«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Корн стоял в ванной, его трясло от волнения. Книга лежала в углублении за технической створкой, прямо перед алтарём, вплетённым между труб, кабелями и вентилями. Он постарался не смотреть на пугающие тёмно-красные символы и нити, тянущиеся от свечей к стеклянным шарикам с чем-то внутри. Дрожащими пальцами он ранее аккуратно положил сам туда книгу, точно в тень между черепком и металлической подвеской в форме глаза. Щёлкнул дверцей, будто ничего и не было. Он глубоко вдохнул, попытался вернуть лицу спокойствие. Быстро открыл воду, окатил лицо и пригладил волосы. В дверь снова постучали — мягко, но настойчиво. — Всё хорошо, — сказал он и даже добавил чуть бодро: — Умылся. И кольцо показывает, что мне лучше. Сейчас выйду. Дверь открыл аккуратно. Пон стоял напротив, сложив руки. Лицо его было спокойным, но в нём снова скользнуло что-то несвойственное ему. Корн улыбнулся, слегка наклонив голову, как бы извиняясь за долгую задержку. — Всё нормально, — повторил он. — Сейчас схожу к Хану и Тофу. Посмотрю, как они там. Он прошёл в гостиную, где Хан катался по полу, а Тофу в попытках поймать мягкий мячик весело скакал вокруг него. — Папа! — крикнул Хан. — Помоги построить баррикаду из подушек! Тофу всё рушит! Корн с усилием улыбнулся и присоединился. Они соорудили настоящую крепость из пледа, подушек и книжек, превратили диван в базу, а под столом сделали «бункер». Тофу периодически атаковал «врагов» со стороны кухни, и Хан, визжа от смеха, прятался за папой. Корн смеялся вместе с ними — почти искренне. Но больше в ту ванную комнату он не заходил. Он решил пользоваться туалетом и ванной комнатой в комнате Хана. Он не спрашивал Пона — ни про алтарь, ни про книгу, ни про татуировку, которой непонятным образом исчезла. Боялся. Потому что уже не знал, что именно происходит. Боялся, что всё, что видел, — правда. Что это не болезнь, не сон, не игра воображения. А если это реальность… если он действительно стал свидетелем чего-то, чего знать не должен — возможно, кто-то попытался это стереть. Стереть из его памяти. Подчистить его сознание и память. И за этим всем может стоять его муж, участвовать в этом ужасе. И потому он выбрал пока не задавать вопросов. Старался вести себя обычно. Улыбался. Играл. Смотрел на Пона и делал вид, что всё как всегда. Только внутри, глубоко, жила одна мысль: “Я должен во всём разобраться. Понять что эта за секта или культ. И сделать так, чтобы вытащить оттуда своего мужа”. На следующий день Корн ещё чувствовал слабость, тело ломило, а голова будто всё ещё плыла где-то в вязкой пелене, но утром раздался звонок. Имя на экране заставило сердце Корна сжаться от неожиданной радости — Тон, муж Майи. Он написал, что у него есть информация по татуировке Пона, по тому самому знаку, который Корн видел и на той странной пустой книге. Корн не мог поехать к нему — силы не вернулись, температура ещё держалась в пределах 37.2. Поэтому они договорились созвониться по видеосвязи. Он устроился на кровати, одетый в свободную серую футболку и штаны, на коленях лежал термоплед. Камера включилась, и на экране появился Тон — лохматый, но бодрый, на его лице проявлялась усталость и в то же время — радость. — Эй, ты как там? — спросил он, присмотревшись. — Говоришь тише, чем обычно. Всё ещё простужен? — Почти нет, — ответил Корн, поправив микрофон. — Но чувствую себя как будто по мне каток проехал. А у вас как? Майя? Дочка? Улыбка Тона стала шире: — Сиенну уже забрали из купола, представляешь? Сейчас она с Майей, обе в палате. Маленькая дышит сама, кушает, уже хмурится, если голодная. Выписывают через неделю, если всё пойдёт по плану. — Чудно, я так за вас рад, — прошептал Корн. — Надо будет набрать Майю. — А теперь к нашему знаку. Если честно мне пришлось перелопатить кучу книг. Это редкий знак. Его нет в открытых источниках, только в старых архивах по истории