«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Корн проснулся не от звука, а от лёгкой вибрации на запястье. Часы тихо затрепетали в 3:55, как он и установил — беззвучно, только для него. Он сел на кровати, медленно, стараясь не делать резких движений. Комната была пуста. Хана рядом не было — он спал в своей, и Тофу вместе с ним. Корн почувствовал, как внутри поднимается волна тревоги. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки сна. Его тело казалось не совсем его — вялое, напряженное как после лихорадки. Но разум был предельно ясен. В эту ночь он знал, зачем проснулся. Он ждал. Он глянул на телефон, лежащий на прикроватной тумбе. Цифры показывали 3:59. И через несколько минут, настал момент — как будто вселенная услышала его ожидание — в квартире раздался тихий, ровный звон. Не его часы. Это был будильник Пона. Корн замер. Он встал, стараясь, чтобы пол не скрипнул, и подошёл к двери. Хоть она и была закрыта, он постарался прислушаться. Он прильнул к ней, затаив дыхание. Будильник звенел. Протяжно, глухо. Но Пон почему-то не торопился выключать его. Корн напрягся, в висках стучало. Он пытался расслышать хоть что-то. И тогда — уловил. Щелчок. Металлический, едва слышный. Дверная ручка. Следом — лёгкий скрип петель. Он понял что это за звук и откуда. Это была входная дверь. Он выпрямился, от непонимания происходящего. Задержка. Пауза. И — приглушенный хлопок. Дверь закрылась. Он стоял в темноте своей спальни, один, с бешено колотящимся сердцем. И медленно осознавал: Пон... вышел. Из квартиры. В четыре часа утра. Будильник всё ещё звенел. А его муж — просто ушёл. Непонятно куда и главное зачем? Корн выдохнул, прижав руку к груди, пытаясь унять неприятный спазм. Он чувствовал, как внутри растёт напряжение, как дрожат пальцы. Его переполняло ощущение, будто он стоит у какой-то грани. Корн быстро вышел из спальни — почти выскочил, глотая воздух, будто опасаясь опоздать. В прихожей было темно, но экран телефона Пона мигал, озаряя кровать мягким, голубоватым светом. Тофу уже был там, сидел неподалёку и с любопытством смотрел на устройство, как будто сам собирался его выключить. Корн поспешно подошёл, взял телефон и отключил будильник, который пиликал уже довольно громко и утомительно, это могло разбудить Хана в любой момент. Он погладил собаку, слегка почесал за ухом и пробормотал: — Тише, малыш. Молодец. Он стоял в пижамных штанах цвета болотной тины и светлой майке, немного перекошенной от сна, и пытался собраться с мыслями. Сердце колотилось — как от бега, так и от тревоги. Он посмотрел на дверь. В голове пронеслось: может, Пон вышел что-то передать кому-то? Клиенту? Любовнице? Любовнику? Но внутри всё сжималось. В такое время… Это уже не просто подозрение. Это ощущение, что нужно срочно узнать правду, иначе он сведёт себя с ума. Он приоткрыл входную дверь. Тишина. Лишь лёгкий, еле слышный щелчок замка, как у старого секретного механизма. Он выскользнул наружу, стараясь не издать ни звука, захлопнул за собой дверь квартиры “2107”. Коридор был довольно приятным и светлым — стены молочного цвета, подсветка в полу, мягкий ковролин. Лифт находился в торце коридора. Корн подошёл и посмотрел на циферблат: кабина сейчас поднималась. Не спускалась вниз, а наоборот — ехала наверх, на самый верхний этаж, где был доступ к крыше. Это был 54-й этаж. Самый верхний в здании. Там не было квартир — только технические помещения: щитовые, кладовые, комната для охраны, серверная, комната управляющей компании и аварийный выход на крышу. Корн застыл перед табло лифта, на котором чётко светилась цифра 54. Пон поехал именно туда. Он чувствовал, как в груди что-то сжалось. Сразу же в голове вспыхнули вопросы: зачем Пону туда, в четыре часа утра? Он что-то забыл? Получил звонок от охраны? Решил осмотреть крышу? Или… залезть в одно из помещений? А может — и мысль кольнула острой иглой — Пон собрался на саму крышу. Для чего? Подышать воздухом? Или… Корн тяжело сглотнул и провёл рукой по лицу. Он не знал, что искать, но не мог больше оставаться внизу. Всё внутри толкало его вверх — узнать, проверить, убедиться. Или… успеть что-то изменить. 