Повелители Смерти

Неделя Тома началась ужасно. Продолжилась, впрочем, тоже. Летом была хрупкая надежда на то, что новый преподаватель ЗОТИ окажется хотя бы способным вытащить палочку нужной стороной, но Гриндевальд и Дамблдор, конечно, не могли позволить Хогвартсу, где политику Темных Лордов мало кто поддерживал, получить компетентного преподавателя, который научит детей сражаться. Надежды Тома испарились еще с первой прочитанной книги, другие профессора продержались до первой встречи с коллегой, некоторые студенты верили в лучшее два-три занятия, но на этой неделе Том отчетливо понял, что Локонс стал посмешищем. Ничего нового, но не менее раздражающе, чем в первый раз. Как однажды заметила Минерва, лучше бы ЗОТИ вообще убрали, студенты были бы целее, но клятва была слишком расплывчатой и могла сработать от уменьшения количества предметов, так что Лорды не рисковали, присылая каждый год нового идиота-профессора, от которого Том живо избавлялся. Но Дамблдор обычно умудрялся найти еще одного идиота. Локонс был не худшим вариантом, но крайне раздражающим. В понедельник он рассказывал Трелони о том, как героически переплыл Амазонку на крокодилах. Трелони слушала достаточно долго, но в какой-то момент даже ее сил не хватило, поэтому Локонс быстро ретировался. — Что она ему сказала? — спросил Том Минерву. — Что на прогулке вокруг замка он найдет свое счастье, — тихо ответила та. К сожалению, менее раздражающим Локонс не стал. Он был похож на ребенка, жаждущего внимания, и Тому хотелось закатить глаза, как только белозубая улыбка попадала в поле зрения. Но на этой неделе Локонс был наименьшей из проблем. Хагрид подцепил неизвестную болячку от своих любимцев и слег с температурой под сорок, тошнотой и ужасной слабостью. У Минервы дергался глаз из-за Уизли, причем всех сразу, потому что Рональд довел до белого каления Снейпа, Снейп решил отыграться на близнецах, те в отместку взорвали фейерверк на его уроке, Персиваль шел разбираться и был проклят, из-за чего то, что казалось бедному мальчику конструктивным диалогом, на самом деле было мычанием и кривлянием. Шизофрения Сивиллы обострилась. Кто-то из учеников донес, что в школе находится сквиб Филч. Не то чтобы Темные Лорды об этом не знали и не то чтобы они имели право голоса в том, выгонять ли Филча, но было все равно неприятно, что в замке находилась крыса. И это был только понедельник, черт возьми. Во вторник Том узнал, что студентка шестого курса беременна, а еще получил письмо счастья с известием об уменьшении финансирования школы. Причем это была не инициатива Лордов, это была инициатива министра. В среду пришли известия о том, что Гриндевальд пополнил свои ряды десятками обученных магов из Турции, которые в доказательство преданности спровоцировали на родине военный конфликт между маглами. Том был директором и должен был руководить, но чувствовал себя воспитателем в детском саду, причем вопрос, кого нужно было больше воспитывать, — студентов или преподавателей. Риддл собирался сходить на кухню, потому что планировал пропустить обед в Большом зале, строча гневные письма министру. Мужчина шел по коридору к очередной лестнице, когда услышал чей-то крик, а затем — громкий плач. Том ускорился, чтобы увидеть на лестнице рыдающего ребенка и второго, пытающегося докричаться: — Гарри! Ну, Гарри! Все не так плохо, давай пойдем в больничное крыло. Том быстро узнал Невилла Лонгботтома, абсолютного фаворита Минервы (о чем самому Невиллу знать было, конечно, не положено), а плачущим мальчиком был Гарри Поттер со своими торчащими во все стороны волосами. Том быстро спустился к середине лестницы, наблюдая, как Поттер не реагирует на слова или похлопывание по плечу. Лонгботтом вздрогнул и открыл рот, когда увидел Тома, но тот перескочил исчезающую ступеньку и присел возле Поттера, чтобы увидеть испачканную в крови мантию и совершенно красное лицо. — Мистер Поттер, — позвал Том, сжимая маленькие плечи. Мистер Поттер давился соплями и не слышал, что ему говорили. — Он не заметил исчезающую ступеньку, — быстро сказал Невилл. Том кивнул. Мальчик