тайских культов и народных верований. На экране появилась картинка — аккуратно отсканированная страница из древнего фолианта. Там, в центре — тот самый знак. Полукруг, пересекаемый острой спиралью с изогнутыми «рогами» по бокам, и в центре — будто глаз, в который втекают нити. Символ был одновременно красивым и зловещим. — Он называется «Кхаматан», — сказал Тон, пролистывая что-то на планшете и поднося ближе к камере. — С древнего тайского можно перевести как «врата сосуда» или «призыв носителя». Адепты одного весьма странного культа, называвшего себя “Сомнус Вонгса”, верили, что когда-то придёт не спаситель, а нечто… некая сущность, способная возвращать мёртвых, питать своих избранных энергией, защищающей от болезней, старости и даже самой смерти. Он фыркнул и криво усмехнулся, явно не воспринимая всё это всерьёз. — Звучит как сюжет для дешёвого хоррора, да? Эти ребята, по сути, были затворниками-мистиками. Считали, что реальность — лишь тонкая плёнка, и через неё может прорваться сила, но только если найдёт подходящий сосуд. Вот тут и вступает в игру символ Кхаматан. Его наносили не просто на себя. Это был не знак принадлежности, а метка, что человек — сосуд, портал или типа инструмента. Через него якобы и должна проявляться эта сила, эта сущность. Ну, если верить их бредням. Корн застыл. В груди стало неприятно ломить. — Они верили, — продолжал Тон, — что этот сосуд сначала нужно «подготовить» — ритуалы, чистки, иногда — полное отречение от мира и близких. И только после этого, мол, в выбранный этой сущностью “сосуд” , она может войти или переродиться через него. А дальше — ей нужны жертвы, первая эта душа “сосуда” в который она вселится, потом нужен один из списка: ребенок, пожилой человек или человек с необычной судьбой и внешностью. Это всё жутко притянуто за уши. Но я перевёл вроде дословно. Знаешь, для меня это как байка, страшилка у костра. Этого реально конечно же быть не может. Хотя… — он махнул рукой. — Некоторые символы всё же перекликаются с индуистскими и до-буддийскими верованиями, что удивительно. — И ты думаешь, это тату… — начал было Корн, голос у него дрожал. Но Тон перебил, не давая договорить: — Это он, да. Один в один. Но, слушай, Корн… Не сходи с ума. Символ — это ещё не приговор. Не конец света. Он откинулся на спинку стула, задумчиво проводя пальцами по подбородку. — Я подумал вот о чём. Скорее всего, это очень неприятная случайность. Ну, знаешь, не тот случай, когда человек специально кого-то втягивает в какую-то муть. Может, Пону просто кто-то с работы посоветовал. Типа, мол, крутая штука, древний знак, защита от сглаза или типа того… Да и кто вообще будет разбираться, что за этим знаком стоит? К тому же в тату-студиях вообще можно найти любой знак или ещё чего похуже и никто там скорее всего и понятия не имеет, откуда это и что оно символизирует. Никто бы из нас и не узнал, если бы не моя работа и любовь по разбираться во всяких таких штучках. Даже я сам сначала подумал, что это стилизация, просто красивый, ничего не значащий знак. Корн слушал, сжав губы. Он всё ещё не мог унять ощущение, что внутри него разрастается явное понимание, что это не просто случайность. Но Тон его отвлёк и продолжил: — Знаешь, что я думаю… Всё это работает только если ты в это веришь. Во что бы ты ни вляпался — секту, религию, проклятие — главное для них всех одно: вера. Если не веришь — ты свободен. Даже самый древний символ, супер настоящее проклятие, не имеет власти, если ты его не признаёшь и не принимаешь. Всё остальное — просто чернила, совпадения и брехня. Корн усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. Тон усмехнулся и покачал головой. — Слушай, ну ты сам подумай. Пон — не из тех, кто всерьёз верит во всякие эзотерические бредни. Он же всегда был скептик до мозга костей. Скорее всего, просто сделал эту татуировку по глупости. Выпил много, может, друзья подбили, а тату-мастер