54-й этаж встретил его узким, сжатым коридором с низким потолком и тусклыми лампами, разбросанными в хаотичном порядке. Свет моргал, как будто извиняясь за своё существование. Стены были грубые, бетонные, пахло пылью, техническими жидкостями и чем-то металлическим. По обе стороны — простые металлические двери с табличками: «Щитовая», «Серверная», «Инженерная», «Комната охраны», «Запасной выход». Всё выглядело не как часть жилого дома. Здесь было холодно. И не только из-за вентиляции. Корн шёл медленно, глядя на пол. Каждый его шаг отдавался глухим эхом, будто он мешал чему-то чужому, чьей-то тишине, которую не стоило тревожить. Он выискивал глазами движение, тень, силуэт. Он всё рассчитывал увидеть уже здесь Пона,но его не было. Вскоре Корн понял — Пон пошёл дальше. К двери с зелёной подсветкой над ней: «Выход на крышу». Она была приоткрыта. Корн подошёл ближе, не спеша. Сердце билось медленно, но сильно — как если бы внутри запустился какой-то древний механизм, предупреждающий: не делай этого. Остановись. Но он не остановился. Аккуратно подтолкнул дверь, и она скрипнула, не слишком громко, но достаточно, чтобы его дыхание замерло. На крышу вело три ступени. Он ступил на них и оказался на бетонной площадке. В лицо ударил лёгкий ночной ветер, приносящий с собой сырость и шум далёких улиц. Сначала ничего не было видно — городской свет снизу терялся в высоте. Свет фонарей скользил по низам зданий, по улицам, но сюда он почти не добирался. Только чернота неба, рваные тучи и редкие мигающие огоньки вдалеке. И вдруг — звук. Карканье. Протяжное, глухое, будто десятки птиц собрались где-то поблизости. И... голос. Один — знакомый. Голос Пона. Он говорил негромко, но непонятно что именно. А потом — второй голос. Другой, чужой. Ни женский, ни мужской — хриплый, совсем неразборчивый. Корн замер, ещё не выйдя полностью на крышу. Он не понимал, что происходит. Но он точно знал — это был не сон. Он даже ущипнул себя, чтобы точно понимать, что это не сон. Щипок был довольно сильным что он чуть не издал звук, но сдержался. Корн сделал шаг вперёд. Сначала он увидел одну птицу. Потом две. Затем три. Они сидели по краям бетонного парапета, над самой бездной. Птицы были похожи на воронов — но слишком большие, с телами, будто вытесанными из гари, а глазами — огромными, почти светящимися серыми сферами. Эти глаза были не птичьими. В них было что-то… демоническое. Они каркали глухо, отрывисто, но не оборачивались на Корна. Ни одна. Словно знали, что он здесь. И им это было всё равно. Корн побелел, его дыхание стало неглубоким. Внутри что-то кричало: беги. Вернись. Закрой эту чёртову дверь и спустись обратно. Но он стоял. И пошёл дальше. Он сжал кулаки. Грудь ходила вверх-вниз. Он повторял про себя: Пон. Это Пон. Он мой муж. И если он… если он… что-то делает… я должен знать. Должен понять. Он мне не навредит. Я его люблю и он меня. Завернув за металлическую вышку с проводами и старыми вентилятороми, он замер. Пон. Он сидел на полу, полубоком, прямо на бетоне, но будто не чувствовал ни холода, ни жесткости. Вокруг него — круг из огромных свечей. Черные и красные, переплетённые, покрытые странными символами. Они горели ярко, ослепительно, как факелы. Свет не мерцал — он стоял как ровный купол, будто замыкая Пона в какую-та неправильную, сферу. Корн не мог отвести глаз. Пон был одет странно. Не в пижаму. На нём был какой-то тёмный, блестящий верх с длинными рукавами и вышивкой, похожей на древние символы. На шее висел оберег — амулет? — на плетёном шнуре. На руках тёмные повязки, на лбу — мазок чёрного, будто краска или зола. Перед ним стоял предмет. Корн не мог понять — то ли сосуд, то ли урна. Внутри было что-то дымящееся. А с другой стороны — книга. Та самая. Открытая. Её страницы колыхались, хотя ветра не было. Пон говорил. Не громко, но чётко. Его голос был другим — не тем, что Корн слышал каждый день. Глубже. Ровнее. Он произносил фразы на