Стеклянный мальчик

Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторах, разбудил Баттерса не резко, а ласково, как прикосновение. Он потянулся, и по телу разлилось тёплое, ленивое удовлетворение. Мышцы были расслаблены, в голове — непривычная тишина, без привычного утреннего вихря тревог. Он уткнулся лицом в подушку, на которой ещё пахло чужим шампунем, дымом и чем-то неуловимо — Кенни. И улыбнулся. Глупо, по-кошачьи. Впервые за долгие годы он проснулся не от внутреннего спазма страха, а от чувства полной безопасности. Здесь меня не обидят. Потом он почувствовал лёгкий холодок на спине. Пустое пространство в кровати рядом. Мозг, ещё затуманенный сном, попытался проигнорировать это, но тревога, выдрессированная годами, уже проснулась и зашевелилась. Отошёл? В туалет? Сто мыслей пронеслось вихрем, сталкиваясь и сливаясь в одну нарастающую, леденящую панику: «Пожалуйста, нет...» Он стремительно открыл глаза. Комната была пуста. Не просто пуста — вымерла. Ни его джинсов, брошенных на стуле, ни ботинок у двери. Даже стакан с водой, что Кенни принёс ему ночью, исчез с тумбочки. Одеяло на второй половине кровати было аккуратно заправлено. Словно никого и не было. Тоска накатила первой — тяжёлая, свинцовая волна, вышибающая воздух из лёгких. За ней, обжигая изнутри, поднялась обида. А потом — знакомая, уютная пустота. Та самая, что была его верной спутницей до всего этого. Он сидел на кровати, коченея, и смотрел в солнечный луч, пылинки в котором танцевали, словно издеваясь над его глупой надеждой. Конечно. Кто же захочет остаться с тобой до утра, Леопольд? Отец был прав. Такого как ты никто не полюбит. Как можно любить ничтожество? Ты — червяк. Ты даже прекратить собственные мучения не смог, спасли, как жалкого щенка. Ты ничего не стоишь. Он не злился на Кенни. Нет. Злость — это для тех, кто имеет право на неё. Он злился на себя. За то, что поверил. За то, что поддался этой иллюзии. Это он во всём виноват. Надо было быть умнее, надо было сразу понять, что такие как он не заслуживают простого человеческого тепла. Он оделся механически, словно робот. В доме Толкина царила утренняя тишина, полная призраков вчерашнего веселья. Он вышел на улицу, и яркое утреннее солнце показалось ему насмешкой. Дома его ждал ледяной приём. Отец бросил на него один-единственный оценивающий взгляд — ну что, нагулялся? — и молча указал взглядом на ведро с тряпкой. Генеральная уборка. Баттерс лишь кивнул и побрёл в свою комнату. Проверил телефон. Несколько сообщений от Твика: «Эй, ты где? Куда Исчез?» «С Кенни всё в порядке?» «Лео, ты меня пугаешь, отзвонись!» Он ответил, пальцы деревянно стучали по стеклу: «Всё хорошо. Ушёл ночью домой. Пришлось. Сорян». Затем лёг лицом к стене и провалился в тяжёлый, безсоновный ступор, пока будильник не напомнил ему о необходимости отдраить до блеска ванную комнату. --- Понедельник, первый учебный день после летних каникул, встретил его серым небом. Воздух уже пах не свободой, а предстоящими уроками и скукой. У школьного входа он увидел Кенни. Тот стоял, разговаривая с каким-то старшеклассником из баскетбольной команды, и громко смеялся, запрокинув голову. Баттерс замер, сердце ёкнув от надежды. Он поймал взгляд Кенни. На долю секунды. Кенни посмотрел на него абсолютно пустым, невидящим взглядом, будто на стену или дерево, и тут же вернулся к разговору, хлопнув приятеля по плечу. Баттерс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он серьёзно? Почему? Он же обещал... Крутив множество мыслей в голове, он с силой захлопнул дверцу своего шкафчика, отсекая боль. Рядом возник Твик. — Всё в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя переехали тем самым озерным мутантом, — его брови поползли к волосам. — Всё нормально, — буркнул Баттерс, отводя взгляд. — Учебник по алгебре забыл. В столовой, наверное. Твик оценил его