выглядел совершенно разбито. Не в том смысле, что у него было разбито колено, а в том, что, кажется, он плакал не одну и не две минуты. Высокий для своего возраста, но маленький, хрупкий и несчастный в сравнении с Риддлом. Мужчина слышал от Помоны, что Поттер — нежная домашняя фиалка. Похоже, декан не ошиблась. Том аккуратно поднял мальчика, из-за чего тот крупно вздрогнул и резко повернул голову, глядя сквозь стекла очков огромными зелеными глазами, а потом быстро опустил взгляд, весь сжался и напрягся. Риддл пошел к больничному крылу, мальчик все еще плакал, но пытался успокоиться, прижимаясь ухом к плечу Тома и вытирая глаза ладошкой. — Почему вы не на уроке? — спросил Том, отчего Поттер всхлипнул и начал тереть глаза активнее. — Снейп, — сказал Лонгботтом. — Он… он… Риддл вздохнул. Ему стоило сказать, что отзываться так о профессоре нельзя, но слова не спешили выходить изо рта. Если бы у него была возможность заменить Снейпа на кого-то другого, то он бы с удовольствием ей воспользовался, но, увы, возможности не было. Хогвартс не был тем местом, где маги жаждали работать, потому что никто не знал, как Том добился состояния «вне политики» и как долго оно продержится. Хогвартс был тем, что Лорды не смогли перестроить по своему усмотрению, а это их жутко раздражало. Маги предпочитали становиться профессорами в Ильверморни или Дурмстранге, поэтому уход профессора Слизнорта на пенсию стал ударом под дых. Взять в преподаватели юного талантливого зельевара, который не особо жаловал Лордов, было уже за счастье, а его отношение к детям было тем, с чем приходилось мириться. Снейп мог научить, если хотел, но хотел он редко. Психологическое давление на профессора могло стать прекрасным решением на короткий срок, в долгосрочной перспективе же оно могло привести к предательству, а это то, что Тому нужно было избегать любыми силами, потому что власть директора была не такой невероятной, как шептались. Побег разъяренного Снейпа к Дамблдору привел бы к катастрофе. А сам зельевар был важен тем, что мог сварить что угодно для Хогвартса и самого Тома, даже искать информацию за пределами школы. За годы работы между ними сложились крепкие отношения, которые базировались на взаимном отвращении друг к другу, но неявная и неустойчивая в начале карьеры нелюбовь Снейпа к Лордам окрепла, и он стал предан Хогвартсу чуть больше. Если бы Том мог, то отпустил бы Снейпа варить зелья для министерства, чем он занимался до преподавания, но кандидаты, которых Риддл просматривал для замены, были просто ужасны. Возможно, они бы были добрее, но вряд ли выпускники смогли бы отличить амортенцию от зелья от прыщей или яда, поэтому Том просто выдохнул: — Понятно, мистер Лонгботтом. Вы знаете, где больничное крыло? — Да, наверное, — ответил мальчик неуверенно, глядя со страхом на капающую с ноги Поттера кровь. — Идите предупредить мадам Помфри, чтобы она подготовила обезболивающее и ранозаживляющее. И, возможно, костерост. Мальчик сорвался с места, улетев в сторону больничного крыла. Том надеялся, что экскурсии в первый учебный день было достаточным для того, чтобы не заблудиться. — И что же вы сделали на уроке зельеварения? — обратился Риддл к Поттеру, который уже не плакал, только дышал хрипло и рвано. — Ничего, — ответил ребенок. — Правда! Я не сказал ничего плохого! Том не знал, верить ли Поттеру. В конце концов, насколько МакГонагалл верила, что Невилл — чудный тихий мальчик, а Гарри — его милый друг, которому абсолютно не дана трансфигурация и который упорно ее зубрит, настолько Снейп верил, что Лонгботтом и Поттер — разбалованные нытики. Риддл предпочитал думать, что правда где-то посередине. Особенно исходя из того, что оба мальчика не попадали в неприятности и не были на слуху, при этом сейчас Поттер крепко обнимал Тома за шею, стараясь не вытирать сопли о его мантию. — Расскажете после того, как успокоитесь, — сказал Том, опасаясь, что «размазня-Поттер» (по словам Снейпа) снова начнет плакать. Поттер не начал препираться и пытаться вдвойне яростно доказывать, что прав, только кивнул и немного отстранился, стараясь