Стеклянный мальчик

Утро в доме Стотчей было стерильным и молчаливым, как склеп. Несмотря на летний зной, пробивавшийся сквозь жалюзи, внутри царил пронизывающий холод, исходивший не от кондиционера, а от самого сердца дома — отца, сидевшего во главе стола. Воздух был густым от невысказанных упрёков и страха. Завтрак проходил под аккомпанемент стука вилки Стивена о фарфоровую тарелку. Линда, мать Баттерса, сидела, сгорбившись, будто стараясь стать как можно меньше, её взгляд прилип к узору на скатерти. Баттерс механически пережёвывал безвкусный тост, чувствуя, как каждый комок застревает в горле. Он знал, что промедление смерти подобно. — Я... я сегодня с ребятами на озеро, — выдохнул он, едва слышно, нарушая гнетущую тишину. — Мы по поводу проекта. Экологическую экспертизу готовим. Стук вилки прекратился. Стивен медленно поднял на него взгляд. Его глаза были ледяными щелями, сканирующими сына на предмет слабости, лжи. — Проект, — растянул он слово, наполняя его ядовитым сарказмом. — Да. Смотри, не позорь фамилию. И не совершай глупостей. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Ты и так достаточно проблем на нас навлёк. Фраза ударила Баттерса прямо в солнечное сплетение, заставив сжаться всё внутри. Он бросил взгляд на мать, моля о хоть какой-то поддержке, но та лишь глубже ушла в себя, уставившись в свою пустую чашку. Баттерс молча встал, отнёс тарелку в раковину и, чувствуя на спине тяжёлый взгляд отца, побрёл собираться. Его рюкзак, уже собранный с вечера, казался ему единственным спасательным плотом. --- Спасительный гудок клаксона прозвучал как фанфары освобождения. За ним заехали Крэйг на своём подержанном, но вымытом до блеска чёрном седане и Твик, высунувшийся из окна и размахивающий пакетами с едой. — Опоздал на сорок семь секунд! — выпалил Твик, ещё даже не поздоровавшись. Его нервная энергия была резким контрастом дому Стотчей. Баттерс выскочил из дома, не оглядываясь, но спиной чувствуя, как из-за гостиной шторы за ним наблюдают. Он швырнул рюкзак на заднее сиденье и нырнул в машину. Дверь захлопнулась — щёлкнул замок, отделявший его от тюрьмы. — Всё в порядке? — Твик обернулся к нему, его брови были домиком от беспокойства. — Ты какой-то бледный. Отец опять... э-э-э... был не в духе? Баттерс сделал глубокий вдох, заполняя лёгкие запахом бензина, чистящего средства и ароматизатора «Новая машина» — запахом свободы. — Всё нормально, — выдохнул он, и это была не совсем ложь. — Просто... Поехали. Крэйг тронулся с места, и мир за окном поплыл. По радио заиграла какая-то забытая рок-баллада. Крэйг прибавил громкость, заполняя машину гитарным риффом. Твик, успокоившись, погрузился в поток сознания: «Слышали? Клайд вчера на совете дураком оказался! Свой скейт-парк он предлагал построить прямо на парковке мэрии! Старика Марша чуть кондрашка не хватила! Я бы посмотрел на это шоу!» Крэйг фыркнул. Всё что касалось Клайда его откровенно раздражало. Баттерс прислонился лбом к прохладному стеклу и впервые за утро почувствовал, как уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Проблемы других людей — споры о скейт-парках — казались такими невероятно далёкими и... нормальными. --- Озеро Старк-Понд в летний день оказалось не серым пятном на карте проекта, а живым, дышащим местом. Солнце играло на ряби воды, стрекозы жужжали в камышах. Они приехали первыми, но вскоре подъехал Кенни на своём видавшем виды пикапе, а следом, на великах, подкатили Кайл и Эрик, споря о чём-то на ходу. Началась привычная для них суета — расстелили пледы, сложили в кучу дрова для мангала, разобрали провизию. Баттерс помогал молча, но уже не съёжившись от страха сделать что-то не так, а просто выполняя свою часть работы — расставлял напитки в тени, подавал Твику тарелки. Он был частью механизма, и механизм этот работал слаженно. Взрыв случился внезапно. Кенни, с диким криком «ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ!», подхватил Кайла и с разбегу швырнул его в озеро. Оглушительный всплеск и поток отборного мата от промокшего Кайла заставили всех вздрогнуть, а затем рассмеяться. Баттерс сидел на краю пледа, прижав колени к груди, и просто смотрел. Он не смеялся громко, но на его лице застыла лёгкая, почти невесомая улыбка. Он наблюдал за жизнью, которая кипела вокруг, и впервые за долгое время не чувствовал себя за стеклом. — Эй, Стотч, — раздался