скептическим взглядом, но, видя, что друг не в духе, переключился на свою любимую тему — драмы. — Слушай, а вчера после того, как вы с Кенни смылись, там вообще жесть была! Донован совсем озверел на Крэйга! — Твик понизил голос до конспиративного шёпота. — Кажется, ему в сердцах Бебе сказала, что Крэйг, мол, и выглядит получше, и с характером проблем меньше... Ну, Клайд, ясное дело, взбеленился. Крэйг же так до сих пор и злится, что Клайд его бросил тогда в мастерской... Баттерс слушал, и в его голове всё превращалось в кашу. Запутанные отношения, обиды, предательства... Слишком много. Слишком сложно. Надо разобраться сначала со своей драмой, — отрезал он сам себе. А потом думать о чужой. Биология стала пыткой. Кенни сидел рядом, уставившись в окно. Он не смотрел на Баттерса, не передавал записки, не пихал его под столом ногой. Он был прозрачным. Когда прозвенел звонок, он сорвался с места так быстро, что Баттерс не успел даже открыть рот. --- Финальная встреча по проекту в библиотеке была похожа на странный, сюрреалистичный спектакль. Их работа — «Экологическая реабилитация озера Старк-Понд» — была настоящим шедевром. Кайл блестяще структурировал данные, Твик создал потрясающие 3D-макеты будущей зоны отдыха, Крэйг и даже Эрик подготовили безупречную презентацию. Они сидели за большим столом, и было видно, что за лето эта разношёрстная компания стала командой. Почти. Кенни шутил, обсуждал с Кайлом последние детали, хлопал Крэйга по спине. Он был душой компании. И он делал это, абсолютно игнорируя Баттерса, сидевшего прямо напротив. Баттерс пытался ловить его взгляд, стрелял испепеляющими взглядами, вкладывал в молчание целые монологи. Ноль реакции. Словно между ними поставили невидимую, но абсолютно звуконепроницаемую стену. После встречи, когда все стали расходиться, Баттерс, набравшись смелости, догнал Кенни в коридоре. — Кенни, погоди... — его голос дрогнул. — В чём дело? Кенни обернулся. На его лице была та самая лёгкая, беззаботная улыбка, но глаза бегали. — Какое дело? — он сделал удивлённые глаза. — Всё отлично. Проект — огонь. Завтра всех порвём. — Я про... про субботу. Про... после вечеринки. Лицо Кенни стало непроницаемым. — О, чувак... — он неловко потёр затылок. — Я, кажется, конкретно перебрал. После бассейна у меня вообще провал в памяти. Ничего не помню, честно. — Он посмотрел на часы с преувеличенной суетой. — Ой, Карен ждёт с художки, опаздываю! Удачи завтра! И он буквально сбежал, оставив Баттерса одного в пустом, гулком коридоре. В ушах у Лео зазвучал надтреснутый голос матери: «Никому не верь, сынок. Чувствовать — это больно. Отекай чувства внутри себя.» Он всегда думал, что она просто циничная. Теперь он понимал — она просто пыталась его защитить. По дороге в кофейню Твик без умолку трещал о том, как ему наконец-то удалось идеально испечь тех самых зелёных лягушек для презентации. Баттерс шёл, уставившись в асфальт, и кивал через раз. Его мир снова сузился до размеров раковины, которую он отдраивал вчера. Весь вечер они пекли печенье в кофейне. В тишине, под мерный стук скалки, Баттерс вдруг спросил, не глядя на друга: — Твик... а как ты понял, что... ну... что ты чувствуешь к Крэйгу? Не как к другу? Твик замедлился, посыпая заготовку сахарной пудрой. — Сложно объяснить... — он задумался. — Это будто... ты сразу понимаешь, что это оно. Может быть полной случайностью, но чувства... они от этого не менее настоящие. Главное — говорить об этом. Не держать в себе. Он посмотрел на Баттерса с таким пониманием, что тому стало не по себе. Твик всё знал. Или догадывался. — Да... понятно, — пробормотал Баттерс и снова ушёл в себя, в свой кокон из боли и непонимания. Ему нужно было сосредоточиться на завтрашней сдаче проекта. На том, что он ещё мог контролировать. А всё остальное... всё остальное надо было просто пережить. Как всегда.