не смотреть на Риддла и выглядя очень смущенным. Том в школьные годы бы орал и брыкался, если бы его кто-то попытался взять на руки, но Поттеру было просто неловко. — Как ваша нога? — Болит, — ответил мальчик. — И кровь. Я… эээ… чувствую, как она течет, — закончил он дрожащим голосом. — Да, исчезающие ступеньки — та еще проблема, — выдохнул Риддл. — Но вмешиваться в магию замка не стоит, так что в следующий раз просто будьте аккуратнее. Поттер что-то промычал под нос, а впереди, у двери в медкрыло уже караулили Помфри с Лонгботтомом. — Исчезающая ступенька, — сказал Риддл. — По стандарту хотя бы раз в год, — пробурчала Помфри, провожая их внутрь, будто Том не знал весь Хогвартс вдоль и поперек. — Не переживайте, молодой человек, завтра вы уже и помнить не будете, что что-то болело, — продолжила она, наблюдая, как Риддл садит ребенка на кровать и задергивает ширму. — Мне нужно идти, — сообщил ей Том. Ему нужно было решить еще несколько вопросов с финансированием и промариновать Снейпа в собственном соку. Министр Фадж был, с одной стороны, хорош тем, что не хотел участвовать в войне и тем более не хотел объединяться с другими странами для этого. Хотя и был вынужден выделять сотрудников для Лордов и помогать им, делал это нехотя и из страха. Если бы вместо него поставили кого-нибудь более преданного Гриндевальду и Дамблдору, могло быть хуже. Но плохой чертой являлась его крайняя скупость, недальновидность и развращенность слишком хорошей жизнью. Том не мог покинуть Хогвартс, Фадж не хотел приходить лично, поэтому приходилось в письмах объяснять, почему лишить школу значительной части финансирования — плохая идея, потому что она отразится на будущих поколениях. Нужно было надавить на то, что в таком случае министерство не станет получать новых сотрудников, которые будут работать на Фаджа, а не напрямую на чертовски энергичных Лордов, которые с удовольствием проводили встречи и вербовали белозубыми улыбками молодых магов, при этом не стоило писать прямо, чтобы письмо не выглядело как оскорбление Дамблдора и Гриндевальда. Уже на обеде Том знал, что все будут обсуждать, что Поттер попал в больничное крыло. Гриффиндорцы вытянут из Невилла информацию и разнесут по Хогвартсу весть, что произошло это на уроке зельеварения, где первокурсники и должны были находиться. А к вечеру коридоры наполнятся множеством слухов, и Снейп, даже если будет думать, что он чертовски прав, начнет нервничать. Том же в это время узнает, что произошло на самом деле. Он пришел к больничному крылу сразу в середине ужина, зная, что Помфри разбудит Поттера, чтобы тот поел. Кровать мальчика была не видна из-за огромного количества первокурсников, которые ее окружили. Они все обернулись на скрип двери и выпрямились, будто Том собирался отчитывать каждого лично, а потом хором поздоровались с перепуганными лицами. — Добрый вечер, — сказал Том. — Надеюсь, вы дали мистеру Поттеру время поесть. Честно говоря, мужчина думал, что студенты будут в Большом зале, но, как говорила та же МакГонагалл, первокурсники в этом году были крайне дружными, можно было наблюдать множество лиц из разных факультетов, и оставалось загадкой, как Помфри еще не выгнала всех к чертям. — Конечно, сэр, — ответил долговязый, рыжий мальчик с веснушками, еще один Уизли. — И вам тоже пора на ужин, — намекнул Том, наблюдая, как студенты кивают и очень быстро рассасываются, бросая взгляды то на него, то на Поттера. — Директор Риддл, — тихо сказал мальчик, когда они остались одни, не считая Помфри, которая бренчала склянками в соседней комнате. — Спасибо, что… эээ, донесли меня до больничного крыла. Бедняга покраснел, как рак, из-за чего его взъерошенные волосы выглядели еще забавнее, и Том вздохнул и взмахнул рукой, пододвигая к кровати стул и опускаясь на него. — Не за что, мистер Поттер. Как вы себя чувствуете? — Хорошо, — ответил мальчик кротко, ничего не прибавив. Он действительно был очень стеснительным, хотя, судя по количеству друзей, не всегда таким неразговорчивым. — Что у вас была за травма? — Трещина, а еще рассек кожу, — сообщил тот. — Мадам