голос Эрика, разворачивавшего упаковку сосисок. — Раз уж ты тут как приложение к пледу, сделай что-то полезное. Нанизывай сосиски, а то эти неумехи, — он кивнул в сторону Кайла, выжимавшего футболку, и Кенни, — угли ещё до вечера не разожгут. Фраза была грубой, но в ней не было прежней ядовитой злобы. Это было скорее ритуальное ворчание, своеобразное приглашение в круг. Баттерс подошёл и принялся аккуратно нанизывать сосиски на шампуры. Он краем глаза наблюдал, как Эрик ворчит, но при этом незаметно подкладывает Кайлу сухое полотенце. «Интересно, это Кайл его так изменил?» — мелькнула у Баттерса мысль. Вскоре к мангалу подошёл Кенни, вытирая лоб. — Разрешаешь помочь, шеф-повар? — он ухмыльнулся, его лицо было румяным от солнца и воды. Они стояли у огня, переворачивая сосиски, которые шипели и покрывались аппетитной корочкой. Твик рядом нарезал овощи для салата, нашептывая какой-то безумный рецепт собственного изобретения. Возник лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор — о том, как классно, что учебный год позади, о новой гитаре Стэна, о дурацкой цене на пиво в магазине где работал Кенни. Баттерс почти не говорил, но слушал, и этого было достаточно. Позже, когда все наелись и разбрелись, Баттерс заметил Кайла и Эрика, сидящих на большом валуне у воды. Эрик что-то горячо и громко доказывал, размахивая руками, а Кайл слушал, подпирая голову рукой, с той самой улыбкой, которую он тщетно пытался скрыть, — уставшей, но снисходительной и по-своему нежной. — Слушай, а они... как так вышло? — тихо спросил Баттерс у Кенни, кивая в их сторону. — Раньше же они терпеть друг друга не могли. Кенни, помешивая угли палкой, пожал плечами. — После того как Кайл... ну, с одной историей не сложилось, он был в полной жопе. Ходил как призрак. А Эрик... он просто оказался рядом. Не знаю, что там между ними произошло, но Эрик, он, конечно, всё тот же мудак, но... взрослее что ли. Не так агрессивен просто ради агрессии. Кайл его как-то... цивилизовал, что ли. Баттерс кивнул. Он не знал деталей об отношениях Кайла и Эрика, но видел результат: два человека, казалось бы, абсолютно несовместимых, нашли друг в друге опору. Вечер спустился на озеро, окрасив небо в оранжевые и лиловые тона. Разожгли костёр. Эрик с пафосом, достойным Шекспира, рассказывал дурацкую страшилку про «Озёрного мутанта, который ест тех, кто плохо жарит сосиски». История была настолько абсурдной, что Кайл, обычно сдержанный, давился смехом, упёршись лицом в колени. Крэйг и Твик сидели чуть поодаль, прислонившись друг к другу; Твик что-то шептал Крэйгу на ухо, и тот в ответ тихо улыбался, его обычно суровое лицо смягчалось. Баттерс сидел между Твиком и Кенни, грея руки у огня. На него накатила странная, почти болезненная волна покоя. Он был счастлив? Нет, это слово было слишком громким и незнакомым. Но он был... спокоен. И в этой тишине внутри него снова зашевелился старый страх — быть лишним. Со стороны все пары выглядели такими цельными, а он — одиноким островком. И тогда Кенни, не глядя на него, продолжая наблюдать за тем, как Эрик размахивает руками, опустил свою руку на одеяло между ними. Его мизинец и безымянный палец осторожно, почти невесомо, нашли пальцы Баттерса и переплелись с ними. Это длилось всего мгновение. Затем Кенни убрал руку, чтобы поправить дрова в костре. Никто ничего не заметил. Но для Баттерса этого хватило. Глупая страшилка Эрика, сдержанный смех Кайла, беззвучный шепот Крэйга и Твика, треск поленьев, тепло костра и это мимолётное, тёплое прикосновение, спрятанное в вечерних сумерках. Мысль оформилась с кристальной ясностью: «Я не лишний. Я — здесь». --- Обратная дорога в машине Крэйга была тёмной и тихой. Твик дремал, привалившись головой к стеклу. Баттерс сидел с закрытыми глазами. Запах дыма и озера въелся в его одежду, на коже чувствовался лёгкий загар, а на пальцах — призрачное, но упрямое воспоминание о прикосновении. Он знал, что дома его ждёт ледяная тишина, тяжёлый взгляд отца и таблетка, которую придётся прятать под язык. Но теперь у него был этот день. Тёплый, шумный, настоящий. Машина мчалась по тёмной дороге, увозя его от одного берега к другому, и впервые Баттерс чувствовал, что у него есть спасательный круг — память о солёном воздухе, глупом смехе и тихом прикосновении, которое согревало его куда сильнее, чем предстоящий домашний холод.