незнакомом языке — не тайском, не английском. Слова проговаривались, будто пелись, но без музыки, без ритма. Просто звук. И смысл, неведомый ему, всё равно царапал уши, будто всё это — очень неправильное и зловещее. А потом он заметил: вороны. Их были десятки. Они сидели не только на парапетах, но и на кондиционерах, прожекторах, даже на металлических балках над головой. Но Корна они будто не замечали и не нападали на него. Корн выдохнул — еле слышно. Те самые птицы. Как в сне. Как тогда, когда он закрыл окно и выскочил в коридор. Да только сейчас, это был не сон. Корн стоял, сдерживая дрожь, сжимая зубы так сильно, что начинала ныть челюсть. Он ощущал, как пальцы леденеют, а в груди будто кто-то вколачивал гвозди — с каждым ударом сердца. Но он не мог уйти. Не мог просто оставить всё это, ведь там Пон, его муж. И тогда он понял: в руке у него — телефон. Он даже не помнил, как взял его с собой. Может, в спешке, на автомате. Или... потому что подсознательно знал: он захочет доказательств. Он разблокировал экран. Открыл камеру. Навёл объектив на происходящее. Изображение было чётким. Свечи. Книга. Пон, читающий что-то страшное, отдалённое. Вороны. Всё — как есть. Корн нажал запись. И тут — экран начал темнеть. Не резко, не вдруг. Словно по экрану начала ползти чёрная тень, встраиваясь из воздуха между ним и Поном. Она не была похожа на силуэт человека, не имела формы. Просто серая, густая муть, медленно накрывающая камеру, скрывающая от объектива фигуру Пона, как чёрная вуаль. Корн замер. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел перед собой — ничего. Пространство между ним и мужем было пустым. Никакой преграды. Только воздух. Даже птиц не было. Он снова посмотрел в экран — тень закрыла почти всё, осталась только рябь света от свечей. Он переместил объектив в сторону — камера чётко показывала вентиляционную шахту, бетон крыши, и даже край вышки с капающей с неё водой. Всё — в высоком качестве. Он снова навёл камеру на Пона — и снова то же. Чернота. Как будто что-то не позволяло видеть происходящее, будто кто-то, или что-то, не желало, чтобы это было снято. Корн почувствовал, как его дыхание сбивается, как в горле становится сухо. Он решил — дотронется. Он потянул руку вперёд, навстречу пустоте. Медленно, будто его пальцы пробираются сквозь эту черноту. В этот момент карканье усилилось. Птицы начали двигаться, переступая лапами, хлопая крыльями. Шорохи, щелчки, тихие, почти как шепоты. Давящие, пугающие всё сильнее. И вдруг, на экране телефона, как будто из самого воздуха, прямо перед его протянутой рукой — распахнулся глаз. Один. Огромный. Серо-блеклый, будто покрытый пеплом. Бессмысленный и немигающий. Он смотрел прямо но не на Корна. Не на его руку. Не на объектив. А прямо ему в душу — сквозь линзу, сквозь экран, видя его чувства и тот страх который тот испытывал. Корн не закричал — он заорал. Диким, сдавленным криком, разорвавшим ночную тишину, перекрывшим ветер и голоса птиц. Он инстинктивно отпрянул назад, сердце будто взорвалось, но телефон в руке он не выронил. Пальцы вцепились в него мёртвой хваткой. Он развернулся, сбивая дыхание, и побежал — прочь с крыши. Корн подлетел к двери с крыши так, словно сама жизнь толкала его вперёд. Она была приоткрыта, как он и оставил — но стоило ему дотронуться до ручки, как порыв ветра резко захлопнул створку. Он вцепился в неё, пытаясь снова распахнуть, но её будто заело. Щелчок механизма, тяжёлый засов или невиданная сила, что теперь не хочет его отпускать — он не знал, что именно, но дверь не поддавалась и не открывалась. Позади снова зашумели крылья. Он обернулся. Те самые вороны — чёрные, громадные, с неестественно выпуклыми, серыми глазами — срывались с карниза и начинали кружить вокруг него. Каркали, опускаясь всё ниже. Один пролетел рядом, махнул крылом — почти задел его лицо. Корн вскрикнул и отпрыгнул к двери, вдавливаясь в неё спиной. Он не звал Пона. Не мог. Голос будто застрял в горле, и даже если бы мог — не хотел. Не сейчас. Не при таком страхе. В голове был