что-то от себя ему наплёл… Ну, ты же знаешь, как это бывает. Красиво звучит, выглядит таинственно — и вот ты уже с непонятной татушкой. Ничего больше. Тон немного помолчал, а потом, уже с более лёгкой интонацией, добавил: — Да брось ты всё это. Реально, отпусти ситуацию. Хочешь — набей сам себе татуировку, в отместку. Только не говори ему. Пусть почувствует на себе, что испытал ты. Знаешь, что бы тебе подошло? “Сейлор Мун”. Ты ведь её всегда обожал. Маленькая месть — а так много удовольствия. Он рассмеялся, глядя в экран, но Корн не сразу смог улыбнуться в ответ. Где-то глубоко внутри его тревога только нарастала — но слова Тона были как глоток воздуха. Простые, живые. И в них была та нормальность, которой сейчас так ему не хватало. — Они… они существуют до сих пор? — спросил Корн. Тон покачал головой, задумчиво глядя в экран: — Всё очень размыто. Последние упоминания об этом культе относятся к самому началу XX века. Считается, что после смерти их главной — женщины, которую либо казнили, либо убили при попытке обряда — всё рассыпалось. Без неё культ просто растворился. Ни лидера, ни структуры, ни центра влияния. Остались слухи, обрывки текстов и редкие символы. Он на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Они всегда действовали в тени. Почти ничего не записывали — всё передавалось устно, от старших к младшим. Почти всё исчезло вместе с ними. Почти… Потому что осталась пара исключений. Несколько людей, тех, кто был внутри этого культа, со временем рассказали своим близким. Может быть — из страха. Может — чтобы спастись. А может — чтобы предупредить. Он помолчал и добавил: — Эти родственники потом сделали записи, не всегда напрямую. Где-то это дневники, где-то обрывки писем, где-то странные статьи. И, по сути, только благодаря этим случайным — или, наоборот, осознанным — утечкам, мы вообще знаем, что такая секта существовала. Что были «помеченные». Люди, на которых ставили Кхаматан. Что с ними стало — неизвестно. Всё остальное… стёрто временем. Корн молчал. Он сидел на кровати, держась за край одеяла, и смотрел на экран, будто не верил. Это было уже не просто странное поведение Пона. Не просто пугающая книга или алтарь среди труб. Это имело имя, историю и смысл. — Прости, — тихо сказал он. — Я просто… не думал, что это так меня взволнует, наверное всё из-за моей болезни, как-то близко принимаю к сердцу и ещё более чувствительный, чем обычно. — Всё нормально, я знаю, как тебе было важно узнать и теперь ты знаешь, а ещё ты всегда можешь позвонить и я приеду, к тому же Майя скоро будет доступна, — сказал Тон. Тон, несмотря на то, что вообще не видел повода для беспокойства, постарался поддержать Корна. Он сказал, что всё это звучит пугающе только в теории, а на деле, может быть, просто наложением совпадений, фантазий и тревоги. Его голос стал мягче, когда он добавил: — Ты не один в этом. Мы с тобой. Пиши, звони в любое время. Они ещё немного поболтали, перешли на отстранённые темы — Тон рассказал про работу, пошутил про новорожденную дочку, которая теперь «будит Майю по расписанию, словно офицер». После разговора с ним, Корн позвонил Майе. Они обменялись короткими фразами, она была уставшей, но счастливой, и это немного согрело Корна изнутри. Кольцо-сканер на пальце показывало практически нормальные значения по всем внутренним этапам: температура практически спала, давление стабилизировалось, уровень стресса — высокий, но уже не запредельный. Корн даже усмехнулся — техника сегодня успокаивала его больше, чем слова. Он взял телефон, открыл мессенджер и написал Хану: “Я встречу тебя у остановки. Только папе Пону не говори, ладно? Я напишу ему сам”. Он отправил Пону сообщение, когда уже выходил из дома. Просторный холл встретил его мягким светом, прохладой кондиционеров и ароматом чистящих средств. За стеклянными дверями дома — улица, переполненная жизнью. Тёплый воздух Бангкока был насыщен влажностью