Помфри сказала, что вечером посмотрит, как заживает, и, если все хорошо, отпустит в гостиную. — У вас много друзей, — заметил Том, наблюдая, как Поттер опускает глаза, будто его что-то печалит. — Вас это не радует? — Нет-нет, — ответил мальчик, вскидывая голову. Долговязый, растрепанный и с круглыми щеками, он был похож на воробушка. — Что произошло на уроке зельеварения? — спросил Том, отчего Поттер снова потупил взгляд, пробурчав: — Ничего такого. — А по школе, я слышал, ходят слухи, что вы в слезах убегали с урока, — сказал Том то, что ему передала Минерва. — Просто расстроился, — пожал плечами мальчик, выглядя в этот момент совсем как Лили. — И что же вас расстроило? — задал очередной вопрос Риддл, надеясь, что все-таки вытащит из Поттера хотя бы несколько слов. — Ну, у Драко с профессором Снейпом не очень хорошие отношения… — начал он. Это, пожалуй, было преуменьшением века, потому что Снейп недолюбливал старшего Малфоя в школе, а младшего люто ненавидел. Драко тоже имел тот еще характер, чего стоило то, что он пошел к Тому после распределения, доказывая, что шляпа, которая была старше юного дарования в очень много раз, ошиблась, перепутав его с Уизли. Судя по тому, как Малфой влипал в неприятности раз за разом, не получая взамен ничего, а Уизли балансировал на канате, умудряясь дружить со всеми, шляпа ошибок не совершила. — Не перекладывайте ответственность за собственные решения и стремления на Распределяющую шляпу, мистер Малфой, — сказал он тогда, и мальчик явно услышал: «Если ты хотел быть слизеринцем, то нужно было вести себя как слизеринец». — Профессор Снейп хотел изменить рассадку, а Драко не хотел со мной сидеть, поэтому поругался с профессором и сбежал. А тот решил, что я рад этому. Я говорил, что это неправда, но он сказал, что я вру. А все молчали. Но потом Невилл начал за меня заступаться, и я понял, что Невилла из-за меня накажут. — И из-за этого вы убежали с урока? — спросил Том, разобрав сбивчивую речь. — Да, — ответил мальчик, глядя своими честными круглыми глазами. — А вы не были рады? Драко всегда сидит один, с ним, кажется, мало общаются. — Я общаюсь! — воскликнул Поттер и сжался от собственного голоса, а потом добавил тише: — Я с ним разговариваю, просто он не хочет со мной дружить. — А остальные? — уточнил Том. — Ну… Драко не очень хочет с нами взаимодействовать, — ответил Поттер, и он явно не договаривал. — Ложь во благо, — прокомментировал Том вслух, ни к кому не обращаясь. — Другой вопрос, принесет ли это благо. Поттер прикусил губу, но ничего не сказал, не желая говорить о внутрянке факультета. — Вы поэтому расстроились, когда я заговорил о друзьях? — Что? — переспросил мальчик. — Снейп сказал, что вы врете. А все молчали. Все, кроме мистера Лонгботтома. — А, ну, они просто не хотели неприятностей. Я тоже не сказал бы что-то на их месте, наверное. Если Поттер действительно был настолько невинным и сочувствующим, насколько выглядел, то Том сочувствовал ему, потому что получать тычки мальчик будет всю жизнь. — Простите, — сказал Поттер неожиданно, и Риддл продолжал смотреть, требуя продолжения. — За то, что убежал с урока. — Скажете это профессору Снейпу, — ответил Том, отчего мальчик скис: — Не думаю, что смогу. — Значит, вы не сожалеете по-настоящему. — Знаете, — нахмурился Поттер, а потом посмотрел Тому в глаза, продолжив почти шепотом: — Вы правы. Я не сожалею, я не сделал ничего плохого, — покачал он головой, а потом спохватился, с жаром добавляя: — Профессор очень хороший зельевар, просто… просто он не очень любит нас. Детей, в смысле. Я не могу заставить себя есть перед его уроком. И страшно поднять голову. Том сглотнул, надеясь, что за это время успеет придумать, что ответить. В конце концов, это была его школа, в которой ребенок рыдал из-за преподавателя, которого даже нельзя было заменить. Поттер даже никогда не говорил «Снейп», только «профессор Снейп», как образцовый ученик. Да, в жизни ему будет очень, очень сложно. — Вам стоит научиться это делать, мистер Поттер. Поднимать голову, говорить, хотя, для начала, перестать всех оправдывать