Стеклянный мальчик

Возвращение в школу стало актом мучительного возвращения в роль. С утра состояние было хуже, чем просто паршивое — будто на душу надели старую, мокрую и тесную одежду. Лео надел свою грязно-голубую толстовку, ту самую. От неё всё ещё тянулось слабым, но узнаваемым шлейфом — запах химикатов из разбитой пробирки, въевшийся в ткань навсегда. Мама заботливо зашила дырку от стекла, приладив сверху нашувку с Hello Kitty. Этот нелепый, ярко-розовый кот лишь подчёркивал абсурд происходящего. «Вот так я всем испортил впечатление о нас», — билась в висках навязчивая мысль, пока он сидел за завтраком в гробовой тишине. Два подгорелых яйца и недожаренный тост лежали на тарелке, вызывая тошноту. Аппетита не было вовсе, но отказаться — значит показать свою «неблагодарность», лишний раз доказать, какой он ужасный сын. Он механически впихивал в себя еду, чувствуя, как каждый кусок комом встаёт в горле. — Подвезу до школы, — бросил Стивен, не глядя на него, и то была не забота, а акт контроля. Выйдя из машины под ледяное «не задерживайся», Баттерс почувствовал себя заключённым, выпущенным на прогулку под конвоем. Школа встретила его стеной взглядов. Не всех, но достаточно многих. Шёпот за спиной был похож на шипение змей: «Смотри, это он...», «Говорят, он специально...», «Псих, чего уж там». Жесть. Он жалел, что перестал пить те таблетки, что давал отец. С ними было бы легче. С ними было «ничего». Подойдя к своему шкафчику, он уткнулся лбом в прохладный металл, пытаясь собраться. Повернувшись, он чуть не столкнулся с Кенни, проходившим мимо. Баттерс опустил глаза, но успел мельком заметить его лицо. Кенни выглядел не просто спокойным — на его лице читалось странное облегчение. Почему? От того, что он жив? Или от того, что можно теперь не делать вид, что заметил его исчезновение? Биология. Не самый любимый предмет. Царила давящая атмосфера, и ему казалось, что все смотрят именно на него. И Бебе, словно желая подтвердить его худшие опасения, запищала на весь класс: «Ой, смотрите, это же Баттерс! Мы так за тебя переживали!» Ложь. Они не замечали ничего, что происходило с ним до того рокового дня. Никому не было дела. И он не обижался — это была суровая правда жизни, с которой приходилось мириться. Он вжал голову в плечи и пробрался к своей парте. С Кенни они сидели рядом. Тот ворвался в класс за минуту до звонка и плюхнулся на место, энергично раскладывая учебники. Ему явно нравилась биология, как и химия с физикой. «О последнем предмете я, конечно, немного подпортил ему впечатления», — с горькой иронией подумал Баттерс. Надеялся, что Кенни не злится. Урок прошёл в тумане. Он записывал что-то о лягушках, но слова не имели смысла. Временами он ловил на себе взгляд Кенни. Было ужасно стыдно. В первую очередь — перед самим собой. С задних парт прилетел бумажный шарик. Он попытался проигнорировать. Кенни как-то резко обернулся, но вряд ли знал, кто это сделал. Да и какая ему разница? Они так и не обменялись ни словом. Так прошла вся неделя. Взгляды, шёпоты, сплетни. Он тысячу раз пожалел, что Кенни тогда подошёл к нему в классе. Единственным спасением стала кофейня Твика. Тот болтал о сериалах, которые пересматривал. У Баттерса никогда не было на это времени, да и отец считал подростковые фильмы «непотребщиной». Мысленно Баттерс фыркал. В пятницу Твик выпалил неожиданное предложение: — Слушай, а может, завтра ко мне? Родители освободят гостиную, можем на диване развалиться, фильмы глянуть. Позвать домой? Это было слишком по-дружески, слишком доверительно. Отец всегда твердил: никому нельзя доверять. Но если Твик доверяет ему... значит ли это, что он может доверять Твику? С этими мыслями, пересилив страх, Баттерс кивнул. Выпрашивая разрешение, он солгал, что они с Твиком будут делать ненавистную биологию. Отец, скрипя сердце, разрешил. И внутри стало чуть менее паршиво. Дом Твиков встретил его тёплым, странным запахом — смесью кофе и апельсиновой кожуры. Это было уютно. Контраст с ледяной стерильностью его собственного