и ароматами тропических растений. Птицы — мелкие, быстрые — щебетали в кроне высоких деревьев. Листья пальм слегка дрожали под порывами дневного ветра. По обочине проехал мотоцикл, за ним — электромобиль. Возле ограды пышно цвели кусты франжипани, бросая на асфальт мягкие розово-жёлтые лепестки. Всё выглядело обыденно, просто, даже безмятежно. Но внутри Корна всё гудело, как от натянутой струны. Теперь он знал, в чём суть. Это не просто странность, не совпадение, не мимолетный страх. Это культ. Старинный, пугающий, с верованиями, которые проникли в его дом. В его семью. В его мужа. И это — самое страшное. Пон не просто где-то рядом с этим. Он внутри всего этого хауса. И теперь Корн боялся — не только за себя, но и за Хана. За то, что не знает, как далеко всё зашло. Что именно скрывает Пон. И кто ещё знает. Какой ход дальше предпримет эта секта? Но вместе с этим Корн понимал: сейчас нельзя паниковать. Ни одного лишнего движения. Ни одной неверной интонации. Он должен быть таким, каким его знают. Ради сына. Ради Хана — ему нужен спокойный отец, а не дрожащая от страха истеричка. Пон и эта секта не должны узнать, что он что-то помнит. А главное — что теперь он знает больше, чем когда-либо. Плана пока не было. Он чувствовал себя загнанным и каким-то вымотанным. Но что-то внутри уже начинало выстраиваться в некий пазл. Собираться в линию. Он обязательно придумает, как действовать дальше. Ему просто нужно больше времени. Корн шёл по тротуару, стараясь выглядеть спокойно. Воздух был тёплый, влажный, в листве деревьев свистели птицы, а вдоль дороги гудели машины. Бангкок жил своей жизнью — шумной, тяжёлой, пахнущей выхлопами и свежими фруктами с уличных лавок. Он приближался к остановке. И в какой-то момент сердце внутри резко дёрнулось. Через дорогу, на остановке, он увидел Хана. Тот сидел, чуть сутулившись, на лавке. Рядом с ним — доктор Чависа. Та самая. Женщина, которую Корн уже давно подозревал. Которая, возможно, и ввела Пона в этот кошмар. В её руках — игрушка Хана. Та самая. Мальчик с пластиковым лицом и различными по цвету глазами, подаренный Поном. А в руках у самого Хана — книга. Небольшая, толстая, с чёрной обложкой, украшенной теми самыми символами, что были на книге Пона. Он держал её, прикрывая лицо, словно от солнца… как будто делал отпечаток лица, в эту книгу, в её страницы. Что она ему говорит? Что он делает с этой книгой? Зачем она держит его игрушку? На остановке стояло ещё человек пять. Кто-то залипал в телефон, кто-то смотрел в сторону дороги. Никто, казалось, не замечал их. Корн замер на секунду. Потом сердце будто разорвалось на части, и он побежал. Через проезжую часть, прямо между машинами, под резкие гудки и крики водителей. Он ничего не слышал. Только видел — Хан, книга, игрушка, Чависа. Он пересёк дорогу и почти добежал до остановки, когда… — Папа?! Голос — сбоку. Корн резко обернулся. Хан стоял рядом с ним. В школьной форме, немного растерянный. Рядом — его друг из класса. Оба смотрели на Корна широко раскрытыми глазами. — Папа, ты чего?! — выдохнул Хан. — Ты чуть под машину не попал! Всё нормально? На остановке все теперь смотрели на него. Кто-то шептался, кто-то даже сфотографировал. Корн повернулся к остановке. На лавке, где он только что видел своего сына и эту женщину, никого не было. Корн тяжело дышал, сердце стучало в груди так, будто вот-вот выпрыгнет наружу. Он наклонился, опираясь руками на колени, и, отдышавшись, посмотрел на сына. — Хан… Всё в порядке? — хрипло спросил он. — Скажи… с кем ты сидел только что? Там, на лавке. Где эта женщина? Хан удивлённо нахмурился, оглянулся на остановку. — Пап, ты о чём? Мы только что с Таном вышли из автобуса. Мы стояли у входа и увидели, как ты бежишь через дорогу… — он указал на своего одноклассника, мальчик в очках махнул рукой, пробормотал «до встречи» и побежал в сторону ближайшего перекрёстка. — А там… ты точно не сидел с