«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Корн проснулся от звуков на кухне — звон посуды, журчание воды, чьи-то шуршания. Он приподнялся на подушке и сразу же понял, что что-то не так. В голове стоял тяжёлый звон, как будто он долго был под водой. Тело ломило, в мышцах — глухая, тупая боль, а в груди — тревожная пустота, похожая на остатки кошмара, который не помнишь, но ощущаешь его фрагменты. Он сел на кровати и огляделся. Комната будто была прежней, но взгляд его сам тянулся к зеркалу шкафа — тому самому, в которое он смотрел прошлой ночью. Его пробрала дрожь, как от холода, хотя в комнате было тепло. Он посмотрел на себя — был в одних трусах. Ни пижамной майки, ни штанов. Это удивило и насторожило. Он не смог вспомнить, когда последний раз спал без пижамы. Но сейчас её нигде не было. Он встал, чтобы поискать, но как только поднялся, у него слегка закружилась голова. Пришлось снова опуститься на край кровати, уперевшись ладонями в матрас. Он пытался восстановить, как лёг спать. Вспомнил, как укладывал Хана, как тот обнимал своего нового друга — куклу с разноцветными глазами. Помнил, как Тофу устроился на лежанке в комнате Хана. Вспомнил свет его ночника, мягкий и тёплый. Пон написал, что будет позже. А дальше — только обрывки. Всё словно затянуто густым туманом. И тут — вспышка. Вспоминание, короткое, как молния: в зеркале — тень. Силуэт. Не его. Не Хана. И это не Пон. Кто-то… или что-то стояло в отражении, страшное, неприятное... В темноте. Он моргнул — и всё исчезло, как и пришло. Ни образа, ни лица. Только ощущение, будто он это видел где-то и когда-то. Он провёл рукой по лицу, сердце билось чаще обычного. Что, чёрт возьми, произошло этой ночью? Почему я так плохо себя чувствую? Он всё-таки поднялся. Медленно, с усилием, как будто сдерживал нечто тяжёлое, что наваливалось на плечи. Натянул домашнюю одежду — мягкие свободные штаны в тонкую серо-белую полоску и простую футболку с потёртым рисунком старой видеоигры. Когда подошёл к зеркалу в створке шкафа и посмотрел на своё отражение, внутри у него неприятно кольнуло. Он выглядел ужасно. Глаза запавшие, с тяжёлыми мешками под ними, кожа бледная, почти серая, волосы сбились в спутанный вихор. Он выглядел так, будто не спал три, а может и пять ночей подряд. Он медленно поднял руки и потянулся. Суставы хрустнули, мышцы отозвались неприятной ноющей болью. Он двинул плечами — и вновь ощутил, будто тело налито свинцом, как после долгого, принудительного обездвиживания. Такое бывает, если заснуть в одной позе на жёстком полу. Только вот он спал в кровати. Или… думал, что спал? Что-то было не так. Сердце стукнуло быстрее. Он провёл рукой по груди, словно пытаясь ощутить внутреннюю логику происходящего. Внезапно — вспышка. Короткая, яркая, абсурдная. Перед ним — образ бабушки. Та самая, со смешными тапочками в форме клубники и смешной, пожилой собакой на поводке. Он моргнул. Имя. Как её звали? Он знал её, точно знал, разговаривал с ней, даже… был у неё дома? Или это был сон? Что, если она — просто часть ночного кошмара? Он сжал виски пальцами, злясь на себя. Он не мог вспомнить. Ни имени, ни даже чётко — была ли она настоящей. Всё перемешалось. Он вышел из комнаты и направился на кухню. Сразу же — будто по команде — к нему подскочил Пон. Он был в домашней рубашке и брюках, волосы чуть влажные, видимо, недавно умылся. Лицо тревожное, но милое. А в углу кухни Хан смеялся, играя с Тофу. Пёс прыгал на задние лапы, пытаясь достать до мяча, а мальчик, довольный, что-то весело бормотал ему. На мгновение — это было почти как всегда. Почти. — Ты точно заболел, — сказал Пон, как только Корн ступил на кухню. Он сразу подошёл ближе, обхватил его за плечи. — Надо вызвать врача. Ты бледный, как