дома был разительным. Пока Твик раскладывал по тарелкам чипсы и печенье, Баттерс, набравшись смелости, спросил: — А... как у вас теперь с родителями? И... как долго ты был в терапии? Твик не стал увиливать. Его ответ был честным и оглушающим: — Я был зависим от мета. Родители раньше подсыпали его в кофе клиентам, чтобы те возвращались. Я тоже был частью этого... эксперимента. Они видели: плачу — дают кофе — успокаиваюсь. Так и продолжалось, пока мои тики не стали совсем уж явными. Я очень рад, что рядом был Крэйг. Один я бы не справился. Родители потом поняли, что натворили. Мы ходили на семейную терапию. Уже два года вроде всё нормально, но они всё равно боятся, что сломали мне жизнь, вот и отправляют иногда «на профилактику». Я уже не злюсь. Нет. Баттерс слушал, не дыша. Он не ожидал такой откровенности. Он просто понимающе кивнул. Больше слов не требовалось. Они смотрели сериал. Твик без умолку спойлерил и объяснял сюжетные повороты заранее. Но это не раздражало. Это было... мило. Его особенность. Баттерс даже смеялся. Вечер пролетел в спокойной, непринуждённой атмосфере, которой он был лишён, казалось, целую вечность. Прощаясь на пороге, Твик сказал: — Мне правда очень понравилось. Давай повторим? Я поищу ещё крутых сериалов! Идя домой по тёмным улицам, Баттерс чувствовал, как эти простые слова согревают его изнутри. Неужели, спустя всё это время, он нашёл настоящего друга? Того, кто не использует, а искренне рад его компании? Впервые за долгие месяцы в его душе, вместо тяжёлого камня, теплился крошечный, но живой огонёк надежды. --- Время текло, как густой сироп, медленно приближая лето. Возвращение Баттерса в школу из разрозненных скандальных упоминаний постепенно превратилось в фон. Ажиотаж утих — у каждого были свои драмы. И теперь он был не «странный Баттерс», а «Баттерс, который тусуется с Твиком и Крэйгом». Для школьной иерархии это была куда более удобная и понятная категория. Их дружба с Твиком расцвела, как сорняк сквозь асфальт — против всех. Твик стал его тенью, его щитом, принимая на себя львиную долю внимания своей нервной, но искренней болтовнёй. С Крэйгом всё было медленнее, тише. Он не болтал, а просто находился рядом. Его молчаливое присутствие на задней парте, его тяжёлый, спокойный взгляд, бросаемый через плечо любому, кто слишком пристально смотрел на Баттерса, — это был его способ защиты. Немой, но железобетонный. Они выработали свой язык. Фразы вроде «Отец опять был не в духе» или «Сегодня тяжелый день» становились кодом, который его друзья понимали без лишних вопросов. В ответ Твик мог схватить его за рукав и потащить в кофейню печь кексы, сгребая в тесто всю свою тревожную энергию, а Крэйг — молча подсовывать в рюкзак новый выпуск какого-нибудь мрачноватого комикса про космических скитальцев. Венец этого странного доверия — ночёвки. Для Баттерса это было неслыханной роскошью. Дома об этом не могло быть и речи. Но вечера у Твика или Крэйга, заваленных учебниками, пиццей и игровыми контроллерами, стали глотком свежего воздуха. Они были островком нормальности в море его абсурдной жизни. В кофейне, куда они часто заходили, иногда появлялся Кенни. Их взгляды встречались — быстрые, заряженные невысказанным вопросом. Ни Твик, ни Крэйг, ни даже сам Баттерс не могли определить, что это было — вина, интерес, просто случайность? Это оставалось подвешенным в воздухе, как неразрешимая нота. --- Размеренность рухнула, когда мистер Гаррисон, с видом великого миротворца, объявил о большом междисциплинарном проекте. Тема звучала пафосно: «Будущее Южного Парка: экология vs. экономика». Класс, к вящему ужасу всех причастных, поделили случайным образом. Так Баттерс оказался в команде А, «Прагматики»: Кенни, Крэйг, Твик, Кайл и… Эрик Картман. Их темой стало «Озеро Старк-Понд: от заброшенного водоёма к центру экотуризма». Реакции были предсказуемы. — Это тупость, — констатировал Крэйг, уткнувшись в телефон. — Меня заставили работать с бомжами и нердами, — фыркнул Эрик, с отвращением оглядывая