и перед всеми извиняться. Профессор Снейп — это не самый страшный человек, с которым вам придется столкнуться. Ваша доброта вас погубит. — Да, — сказал мальчик. По глазам Том видел, что Поттер не задумался о том, что Снейп может быть действительно ужасным преподавателем, или что его друзья просто трусы, или что Драко просто не достоин того, чтобы Поттер подходил к нему в Большом зале, предлагая булочку, потому что у него забрал Финч-Флетчли. Поттер задумался о том, насколько он плохой человек. Салазар, в школьные годы Том сам бы издевался над ним, просто потому что Поттер выглядел как жертвенный агнец. Бедного ребенка выращивали в изоляции на книжках про принцев? Или он просто таким родился? Хотя принцы в книжках намного более бойкие, чем пуффендуец. Риддлу было интересно, был ли Поттер всегда таким или только с малознакомыми людьми. Была надежда, что, судя по тому, что над мальчиком не издевалась половина школы, он имел какие-то навыки коммуникации. — А что сказал профессор Снейп? — поинтересовался Поттер. — Наверное, я должен идти через десять минут на отработку с Драко. Том чуть не застонал от этого голоса, который буквально кричал: «Ударь меня побольнее, я мишень для издевательств!» — Нет. Вы ранены, поэтому никуда не пойдете. И профессор скажет, будет ли у вас отработка, позже, — ответил Риддл. Мальчик кивнул, и Тому хотелось поговорить с ним немного подольше, чтобы узнать, как ему живется с таким-то характером. — Мистер Поттер, — вздохнул он, — скажите, у вас есть любимые предметы? — Да, конечно, — кивнул ребенок. — Мне очень нравятся заклинания и профессор Флитвик. Он хорошо объясняет и всегда нам помогает. Еще астрономия, только я после нее не высыпаюсь. Травология, наверное, мой любимый предмет, я хорошо ее понимаю, и я очень люблю нашего декана, — добавил он смущенно. — Трансфигурация тоже очень интересная, но я почти ничего не понимаю. Вы не думайте, что профессор МакГонагалл плохо объясняет, просто до меня долго доходит! А еще я люблю летать. История магии тяжело учится, я ее не очень люблю. Зельеварение интересное. — ЗОТИ? — поинтересовался Том. — Ну… — протянул Поттер. — Я бы очень хотел научиться сражаться, участвовать в дуэлях, но профессор не дает нам практиковаться. Мы весь урок говорим о его подвигах, и на этом все. Честно говоря, с ним сложнее всего. — Сложнее, чем с профессором Снейпом? — спросил Том. — Да, — кивнул мальчик. — Профессор Снейп хотя бы знает предмет. Ой, я не хотел сказать, что профессор Локонс не знает… Если бы Риддл не был директором, он бы застонал. Поттер не был уверен ни в чем. А, если и был уверен, то так боялся обидеть Тома и его выбор на пост преподавателя, что начинал идти на попятную. В офисе на него бы скидывали всю работу и не доплачивали бы за это ни копейки. — Я хотел у вас спросить, — сказал мальчик, резко засмущавшись, и продолжил почти шепотом: — Можно взять у вас автограф? Это было совершенно неожиданно. В Томе на автомате вспыхнуло желание сказать: «Да, конечно», — но он сдержался. Поттер не привык говорить «нет», приспосабливаться и отстаивать свое мнение. Может, он это и делал когда-нибудь, но явно не во всех случаях, когда стоило. Сейчас он смотрел на Тома из-под челки не с обожанием, но с некоторой долей надежды. Не хотелось портить о себе впечатление, но… — Вам нужно побороть свои страхи. Я дам вам автограф, если в конце семестра ваш средний балл по ЗОТИ будет выше ожидаемого, мистер Поттер. — Понял, — ответил мальчик, резко сдувшись и погрустнев. Салазар, он вызывал жалость просто своим существованием. Но у Тома было подозрение, что мальчик не будет пытаться выполнить условие. — Хорошо. Приходите в конце этого семестра, если выполните условие. — Да, — кивнул тот. — Отдохните перед выпиской и не переживайте из-за пустяков. До свидания, мистер Поттер. — Хорошего вечера, директор Риддл. — Профессор, — исправил Том на автомате, из-за чего Поттер переспросил: — Что? — Я предпочитаю, чтобы меня называли профессором. — Хорошего вечера, профессор Риддл, — покладисто исправился Поттер. Салазар, это был ужасно запущенный случай.