холст. И дрожишь весь. Корн не стал спорить. Он лишь коротко махнул головой в знак согласия. Горло было сухим, в теле будто плескалась усталость, растёкшаяся до кончиков пальцев. Всё внимание он старался удерживать на том, чтобы не упасть прямо здесь, на кухне. — Папа?.. — голос Хана прозвучал с ноткой осторожности. Он смотрел на него с беспокойством. — Ты в порядке? Корн взглянул на сына и впервые за утро внутри что-то сжалось. В глазах Хана отражалась не только тревога, но и испуг. Он, похоже, не знал, как реагировать — то ли обнять, то ли отступить. Но всё же подошёл ближе, обнял, осторожно, как больного, к которому страшно прикоснуться. Корн крепко обнял его в ответ, хотя в руках не было сил. Он опустился на край дивана, а затем, по настоянию Пона, снова вернулся в спальню. Пон быстро приготовил лапшу в бульоне с зеленью и каплями кунжутного масла. Подал в глубокой миске, подсел рядом и стал помогать есть, держа ложку, когда у Корна дрожали пальцы. Корн молчал. Он не мог собраться с мыслями. Был как в тумане. И всё же... сквозь этот туман он замечал. Замечал то, что раньше бы упустил. Пон был заботлив, нежно разговаривал, улыбался. Но что-то было не так. Слишком по сценарию. Как будто эмоции выучены на репетиции и теперь он, словно плохой актёр, старательно проигрывает роль. Да только плохо у него получается. Улыбка, пауза, взгляд, лёгкое касание — всё как по учебнику. Немного механически, без живого отклика. Корн смотрел на него, не отводя глаз. Говорить он не мог, думать — с трудом. И всё же в глубине, почти на уровне инстинкта, его что-то тревожило. Или он просто преувеличивает? Может, правда заболел, а из-за температуры всё вокруг кажется искажённым? Может быть. Он уже почти успокоился, почти откинулся на подушки, как вдруг — вспышка. Вспоминание. Та самая татуировка. У Пона, чуть ниже груди, под сердцем. Он точно её видел. Знак — странный, таинственный, он не знал, что он значил, но запомнил, как она ему не понравилась и вызывала раздражение. Он уже открыл рот, чтобы спросить, но в этот момент Пон поднялся и начал переодеваться, собирался выйти в магазин и проводить Хана в школу. На нём не было рубашки, только светлые домашние штаны. Корн, повернувшись, посмотрел в зеркало шкафа. И там, на теле его мужа — ничего. Грудь Пона. Ребра. Кожа чистая, только волосы на груди. Ни тени татуировки. Корн застыл. Всё внутри будто ещё сильнее потускнело Он ничего не сказал. Только смотрел, глядя то в зеркало, то прямо перед собой, на мужа, в голове слыша непонятный гул, мешающий думать. Температура держалась на отметке почти в 39. Корн то проваливался в мутный, лихорадочный сон, то просыпался, не в силах понять, где он, какое сейчас время и действительно ли всё это происходит. Вспышки воспоминаний, как размытые кадры — крыша, вороны, крик, девочка в тени. Он моргал, пытался ухватиться за реальность, но она ускользала, как вода сквозь пальцы. Когда пришёл врач, Пон уже ждал его у двери. Мужчина лет тридцати, в лёгкой униформе из белого технологичного материала, представился как доктор Тирават. Вместо привычной сумки с инструментами у него была небольшая плоская панель, размером с планшет. Он подошёл к кровати, включил прибор — по лицу Корна скользнул мягкий зелёный свет. — Диагностика завершена, — сказал он спустя несколько секунд. — Температура 38.9, слабость, обезвоживание, довольно сильные неврологические перегрузки. Скорее всего, у вас вирус K-FL23. Из нового штамма, похожего на грипп, но без кашля и ринита. Цикл заболевания — до пяти дней. Он вытащил из сумки миниатюрный цилиндр — без иглы. Поднёс к плечу Корна, нажал. Устройство беззвучно вжало в кожу лекарство — скорее всего, жаропонижающее и противовирусное в одном. — Капсула действия на 12 