женщиной? — настаивал Корн, стараясь держать голос спокойным. — Не разговаривал с ней? У неё в руках была твоя игрушка. Нуа. Хан замер, потом покачал головой. — Пап… Нуа дома. Я его не брал. И я не сидел там. Мы только вышли из автобуса… честно. Корн ещё раз быстро оглядел остановку. Всё было по-прежнему — лавка, ожидающие люди, шум улицы. Никакой Чависы. Ни книги. Ни игрушки. Он почувствовал, как у него внутри что-то будто ломается. Хан потянул его за руку. — Пойдём домой? Корн кивнул, и они двинулись по улице. По дороге он ещё раз спросил: — Ты точно никого не видел? Женщина… может, просто кто-то к тебе подошёл? — Нет, пап. Никто. А почему ты так испугался? — Наверное, остатки температуры и моей болезни, — проговорил Корн, стараясь улыбнуться. — Иногда, когда болеешь, сны путаются с реальностью… бывает, что и не разберёшь, где что. А так всё нормально. Не переживай и извини, что напугал тебя. Но ничего не было нормально. Внутри у него всё снова сжалось. Он чувствовал это давление. Что-то — или кто-то — давил на его восприятие, стирал границы между былью и явью. Он понимал: это влияние. Это не просто игры разума. Это результат всего, что происходит вокруг. Культ. Символ. Алтарь. А возможно и сам Пон. Хан весело рассказывал по дороге, как его учительница снова запуталась в заданиях и кто-то из учеников в шутку поставил на её стул подушку, которая хрюкала, когда на неё садишься. Корн слушал вполуха. Он уже принял решение. Сегодня они не останутся дома. Он приведёт Хана, возьмёт документы, одежду, собаку — и они уедут. Хоть куда. В гостиницу, подальше от этой квартиры, этих зеркал, этих книг и татуировок. Пон не должен знать. Никто не должен знать. Это будет хотя бы временное, но настоящее спасение. Ему нужно убраться из этой квартиры и ребенка он больше в ней оставить не может. Как только Корн и Хан подошли к двери квартиры “2107” и вошли, Корн едва успел повернуть ключ, как в прихожей раздался знакомый голос: — Вы уже дома? — Пон вышел из кухни, в руке — полотенце, на нём ещё капли воды. Он был в домашней одежде, серой свободной футболке и мягких трикотажных брюках, волосы чуть влажные, как будто только что принял душ. Ни намёка на офисный костюм. Корн вздрогнул, инстинктивно отступив назад, наталкиваясь спиной на плечо сына. Его сердце сорвалось с ритма — он не ожидал увидеть Пона так быстро, да ещё и дома. — Я… — выдавил Корн, глядя в глаза мужу. — Ты ведь был на работе? — Утром у нас отменили важную встречу. Всё перенесли на завтра. Я вернулся пораньше, разве ты не рад? Тебя дома не оказалось, ты же пошёл Хана встречать, а я решил что начну готовить обед, — Пон пожал плечами и улыбнулся, но эта улыбка Корну снова показалась фальшивой, почти с натянутыми уголками рта. — Хотел вас удивить. Корн опустил взгляд. Внутри всё сжалось — он не мог сейчас объяснить, что уходит. Он не хотел рисковать. — Ой, Пон, — сказал он, делая вид, что только что вспомнил. — А мы ведь забыли купить твой любимый чай. И Хан просил ещё клубничное мороженое… правда, Хан? Хан, уловив тон отца и его взгляд, сразу кивнул: — Да! И… ещё что-нибудь вкусное, папа. Ну пожалуйста! Пон засмеялся: — Вы сговорились, что ли? Ладно-ладно, схожу. Чай, мороженое и что-то еще более вкусное. Ещё что-то? — Спасибо, думаю этого достаточно. — поспешил сказать Корн. — Только если можно, зайди в тот магазин на углу, ты помнишь, он в минутах пятнадцать от нас, там именно тот чай, что ты любишь, да и больше вкусов. Пон кивнул, накинул лёгкую куртку и вышел, хлопнув дверью. Корн остался в прихожей, не двигаясь, слушая, как удаляются его шаги, как работает лифт, и только когда тишина окончательно заполнила квартиру, он вдохнул глубже. — Хан, солнышко, — сказал он, оборачиваясь к сыну. — Нам нужно собрать Тофу и твои любимые игрушки. Я устраиваю для нас маленький подарок. — Подарок? — Да. Путешествие. Сюрприз для нас троих — тебя, меня и Тофу. Немножко отдыха, где