только один импульс: уйти. Убежать. Вернуться домой. Когти птиц скользнули по бетонному полу, один ворон сел на край вентиляционной трубы, другой закаркал рядом с ним. Казалось, они не просто хотели напугать его — они играли. И вдруг... Громкий, хрустящий скрежет, словно рвётся металл, как будто ломается что-то тяжёлое и старое. Звук, от которого даже сами птицы встрепенулись и резко разлетелись в стороны. Корн обернулся и увидел: старая металлическая антенна, что стояла над входной будкой, начала медленно, зловеще наклоняться. Её основа скручивалась, словно под напором какой-то силы. Затем — треск, и с оглушительным грохотом она стала падать. Падать прямо на Корна. Сердце у Корна будто перестало биться в грудной клетке, и в этот момент он почувствовал — кто-то дёрнул его за одежду. Резко, но активно. Почти как ребёнок, предупреждающий об опасности. Корн отскочил. Балка, эта старая антенна рухнула, подняв пыль и неприятный запах в воздух. Он не упал, только испачкал штаны, но ему было не до этого, он резко обернулся. Недалеко от него и выхода, в тени, у самой стены, стояла девочка. Маленькая, лет семи-восьми. Слишком бледная, какая-то будто неживая. Как будто сама тень приняла её форму. Лица не было видно — волосы спускались вниз, закрывая его полностью. Но он чувствовал, как она смотрит. Спокойно, без угрозы. Он стоял, затаив дыхание. Благодаря ей, он жив. Она спасла его. И вдруг — дверь заскрипела. Отворилась сама собой. Хлопнула о стену, будто выпуская его. Он бросился внутрь, мимо девочки — сердце грохотало в груди, шаги отрывались от пола. Но, прежде чем скрыться за дверью, он обернулся… Там, в углу, её уже и не было. Он стоял, тяжело дыша, в тусклом свете коридора — и только теперь осознал: птицы исчезли. Ни теней в небе, ни криков, ни следов их когтей. Только влажная крыша за спиной и сердце, грохочущее в груди так, будто вот-вот прорвёт кожу. А потом — мысль. Пон. Он вот-вот скорее всего закончит или уже закончил… что бы это ни было. Увидит, что Корн тоже был там. Что следил за ним. Что всё видел. Корн сглотнул. Он не боялся злости — Пон не был из тех, кто поднимает руку или даже истерит. И не боялся разоблачения — он не делал ничего плохого. Но в этом и была самая пугающая часть: он не знал, что именно увидел. Ни смысла происходящего, ни правил, по которым это происходило. А значит, не мог знать, кем в этот момент был его муж. И что именно он делал. Внутреннее ощущение Корна подсказывало, что раз Пон ему про это не рассказал ранее, то скорее всего объяснений от него он не получит и сейчас. Он не мог встретить Пона взглядом с этим грузом незнания, с этими сомнениями внутри себя. Не мог рискнуть тем, что увидит на его лице не вину, не испуг — а пустоту. Или, наоборот, понимание. Как будто Пон давно знал, что однажды Корн придёт. И не удивится этому, а просто бросит его и Хана и уйдёт в какую-то дьявольскую секту. Ещё немного — и все привычные очертания их жизни могли бы размыться окончательно. Исказиться. А Корн... он просто не был готов. Не сейчас. Не в четыре утра. Не с дрожащими руками и грудью, в которую будто засунули сломанное сердце. Поэтому он побежал. Не от Пона — от своего собственного страха перед ответами, которые, быть может, были хуже вопросов. Он быстро нажал на кнопку лифта, и когда двери открылись, забрался внутрь, дрожащими пальцами ткнул «21», а после выхода специально нажал на «0», отправляя кабину вниз. Он знал, это не сильно задержит Пона — но может выиграть лишние секунды. Проходя по коридору, он почувствовал, как ноги подкашиваются. Дверь квартиры “2107”, как всегда, ровная, светлая, с потёртой латунной ручкой. Он открыл её и не стал закрывать на щеколду. Быстро прошёл внутрь, сбросил тапочки и уже босыми ногами дошёл до кровати. Корн лежал, затаив дыхание, когда услышал, как отворилась входная дверь. Тихо, но отчётливо, через минутку в его комнате раздалось: — Корн? Внутри у него всё сжалось. Корн догадался, Пон знает, что он там был. Что видел его и подглядывал за непонятным, страшным ритуалом.