часов, — пояснил доктор. — Кроме того, вам необходим био-септический спрей. Он распыляется в нос и горло — снижает вирусную активность и делает вас менее заразным. Это важно, если в доме ребёнок. Пон получил маленький флакон — прозрачный, с зелёным индикатором. Врач продемонстрировал, как им пользоваться. Сперва короткий вдох, затем нажать. Жидкость сама распределялась по слизистой. — Через два дня будет легче, — добавил доктор. — Но если температура не спадёт до завтра — вызывайте повторно. И, пожалуйста, постарайтесь больше отдыхать. Минимум экранов, минимум стресса. Вы слишком загружены, это видно по нейросетевому напряжению. Ваш мозг буквально пульсирует от недосыпа и сильной тревожности. Если вам нужно успокоительное, то напишите мне в больничном чате, я выпишу. Он вежливо поклонился, пожелал здоровья и ушёл, оставив Корна в полудрёме, укрытого пледом. Пон сидел рядом, в полной тишине, пока Корн снова не провалился в забытье. Корн почувствовал тепло рядом. Он открыл глаза — рядом с ним, в маске с забавным принтом тигра, сидел Хан. Мальчик положил ладошку на руку отца и аккуратно гладил его, будто боялся причинить боль. Его глаза были серьёзными, но в них не было страха — только забота. — Папа, ты спал почти весь день, — шепнул Хан. — Я с утра сходил в школу, всё нормально. Учитель не ругался, я сам сказал, что ты заболел. Корн улыбнулся краешком губ. Он чувствовал, как в теле ещё ломота, но температура явно спадала — VitaPanel на тумбочке, подключенный к его нейро-кольцу VitaLoop, мигал цифрой 37.9. VitaLoop — медицинское кольцо нового поколения, которое круглосуточно отслеживает температуру, давление, пульс, дыхание и химический состав организма. Оно связано с компактной панелью VitaPanel, где в реальном времени отображаются все показатели. Лёгкое улучшение дало ему силы присесть. Он откинулся на подушки, поправив одеяло, и посмотрел на сына. — Как школа? — голос звучал хрипло, но Хан оживился. — Ну, было смешно, — сказал мальчик. — Мы на труде делали роботов из картона. Я хотел сделать робота-кота, но случайно приклеил хвост к голове. И получился хвосторобот. Учитель сначала подумал, что это шутка, но потом сказал, что это креативно и поставил четвёрку! Корн рассмеялся, чуть приподняв плечи, и, несмотря на боль в мышцах, счастливо покачал головой. — Ты у меня талант, — выдохнул он. — Оригинально ты придумал. Хан потянулся и аккуратно обнял отца за плечи, стараясь не давить. Потом устроился рядом, держа его за руку. Некоторое время они молчали, наслаждаясь моментом. — Слушай… — начал Корн спустя паузу, — а ты у папы Пона видел когда-нибудь татуировку? Вот тут, под грудью? Хан нахмурился, задумался и покачал головой. — Нет. Он же никогда не ходит без футболки дома. Ну, только если с утра, в майке. Но я не видел никакой тату. А что? Корн чуть отвёл взгляд. — Просто спросил. Он что-то рассказывал тебе про неё? — Нет, — пожал плечами Хан. — Он вообще ничего такого не говорил. А она красивая? Или странная? — Не знаю… я… — Корн не стал продолжать. — Всё в порядке, наверное мне приснилось, что у него есть тату. Они замолчали. Лёгкий шум с улицы, дополненный шорохом Тофу, которому сейчас нельзя к больному, улегся и потянулся у закрытой двери. — А ты, — снова подал голос Корн, — ночью… ничего не слышал? Не просыпался? — Неа. Только Тофу смешно храпел, — фыркнул Хан. — Ещё он во сне лапами дёргал. Наверное, бегал во сне за курицей или котлетой. Корн слабо улыбнулся. Где-то внутри от этого ему стало спокойнее. Всё было как надо — значит это ему просто приснилось, ничего не было из обрывков что мелькали у него перед глазами. Крыша, Пон, вороны… Ничего это не было. Но всё равно что-то глухо и настойчиво всё ещё щемило у него под сердцем. Хан ушёл гулять — с Тофу и Поном. Корн слышал, как Тофу радостно захлопал лапами по полу, виляя хвостом, и как Хан что-то напевал, натягивая кроссовки. Пон заглянул в комнату, наклонился, тихо спросил, не нужно ли чего. Корн покачал головой. Но спустя минут десять Пон вернулся с подносом: кружка чая с лимоном, бутылка воды, маленькая чашка с таблетками. На салфетке лежала записка от руки: «Пей всё, что принёс. Через два часа ещё таблетку принесу. Люблю.» Корн кивнул, но ничего не сказал. После того как дверь снова прикрылась, он потянулся за телефоном. Странно — экран загорелся, но разблокировка прошла только со второго раза. Будто телефон его не смог узнать. Пальцы дрожали? Или это был просто баг? Он пролистал уведомления. Всё вперемешку. Открыл “LumoNet” — новую сеть, в которой пользователь общается не просто с друзьями, а с их нейроаватарами: копии в этой соцсети обучались на основе стиля переписок, фотографий и голоса. Люди там жили дольше, чем в жизни. И чаще — проще. В LumoNet всё было тихо. Никаких новых сообщений. Несколько «снов», так здесь назывались короткие истории-рефлексии, и пара мемов. Всё казалось таким далёким. Он пролистал экран и закрыл приложение. Потом открыл галерею. Пусто. Ни видео, ни фото за последние дни. Он не сразу осознал, что ищет. Просто листал — машинально, с больной настойчивостью, как будто хотел поймать тень упущенного воспоминания. Потом он зашёл в переписки. Стал вводить слова в поиск: «бабушка», «видео», «ночь». Ни одного результата. Ни одного сообщения. Как будто этих разговоров не было вовсе. Он судорожно пролистал переписку с Поном, с Майей… Всё обычно, все переписки с ними он помнит. «Может, её и не было вовсе…» — мелькнуло в голове. «Может, всё это… действительно просто страшный сон, вызванный лихорадкой, что навалилась на меня?» Он зашёл в “RetainVault” — систему управления удалёнными файлами, заменившую корзину. Это новая технология, встроенная в современные айфоны: она не просто хранила удалённые файлы, а запускала трёхдневный таймер. Если за это время пользователь не восстанавливал файл — система стирала его безвозвратно, с перезаписью сектора. Функция защиты памяти. На самом деле, эта функция — RetainVault — была доступна только на новых айфонах. Последняя модель от Apple больше не носила простых числовых обозначений. Теперь она называлась “iPhone Oura” — в честь древнегреческой богини вечернего ветра. По задумке, смартфон должен был быть как дыхание — лёгким, интуитивным и почти невидимым. Он запоминал всё, что пользователь в него вкладывал, свои мысли, желания и мечты, что просматривал, и даже то, что сам забывал. На Android была похожая программа — TimeNest, но работала она иначе: не сохраняла удалённое напрямую, а лишь делала временные «образы» файлов, к которым можно было получить доступ через сложную систему восстановления. Корн не пользовался андроидом, но знал об этих различиях. Потому что андроид был у Пона. И вот, когда он уже собирался закрыть RetainVault, экран мигнул — и появилась строка с надписью файлы, ожидающие автоматической очистки. Он резко сел. Там было всё. Ночное видео с крыши. Все сообщения с бабушкой Им. Её имя — Им Чаратта — оно словно внезапно озарило память Корна. Он вспомнил её лицо, голос, манеру общаться. А также её старенького пса, который недавно скончался Воспоминания будто пробивались сквозь глухой, плотный покров. Он перечитал все сообщения, жадно, строчку за строчкой. Последнее — то самое, с видео — датировано вчерашняя ночь, в 04:23. Он нажал на иконку. Экран мигнул, вспыхнул — и вот оно. Видео. Пон на крыше в странной одежде. Чёрные и красные свечи. Огромные черные птицы. И… та же тень. Медленно, полупрозрачно, как пелена, она скользила по экрану, закрывая изображение. Но