамилия ударила по ней, как чарующий запах старой истории. — Малфой?.. — прошептала она, будто пробуя имя на вкус. — А что? — спросил я невозмутимо. Интонация была ледяная, словно дуло дуэли по утру. Не угроза. Констатация положения. Она сглотнула. Реакция — почти классическая. Слово «Малфой» срабатывало на людях безошибочно, как определитель статуса в чёрно-белом обществе. Бледность, сжатые губы, покос на палочку. Она не была исключением. — Слышала, — сказала сипло. Запила глотком воды, будто пыталась смыть осадок. Или страх. Или интерес. Я не стал комментировать. Вечер становился интереснее. — Вы подпишите заявление? — спросил я наконец, наклонившись чуть ближе. На столе, между нами, по-прежнему лежал официальный бланк на временную идентификацию. Перо, чернильница, готовая магия. Она посмотрела на документ, затем на меня. Пауза затянулась. Секунда. Другая. Словно она слышала внутри себя чей-то голос. Может быть, совесть. А может — память. Но она всё ещё молчала. — Что если я не подпишу? — спросила она. Голос был уже не дерзкий, как раньше. Не напыщенный. Скорее усталый, с привкусом вызова. Как у человека, которого загнали в угол, но он по привычке ещё держит подбородок вверх, будто это может заменить щит. Я откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой. Выдержал паузу. Пауза была важна. В ней она должна была услышать то, что я пока не сказал. А именно: ты здесь не гость. Ты — дело. И всё, что ты не сделаешь — тоже будет частью протокола. — Тогда, мисс Беннет, мы пойдём иным путём, — сказал я мягко, как врач, произносящий слово «операция». — В отсутствие вашей подписи, мы обязаны направить заявление в Архивный отдел. Потребуется санкция двух старших следователей. Срок ожидания — от трёх до пяти дней. Вас временно переведут в зону нейтрализации, где вы будете находиться под наблюдением. Она медленно моргнула. — Зона чего? — Нейтрализации. — повторил я. — Охраняемый сектор внизу Министерства. Без палочек. Без взаимодействия. Без права выхода. С вас снимут образец крови, волосы, слюну. Вас осмотрят специалисты. Вас допросит ведомственный легилимент. И да, — добавил я ровно, — там точно нет воды из графинов, мягких кресел и меня. Софи отвела взгляд. Глаза метнулись по комнате, словно ищут окно. Или путь бегства. Ни того, ни другого не было. — И если я подпишу… — произнесла она, почти не шевеля губами. — Тогда вы останетесь здесь. — Я указал на уютное кресло. — Без наручников. Без зоны. Вы назовёте свою историю добровольно, и мы сверим её с тем, что покажут диагностические зелья. Если показания совпадут — вы свободны. Если нет… — я развёл руками. — Вы хотя бы будете знать, что пытались. Она наклонилась вперёд, локти на колени, руки сжаты в замок. Долго молчала. Ветер с улицы ударил в окно. Где-то в коридоре засвистел старый сквозняк. Я молчал. Спешить было не нужно. Убедительность — это не давление. Это выбор, который человек делает сам, даже если ему оставили только один. Наконец она заговорила: — Я не доверяю вам. — И правильно делаете, — ответил я, позволяя себе слабую, почти небрежную улыбку. — Но не вы, мисс Беннет, в этом кабинете с водой в стакане и креслом за спиной. Я подвинул к ней перо. — Подпишите. Или откажитесь. Но не задавайте мне больше вопросов, ответ на которые вы знаете. Я смотрел на неё — на девушку с зелёными глазами и растрёпанными волосами, — и чувствовал, как она взвешивает каждый миллиметр пространства между собой и бумагой. Она читала заявление, как приговор, и, возможно, в её мире это им и было. История, которую она рассказывала, — не стыковалась. Была ли она выдумана? Скорее всего. Но меня это, в сущности, не волновало. Это было дело Тома. А я — его рука чистая, профессиональная. Нужно было довести её до подписи. А после — за дело возьмётся Нотт. Тиберий с его зельями и мёртвыми глазами, с его визеарисом и абсолютной способностью выжигать ложь до костей. Я бы в это время написал пару сов — в архивы Нью-Йорка, в гринграссовский дом в Монтоке, и ещё в две тихие, но важные инстанции, куда у Малфоев всегда был прямой доступ. Но вместо всего этого… Софи Беннет — или кем бы она ни была — макнула перо в чернильницу, посмотрела на меня, и… ХЛЯСЬ. Вся чернильница оказалась у меня на лице. Чёрные капли залили мне щёки, рот, подбородок, даже пробрались под воротник. Пахло железом, гелиевым порошком и терпким запахом аркануса. Миг — и я был ослеплён. Не буквально, но настолько растерян, что упустил главное. Она встала. Схватила мою палочку. И теперь стояла у стола, тяжело дыша, держа её, как оружие. Я опешил. Проклятый чернильный сюрприз выбил из меня весь пафос и расчёт. Словно меня вывернули наружу — как пятилетнего мальчишку, которого уронили в фонтан перед гостями. — Мерлин, вы сошли с ума?! — прошипел я, оттирая глаза рукавом. Она держала палочку криво, как человек, который никогда ею не пользовался, но в тот момент выглядела так, будто готова выжечь кабинет к дьяволу. — Я вас предупреждала, — процедила она, — я не доверяю вам. И ни вам, ни вашему Реддлу, ни вашей… системе! Голос её дрожал. Но не от страха — от ярости. Возможно, впервые за всё это время она почувствовала себя не куклой, а существом, которое может что-то изменить. Пусть даже только испортить тебе пиджак Малфойского пошива и устроить импровизированный бунт с украденной палочкой. Я вытер остатки чернил с лица и медленно поднял руки. — Мисс Беннет… — сказал я, всё ещё спокойно, хотя голос слегка дрожал — от унижения, не страха, — Палочка… реагирует на хозяина. Вы даже не знаете, что делаете. И если случайно произнесёте что-то не так, кабинет разнесёт раньше, чем вы успеете сказать «Американская демократия». Она сглотнула. Понимала ли? Вероятно, да. Только всё равно не отпускала. В эту секунду — ТИХИЙ ЩЕЛЧОК — дверь открылась. — Абраксас? — в проёме появился Тиберий Нотт, как всегда бледный, с пробором ровнее, чем линия горизонта. Он остановился. Окинул взглядом: меня в чернилах, Софию с палочкой, перевёрнутый стул. — …полагаю, я пришёл вовремя. — тихо сказал он и вошёл, не вынимая рук из длинного чёрного пальто. — Ещё шаг — и это место взлетит! — завизжала она, а в следующий миг воздух сгустился, и Тиберий Нотт бесстрастно наложил Силенцио Тоталис на весь кабинет, словно задернул плотную штору над звуками и их последствиями. Всё замерло. Молния вспыхнула за окном. Гром — беззвучный. Только свет и напряжение. Время будто сжалось в кубической банке, где варилось нечто ядовитое. — Что? — спросил Нотт, уже опустив палочку, будто бы удивился, что перед ним не дипломатическая беседа, а мини-побоище с применением канцелярских боеприпасов. София резко обернулась. Палочка в её руках — моя палочка! — теперь была направлена на Нотта. Про меня она, видимо, забыла. И зря. У меня были чернила в волосах, на подбородке и, судя по ощущениям, даже на нижней внутренней стороне уха. На вкус — мерзость. Как будто слизал трактат по международному праву. Ребекка… Я подумал о ней и содрогнулся. Если я явлюсь на вечерний концерт в этом виде, она сначала отравит меня взглядом, а потом, возможно, перережет галстук серебряными заколками. Нужно срочно привести себя в порядок. Но сперва — обезвредить лунатичку с агрессивной позой. — Ты кто такой, чёрт тебя подери?! — выкрикнула она, пальцами сжимая палочку, словно это пистолет времён маггловской войны. — Не подходи! Нотт остановился. Он всегда двигался плавно, экономя движения, как ядовитая змея, что ещё не уверена, кого будет жалить. — Меня зовут Тиберий Нотт. Я сотрудник отдела диагностических зелий Больницы Святого Мунго. Меня вызвали, чтобы провести беседу с использованием одобренных Министерством диагностических растворов и сывороток. — спокойно, почти монотонно сказал он. Затем повернулся ко мне. В его взгляде была едва уловимая улыбка. Он наслаждался моментом. — Я не согласна! — рявкнула София, отступая на шаг, волосы слиплись от пота и напряжения, глаза метались по комнате. Я вздохнул. Пальцем убрал прядь чёрной туши со лба. Встал. Медленно. — Мисс Беннет, — голос мой вновь стал ровным, спокойным, с той ледяной нотой, которую я унаследовал от отца и выучил у Реддла, — …если вы не согласны, вы имеете на это полное право. Никто вас не принуждает. Я шагнул к ней. Один. Второй. Тень от грозовой тучи метнулась по полу, и