команду. — У меня и так работы по горло, — пробормотал Кенни, уже подсчитывая, какие смены придётся менять. Баттерс же только робко спросил у самого себя : — «Ой, а я справлюсь?» Роли распределились стихийно. Кайл, с горящими глазами фанатика, взял на себя теорию и анализ. Твик, как его энергичный ассистент, — сбор данных. Кенни и Баттерс стали социологами-опросниками. А Крэйг с Эриком отвечали за презентацию: первый — за техническую часть, второй — за «продающую» стратегию, которая у него моментально свелась к слоганам вроде: «Озеро Старк-Понд: чище, чем бассейн Марвина Маршона! Лечит геморрой!» --- Их первое серьёзное собрание в библиотеке началось с духа сотрудничества. Кайл, разложив бумаги с видом полководца, вещал: — Итак, фокус — экотуризм. Чёткие этапы: очистка, инфраструктура, маркетинг. — Я могу испечь кексы в виде лягушек для открытия! — вскочил Твик. — Экологичных! Из органической муки! — А кто это всё оплатит? — прагматично спросил Кенни. — Нужно что-то, что принесёт быстрые деньги. Первая трещина возникла мгновенно. — А можно… сделать так, чтобы бедные семьи могли там отдыхать бесплатно? — робко вставил Баттерс, глядя на схему Кайла. — Устроить для детей кружки? Эрик фыркнул, словно его оскорбили. — О да, отличная бизнес-модель! Развлекать нищих бесплатно! Я предлагаю продавать воздух вокруг озера как «эксклюзивный целебный газ»! Кайл, ты же умный, посчитай прибыль! — Картман, это не про прибыль! — взорвался Кайл. — Это про среду обитания! Ты вообще что-нибудь понял из задания? Эрик, как настоящий мастер провокации, тут же перешёл на личности. — О, извините, мистер «Спасём-планету-пока-мой-бойфренд-её-не-съел». Твой боевой хомячок Крэйг тоже молчит, потому что твой план утопичный и тупой? Кайл побагровел. Крэйг, до этого молча листавший каталог запчастей, медленно поднял на Эрика взгляд. Не злой, но такой тяжёлый, что того на секунду перекосило. — Эрик, заткнись, — попытался остудить пыл Кенни. — Кайл, он просто троллит. — А ты чего встал? — Картман переключился на него. — Тоже записался в рыцари круглого стола? Тебе Стотч за взгляд в кофейне уже сердце отдал? Может, вам всем свадьбу у этого озера сыграть? И тут случилось неожиданное. Баттерс, которого все уже забыли, резко поднял голову. Его голос, тихий, но с непривычной сталью, прорезал воздух: — Хватит! Просто хватит! Почему ты всегда всё превращаешь в… в это? Мы пытаемся работать! В библиотеке повисла оглушительная тишина. Все смотрели на него. Даже Эрик потерял дар речи. Оправившись, Картман с притворным восхищением изрёк: — Ого! Тихоня заговорил! Наконец-то у тебя появился позвоночник, Стотч! Жаль, твой отец его не оценит. Это был удар ниже пояса. Баттерс побледнел и отшатнулся, словно от физического удара. Но теперь он был не один. — Эрик, ещё одно слово, — Кенни встал, и всё его спокойствие испарилось, — и я лично выброшу твой телефон в озеро, которое мы собираемся чистить. — Картман. Заткнись. Сейчас же, — без изменения интонации добавил Крэйг. И, к всеобщему удивлению, Кайл, всё ещё багровый от ярости, прошипел: — Да, Эрик. Ты перешёл черту. Извинись. Эрик оказался в полной изоляции. Обсуждение было сорвано. Библиотекарша выгнала их за шум. Они молча брели по коридору, напряжение витало в воздухе. Внезапно телефоны у Твика, Крэйга, Кайла и Кенни дружно пропищали. Эрик, шаркая ногами на пару шагов впереди, с саркастической ухмылкой создал групповой чат. Твик смотрел на экран с недоумением: «Ой… Эрик…» Крэйг молча показал свой телефон Баттерсу.  Название чата: «ТУПОЙ ПРОЕКТ». Первое сообщение от Эрика: «Раз уж вы все такие умные, сами и разбирайтесь со своим дерьмовым озером. Но если выиграете приз, я свой кусок заберу. [ссылка на папку с неуместными мемами про экологов]». «Их проект был тупым, их команда — дисфункциональной, но впервые с начала учебного года Баттерс смотрел на список участников чата и чувствовал, что его собственные проблемы — не единственный сюжет в этой школе, и это открытие было одновременно пугающим и освобождающим».