не исчезала, а словно шевелилась — живая, защищающая то, что делал Пон. Но глаза — того глаза, от которого он вскрикнул и отпрянул в ужасе — не было. Корн почувствовал, как сердце начинает колотиться. Он не обращал внимания ни на остатки озноба, ни на тяжёлую голову, ни на ломоту в теле. Он сел ровно, глубоко вдохнул, и — как его учили на курсах медитации когда то — закрыл глаза. Вдох. Длинный, ровный. Выдох. Медленный, с усилием. Руки лежат на коленях. Плечи расслаблены. Грудь приподнимается, опускается. Он пытается вспомнить. Картинка за картинкой. Мгновение за мгновением. Лицо Пона. Его поза. Чтение слов на неизвестном языке. Свет свечей, что казались не пылающими, а горящими изнутри. Шорох крыльев. Чёрные силуэты. И... Что-то ускользает. Как будто память в этих моментах — не его. Возможно кто-то стёр нужные фрагменты. Не файл, а сам доступ к воспоминанию. Они остаются у него, но скрыты где-то за тонкой, невидимой перегородкой. Там что-то ещё было. Ведь бабушка Им пропала. Как и тату у Пона на ребрах, но возможно он просто её закрасил? Корн медленно отпил горячий чай с лимоном, морщась от кислоты, но чувствуя, как тепло мягко разливается по горлу и телу. Затем, глянув на часы и вспомнив о таблетках, проглотил одну из назначенных — белую капсулу, упакованную в плотную матовую оболочку с маленьким QR-кодом, который врач сканировал при назначении. Он встал. Тело отзывалось на движение ломотой, но не так сильно, как утром. Надев мягкую домашнюю кофту мятного цвета и штаны из тёплого хлопка, он вышел из комнаты. Проходя мимо дивана и прихожей, взгляд зацепился за сумку Пона. Она стояла, прислонённая к стене у обувной полки, как всегда аккуратно застёгнутая. Не просто сумка, а дорогой офисный кейс нового поколения — тонкий, обтекаемый, с плотной магнитной защёлкой и встроенным портом для зарядки гаджетов. Серо-графитовая кожа со вставками из темного титана. Угловатый, но элегантный. Стильный, как и сам Пон. И в эту же секунду память ударила вспышкой: эта книга. Он точно видел, как однажды Пон убирал её в этот кейс. Скорее всего он носит её всегда с собой. Сердце участилось. Пока в квартире было тихо, он приблизился, присел у кейса и открыл его. Стараясь не шуметь, он аккуратно раздвинул вещи — планшет, зарядку, какие-то папки... И вот она. Лежала на дне, явно её положили подальше, чтобы не было видно. Он медленно достал её. Книга была меньше формата А5 — почти как блокнот, но вдвое толще. Наощупь тяжёлая, обтянута тёмной, почти чёрной кожей. Ни названия, ни автора. Ничего. Только глухой, плотный переплёт. На обложке — едва различимые, но чёткие золотистые символы. Изогнутые, перекрещенные, в шахматном порядке. Некоторые из них напоминали старинные тайские руны, другие казались просто красивыми узорами. И среди них, в центре, чуть крупнее остальных, — тот самый знак, который Корн видел у Пона на груди. Тот, что Пон типа «набил по пьяни». Теперь он был не на теле — а на обложке этой странной книги. Позолоченный, словно светящийся изнутри. Корн только собрался пролистнуть первую страницу, как вдруг — хлопок двери. — Паааап! — влетел Хан, весёлый и взъерошенный. Тофу радостно бежал впереди, виляя хвостом, — как торпеда с короткими лапами. Корн закинул руку с книгой за спину, шагнул в сторону, подальше от кейса, пытаясь сохранить спокойствие. — Мы вернулись! — объявил Хан, уже скидывая кроссовки. Следом в дверях появился Пон. Он выглядел как всегда — уставший, но собранный, в лёгкой куртке и солнцезащитных очках, которые снял и повесил на специальную панель для очков. Корн выдавил улыбку и сделал ещё два шага в сторону ванной комнаты и туалета. Корн двигался осторожно, словно крадущийся в темноте. Волнение стягивало горло, когда он, сжимая чёрную книгу