я оказался ближе, чем она думала. — Но если вы… — продолжил я, — …угрожаете сотрудникам Министерства, крадёте палочку, используете магию, мешаете следствию и устраиваете это… — я указал на свой залитый вид, — …то даже в вашей демократической Америке вас бы уже заковали в защитные браслеты. Нотт шагнул в сторону, оценивая линию её взгляда. Он смотрел, как движется запястье. Он уже примерялся, куда ударить в случае выброса магии. — Я не угрожаю! — крикнула она. — Я… я просто… я не знаю, кто вы все такие! Почему я должна верить вам?! — Потому что вы здесь. — спокойно сказал Нотт. — И потому что мы — единственные, кто пытается понять, почему вы оказались рядом с трупом, в мантии Хогвартса, с магией, которая пахнет чужой кровью. Она стиснула зубы. Мои глаза встретились с её. — Верните мне палочку. Я пообещал, что не наложу на вас ни одного заклинания. Пока вы не решите, что хотите добровольно сотрудничать. Тишина. Она смотрела. Она думала. Я видел: она на пределе. Но впервые — сомневается. — Мантия Хогвартса? — переспросила она, сбивчиво глядя на собственное плечо, будто только сейчас осознала, что вообще на ней надето. Глаза метнулись вниз, к тёмной, мокрой от дождя ткани, а затем — на эмблему, что поблёскивала вышивкой серебром на зелёном: гордо свернувшийся змей. — Именно, — подтвердил Нотт, спокойно распахнув аккуратный деревянный чемоданчик, что с лязгом встал на мой стол. — Верхний правый шов, фирменная вышивка, используется только в Слизерине. Образец конца 40-х. Довольно редкий крой, к слову. София выглядела так, будто её только что ударили по лбу открытым справочником по британской школьной форме. Она отвела взгляд. Впервые — не на нас, а на себя. Я же, тем временем, продолжал молча промокать волосы пергаментом, как идиот на костюмированной ярмарке. Чернила, казалось, намеренно въедались в кожу. Если эта дрянь не отстирается к семи вечера, мне придётся притворяться, что я участвовал в экспрессионистском спектакле о страданиях бюрократии. И тут... Фьють! — палочка метнулась по воздуху и со звонким стуком ударилась о мою грудь, как последний аргумент в ссоре. Я инстинктивно сделал шаг назад, поймал дыхание и молча посмотрел на неё. Она стояла, держа руки на виду. Безоружная. Нарочито. Демонстративно. Вызов. — Ничего подписывать не буду. И пить — тоже. — голос дрожал от напряжения, но словом не дрогнул. — Отправляйте меня туда, куда вы обычно отправляете тех, кто не вписывается в ваш мир. Но чёрта с два я буду пить то, что вы вытащили из этого чертового чемодана! — Очаровательно, — пробормотал я и посмотрел на Нотта. Тот чуть склонил голову и, медленно поднимая руки, отложил пробирку в сторону, не касаясь ни одного зелья. Он знал, когда надо идти в лоб, а когда — в обход. — Вы отказываетесь добровольно пройти процедуру идентификации, подтверждённую Министерством? — уточнил он, ровным голосом дикаря в костюме из трёх нитей. — С отказом от сотрудничества в данном формате вы переходите в категорию потенциально опасных неопознанных лиц, и… — Да! — рявкнула она. — Переходите, заносите, запирайте в клетку, да хоть в Лондонский Тауэр! Но зелья я пить не буду! Я видел, как её руки дрожат. Это был не вызов. Это был страх, замаскированный под ярость. Классическая реакция — "ударь первым, прежде чем тебя загонят в угол". — Она боится, — тихо заметил Нотт мне, почти беззвучно. — И не только нас. Возможно, и саму себя. Я кивнул. Значит, мы дошли до грани. Остался один шаг.Я поднял палочку, убрал со стола бумаги и сел ровно. — Хорошо. Вас никто не будет заставлять, — произнёс я вслух, отчётливо и холодно. — Но с этого момента, мисс Беннет, вы официально признаны неидентифицированной ведьмой без документов, отказавшейся от сотрудничества с Министерством. Это влечёт за собой… изоляцию. Её взгляд метнулся ко мне. На долю секунды я увидел в нём нечто — отчаяние, смешанное с решением. — Забирайте меня. Куда хотите. Но без ваших зелий. Без ваших вопросов. Я… Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. — Боюсь, вы не в той стране, чтобы так быстро всё заканчивалось. Сказал я, откинувшись в кресле. — В Британии мы любим процедуру.