нас никто не потревожит. Папа Пон узнает всё потом, не переживай. Это всё для дела. Но пока это наш секрет. Он узнает в своё время. Обещаешь сохранить тайну? Хан широко улыбнулся и радостно кивнул: — Обещаю! Корн поцеловал сына в макушку, и, пока Хан побежал собирать рюкзак, он начал складывать документы, аптечку, одежду. Сердце его всё ещё выпрыгивало из груди. Но так нужно, другого выхода нет. Он не хочет, да и не может сейчас устраивать расспросы и выяснять всё это. У него нет сил. Он чувствовал: они должны уйти. Сейчас. Пока ещё есть время. Он должен защитить сына любой ценой. Как только кольцо на пальце Корна — VitaLoop — синхронизировалось со станцией VitaPanel, на голографическом дисплее вспыхнули тревожные показатели: тахикардия, давление 150/100, температура — 37.4. Алгоритм кольца подсветил тревожный и высокий уровень стресса. Но Корн даже не замедлил шаг. Паника была сильнее. Он уже вёл Хана за руку к лифту, Тофу радостно бежал следом, будто чуя, что начинается приключение. На подземной парковке их ждала тёмно-серая машина Корна, в багажник быстро легла дорожная сумка, аптечка, коробка с игрушками. Он проверил документы, удостоверения, быстро забронировал самый первый отель, комнату с двумя кроватями, кухней и ванной комнатой в номере, по супер-скидке. Это им подходило. И только тогда понял. — Паспорт Тофу! — выдохнул он, будто его ударили в живот. — Без него нас не заселят… С 2030 года в Таиланде ужесточили законы о размещении животных в отелях: Владелец обязан предъявить карточку-паспорт питомца, с QR-кодом о вакцинациях, чипировке и отсутствии инфекций. Без этого гостиницы с лицензией просто не имели права заселять. Корн в панике оглянулся. — Сиди в машине. Не выходи, понял? — сказал он Хану. — Я мигом! Он побежал обратно к лифту, сжав в руке смарт-ключ, и всё время чувствовал, как по спине катится липкий пот. Поднимался, будто находясь в полубреду, мысленно молясь, чтобы не столкнуться с Поном. С каждой секундой всё отчётливее понимал: если он сейчас вернётся — уйти уже не получится. Когда Корн открыл дверь в квартиру, его поразил ледяной удар воздуха. Словно он не просто кондиционер забыл выключить — а будто открылся огромный морозильник, откуда ещё пахнуло, тухлым мясом вперемешку с грязными носками. Воздух стоял тяжёлый, в нём ощущалась мутная субстанция, и Корн едва сдержался, чтобы его не стошнило от всего этого. Он бросился к тумбе у стены, выдвинул ящик — паспорт Тофу был внутри, свернут в пластиковом чехле. Схватив его, он уже не стал проверять ничего больше. Просто выскочил из квартиры, захлопнув дверь, даже не обернувшись. Сердце билось так как никогда раньше, будто ещё секунда — и вылетит наружу. А теперь его ещё и тошнило от едкого запаха, который непонятно откуда взялся, ведь ещё минут десять назад, когда они выходили, ничего этого не было. Когда он вышел из лифта и был уже на парковке, свернул к своей машине, он остановился, как вкопанный. Пон стоял рядом с машиной. Дверь открыта. В одной руке у Пона был пакет из супермаркета, в другой — ладонь Хана. Пон не улыбался. Его лицо было каменным, взгляд — тяжёлым и пристальным. Никакого удивления, никакой спешки. Он просто стоял и ждал. А вот Хан, завидев Корна, радостно замахал рукой и закричал: — Папа! Смотри! Наш папа экстрасенс! Он нашёл нас! Он откуда-то уже знает про наш сюрприз! У Корна перехватило дыхание. Его начало трясти — легко, почти незаметно снаружи, но внутри всё скручивалось в тугой узел. Он сделал шаг. Потом ещё один. Подходил медленно, будто по тонкому льду. Не было ни улыбки, ни радости. Только напряжение, словно в воздухе вот-вот что-то взорвется. Он подошёл ближе и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, сказал: — Хан, садись в машину, ладно? Папа кое-что забыл, и нам с папой Поном надо кое-что… — Нет, — прервал его Пон, всё ещё не отпуская руку сына. — Мы все возвращаемся домой. Сейчас же.