за спиной, подошёл ближе к ванной. В голове быстро выстраивался план — он скажет, что пошёл умыться и в туалет. Просто освежиться. Тем более, он действительно выглядел неважно — бледный, с мешками под глазами, будто неделю не спал. — Пап, а ты как? — Хан подскочил ближе, Тофу, возбуждённый прогулкой, вилял хвостом и прыгал возле его ног. — Мы гуляли, и Тофу чуть не поймал птицу! Представляешь?! Она прям села на ограду, а он — как прыгнет! Ещё чуть-чуть — и всё, схватил бы! Но она улетела, такая чёрная, с глазами, как у… — Осторожнее с ним, — тихо сказал Пон, переодеваясь в повседневную одежду и пристально следя за Корном. Он не задавал вопросов, но во взгляде было что-то тревожное. Подозрение? Или просто беспокойство? Корн не знал. И не хотел знать — сейчас. Он кивнул и, не встречаясь глазами с мужем, прошёл мимо, всё так же держа книгу за спиной. Дверь в туалет закрылась, защёлкнулась. Он включил воду в кране — ровный шум должен был скрыть шелест страниц. Сердце стучало, как молот. Он быстро открыл книгу. Пусто. Каждая страница — чистая. Абсолютно. Без символов, без текста, без закладок. Ни одной пометки. Ни намёка. Только странный лёгкий запах — древесный и сухой, будто её только что вытащили из старого шкафа. — Что за…херня. — прошептал он, пролистывая книгу снова и снова. Паника подступила комом в горле. Как такое возможно? зачем эта пустая книга или блокнот скорее, Пону? Его мысли метались, как мухи в запертой банке, когда… Тук. Тук. Тук. Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Голос за дверью был тихий, но отчётливый: — Корн? Ты в порядке? Это я. Корн лихорадочно огляделся, сжимая в руках странную пустую книгу. Паника подступала к горлу. Её нужно спрятать. Быстро. Он метался глазами по ванной комнате, которую он и его муж вместе проектировали когда-то Туалет был совмещён с ванной — светлые, тёплые песочные и серо-золотистые оттенки плитки, полки с вкраплениями натурального дерева, зеркала с мягкой LED-подсветкой, смесители из матового чёрного металла. Всё было функционально и эстетично — не просто ремонт, а результат любви к деталям. Они с Поном проектировали его вместе — обсуждали каждую полку, каждую плитку. — Всё нормально, я сейчас выйду, — быстро ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Корн подошёл к стенке под раковиной — там была техническая дверца. Углубление, куда обычно прячутся трубы, фильтры, узлы водоснабжения. Он открыл её — и вздрогнул. Внутри, среди паутины труб, кабелей и металлических креплений, прятался не просто доступ к сантехнике. Это был алтарь. Небольшой, втиснутый в пространство между труб. Черно-красный, весь покрытый мелкими острыми шипами и налётом копоти. В центре — фигурка из дерева, то ли человек, то ли зверь, с вытянутой мордой и маленькими костяными зубами. Вокруг — засохшие лепестки чёрного лотоса, обугленные спички, тонкие металлические иглы, прикрепленные прямо в пластиковым трубам. Казалось, эта херня жила тут — как паразит, вросший в дом. Над ним, будто вырезанный на самой трубе, был тот самый знак — тату Пона. Корн подавил крик, хоть сердце бешено колотилось. Книга дрожала в его руках, будто в ней самой началась некая вибрация. Он сглотнул, тяжело дыша, и прислонился к холодной плитке. Закрыл глаза на мгновение, стараясь успокоиться. Только бы не выдать себя. Не сейчас. И тут же в голове вспыхнул план — простой и логичный. Он положит книгу внутрь, аккуратно, будто так и было. Как будто Пон сам её тут оставил и просто забыл. Никто ничего не заметит. Он не узнает. С дрожью в пальцах Корн склонился, осторожно засунул книгу в щель между трубами, туда, где был алтарь, и мягко прикрыл створку. Щёлк. Всё снова стало выглядеть буднично. Он сделал шаг назад и вытер вспотевший лоб.